НАЧАЛО И ПРИЧИНЫ ОРИЕНТАЦИИ ОСЕТИНСКИХ ОБЩЕСТВ НА РОССИЮ
История экономических, политических и культурных связей народов Кавказа, в том числе и алан-осетин (по русским летописям ясы), с русским народом уходит далеко в глубь истории, ко временам Древнерусского государства. Предки осетин, аланы-ясы, еще задолго до возникновения Древнерусского государства в течение многих веков соседили со славянскими племенами, поддерживали с ними экономические и культурные связи. По русским летописям, а также по археологическим данным, хорошо известно, что аланы-осетины в Х- ХІІ вв. находились в оживленных экономических, политических и культурных взаимоотношениях с русским населением юга России, в частности, района Приазовья, где было расположено русское Тмутараканское княжество. К югу оно находилось в соседстве с адыго-кабардинцами («касогами») и к востоку с аланами (ясами).
В Х в. русский народ ведет длительную борьбу с Хазарским каганатом, гнет которого был тяжелым для населения юга России, в том числе и народов Северного Кавказа. Эта борьба завершилась тем, что в 965 году киевский князь Святослав разгромил Хазарию. Для народов, населяющих Северный Кавказ, в том числе и для алан, это имело важное значение: они освободились от длительного господства хазар, а их связи с Древнерусским государством усилились.
Древнерусские летописи свидетельствуют о том, что между русскими князьями и алано-ясами не раз были военные столкновения, но вместе с тем имеется и немало фактов, которые говорят о том, что в домонгольский период между Русью и алано-ясами существовали мирные отношения. Об этом свидетельствуют факты о династических связях. Так, старший сын князя Юрия Долгорукого, Владимиро-Суздальский князь Андрей Боголюбский (1157-1174), был женат на ясыне, брат которой, яс Амбал, состоял ключником при дворе того же князя. Далее, на ясских же княжнах были женаты: Киевский князь Ярополк Владимирович (1132-1139), сын князя Юрия Долгорукого, Владимиро-Суздальский князь Всеволод III Большое Гнездо (1176-1212), Черниговский князь Мстислав Святославович и другие.
Эти династические связи и данные археологических раскопок, в частности, у станицы Змейской, свидетельствуют о том, что алано-ясы вместе с касогами и другими народами Северного Кавказа в домонгольский период находились в определенных экономических, политических и культурных связях с древнерусским населением.
Однако эти связи, которые, несомненно, имели тенденцию к дальнейшему развитию и расширению, были прерваны на длительный период монголо-татарским нашествием. Эти связи вновь стали восстанавливаться конца ХѴ в., когда русский народ положил конец монголо-татарскому гнету.
Кавказские народы дипломатические и политические связи с мощным централизованным русским государством начинают устанавливать особенно с XVI в. В связи с ростом опасности ирано-турецкой агрессии на Кавказе Русское государство для кавказских народов стало притягательным центром. В 1557, 1565 и 1586 гг. грузинские цари обращались за помощью к Русскому государству в борьбе с иноземными захватчиками. Иван IV оказал Грузии эту помощь, послав туда отряд казаков.
При Иване IV установили дипломатические связи с Русским государством и кабардино-черкесы, которые направили ряд посольств в Москву. В июле 1557 г. эти переговоры закончились добровольным присоединением Кабарды к России. Уже тогда отряды кабардино-черкесов участвовали в походах русских войск в борьбе против Крымского ханства.
Кабардино-русские и грузино-русские отношения и в дальнейшем развивались благотворно.
Необходимо подчеркнуть, что веками развивавшиеся дружественные отношения народов Кавказа с Россией, в особенности двух братских соседних народов грузин и кабардинцев, сыграли важную роль уже тогда и в тяготении осетинского народа к России. Грузинские послы, направляясь в Россию, и русские послы, направляясь в Грузию, обычно пересекали ущелья и перевалы горной Осетии. Это определенным образом влияло на осетинскую общественность, на ее российскую ориентацию. Северокавказские народы чеченцы, кабардинцы и другие уже во второй половине XVI в. установили дружественные отношения с первыми русскими переселенцами на Северном Кавказе - гребенскими казаками.
Большинство исследователей истории терского казачества их появление на Северном Кавказе относит ко второй четверти XVI в. Казаки, убегая от помещичьего гнета, пришли на Северный Кавказ, на берега Терека и Сунжи, задолго до появления здесь царских войск в поисках привольной жизни. Более двух веков они жили здесь свободно и независимо, как казачья вольница. С первых лет появления на Северном Кавказе казаки установили с соседями-горцами мирные и дружественные отношения, между ними широко были развиты хозяйственные связи и куначество. «Гребенские казаки, - писал один из историков терско-гребенского казачества, - скоро вошли в дружеские и даже родственные связи с горцами Центрального и Восточного Кавказа, от которых брали на свое обзаведение зерновой хлеб, скот, лошадей и даже жен невенчанных».
Установление таких добрососедских отношений между горцами и казаками было закономерно, так как эти первые русские люди в ту отдаленную эпоху на неведомых берегах Терека, в соседстве с горцами появились не как захватчики, а как «беглецы» в поисках безопасного и вольного местожительства. Именно поэтому горцы встретили их мирно и дружественно.
Мирные и добрососедские отношения между ними продолжались до тех пор, пока казачество сохраняло свою вольность. Когда же, спустя более двухсот лет, казачество оказалось в конечном счете под властью царизма, эти дружественные отношения стали портиться.
Царские опричники делали все для того, чтобы между казаками и горцами существовали не дружественные, а враждебные отношения. Только такая политика, политика «разделяй и властвуй», отвечала интересам завоевательной политики царизма.
Таким образом, в развитии горско-казачьих взаимоотношений по вине царизма постепенно происходила своеобразная метаморфоза. В этой связи не случайно подчеркивал С. М. Киров, что «чем больше стонали угнетаемые туземные народы, тем больше казачество попадало в лапы самодержавия и становилось его рабом... И молодые силы казачества, которые когда-то парили в зените свободы, превращались постепенно из граждан в профессиональных воинов».
Однако было бы ошибкой утверждать, что за время длительной Кавказской войны отношения между горцами и казаками представляли собой сплошную цепь враждебных отношений. Как увидим ниже, в ходе этой войны во многих районах Северного Кавказа, особенно в центральной части Предкавказья, между горцами и местным русским населением существовали мирные и добрососедские отношения.
Переходя к истории русско-осетинских отношений, прежде всего следует отметить, что в результате неоднократных монголо-татарских опустошительных походов уцелевшие остатки осетин покинули не только степи Северного Кавказа, но даже предгорные районы, и укрылись в горах Центрального Кавказа. Около 400 лет они были лишены возможности пользоваться предгорными плодородными землями.
Таким образом, северные осетины до конца ХVІІІ в. жили в нагорной полосе, в горных ущельях Центрального Предкавказья по бассейну р. Терек и его левых притоков Гизель, Фиагдон, Ардон и Ираф (Урух). Они составляли следующие четыре общества: Тагаурское, Куртатинское, Алагирское, Дигорское. Эти отсталые, патриархально-феодальные раздробленные осетинские общества о своем желании принять российское подданство стали заявлять с первых дней установления связей с Россией, т. е. с середины XVIII в. Осетины жили в горных ущельях в исключительно тяжелых условиях. Они
были лишены возможности пользоваться плоскостными землями не только потому, что ими владели кабардинские феодалы, но еще и потому, что выход на плоскость постоянно был связан с опасностью быть схваченным работорговцами и проданным в рабство в Крым, Турцию и т. д. Темнота и невежество царили в осетинских обществах. Внутренняя жизнь осетин регулировалась нормами обычного права. Нельзя не верить сообщению Астраханского генерал-губернатора Кречетникова, когда он в своем рапорте правительству в 1774 г. писал, что осетины находятся «в крайней бедности и в несказанном недостатке», что «бедность и досады необходимо понуждают их искать себе верного покровителя и защищения».
Серьезной была и внешняя опасность. Над осетинами, как и над всеми народами Кавказа, постоянно висела угроза порабощения со стороны шахской Персии и султанской Турции.
Когда в тяжелые периоды внешней угрозы один из кавказских народов обращался за помощью к соседним народам, то те считали своей обязанностью немедленно откликнуться на этот братский призыв. Когда, например, грузинский царь Теймураз в 1752 г. обратился за помощью к Кабарде и Осетии в борьбе с иранскими захватчиками, то из Кабарды в Грузию был направлен отряд из 2 тыс. человек и такой же значительный отряд из Осетии (по свидетельству П. Г. Буткова, с каждого тогдашнего патриархального осетинского двора ушло в этот отряд 3-4 вооруженных человека). В результате такой братской помощи соседей Грузии Теймуразу удалось отстоять родину.
Эти обстоятельства делали актуальной и неотложной задачу присоединения кавказских народов, в том числе и осетин, к России. Не случайно большинство осетинских обществ уже в 40-50-х годах XVІІІ в. стало настойчиво заявлять о своем желании присоединиться к России. Желание присоединения практически оформлялось в виде присяг обществ на верность России, которые уже в тот период во многом определяли мирный характер взаимоотношений между русскими и осетинами.
Поэтому вполне естественно, что зародыши мирных отношений и дружбы осетинского народа, как и других народов СССР, с русским народом появились давно и имеют глубокие исторические корни. С первых дней сближения Осетии с Россией между горцами-осетинами и русскими, за исключением незначительной части про-турецки настроенных феодалов, устанавливаются мирные и добрососедские отношения. Тяготение сблизиться и присоединиться к России было исключительно сильным как в крестьянских массах, так и в социальных верхах Осетии - среди алдаро-баделят. Правда, между крестьянами и алдаро-баделятами имели место социальные противоречия, но вместе с тем их стремления и цели по ряду вопросов и совпадали. В этих случаях борьба их носила общий характер. К таким общим целям относилось стремление избавиться от гнета кабардинских феодалов, освободить от них предгорную равнину, получить право беспошлинного въезда в русские пограничные торговые пункты и т. д.
Если кратко суммировать те причины, которые лежали в основе тяготения и стремления осетин присоединиться к России, то их можно свести к следующим: во-первых, осетины, как и другие кавказские народы, стремились получить избавление от угрозы порабощения со стороны Турции и Персии. Начальник геологоразведочной экспедиции в Осетии в 1774 г. Аф. Батырев, например, подчеркивал удовлетворение осетин успешным окончанием русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и заключением Кючук-Кайнарджийского договора.
Во-вторых, осетины, стесненные в горных ущельях, слабо связанные с внешним миром и задыхаясь от безземелья, стремились сблизиться с Россией и связаться с нею торгово-экономическими узами. Во второй половине ХѴІІІ в., не говоря уже о более позднем времени, на кавказской «кордонной» линии происходила оживленная торговля. Горцы, в частности осетины, были заинтересованы в том, чтобы сбывать там продукты своего изделия (кожа, шерсть, бурки, сыр и т. д.) и покупать там же продукты первой необходимости (косы, серпы, холст, соль, железо и т. д.). Разумеется, и царское правительство, в свою очередь, имело в Осетии свои военно-стратегические, политические и экономические интересы, поэтому также стремилось укрепить в ней свои позиции. Оно охотно шло навстречу их тяготению и еще в 60-70 гг. ХѴІІІ в. предоставило им, осетинам, льготы для беспошлинного въезда в русские границы по торговым делам. Уже тогда осетины были частыми «гостями» в Кизляре, Моздоке и в других городах по торговым делам. развивавшиеся торгово-экономические связи способствовали дальнейшему политическому и культурному сближению горцев-осетин с русскими.
В-третьих, осетинский народ в тот конкретный исторический период в лице России (к тому же еще единоверной) видел единственную силу, от которой только и мог ожидать защиту от грабительских нашествий крымских ханов, от произвола и разорительных набегов соседних горских феодалов, силу, с помощью которой он надеялся получить возможность пользоваться плодородными плоскостными землями.
Кабардинские феодалы вместе с осетинскими обирали осетинских крестьян. Грабежу подвергалось со стороны кабардинских феодалов и кабардинское трудовое крестьянство, которое не раз поднималось против своих феодалов. Эта борьба серьезно обострилась во второй половине ХVIII в., она сливалась с борьбой осетинских крестьян, боровшихся как против алдаро-баделят, так и против кабардинских феодалов. Это ярко видно на примере восстания крестьян Дигории в 1781 г.
Следовательно, классовая борьба кабардинского крестьянства в известной степени способствовала борьбе осетинского крестьянства за ликвидацию вассальной зависимости от кабардинских князей, в классовом союзе с которыми находилась часть осетинских алдаров и баделят. Эта общая социальная борьба являлась одной из основ мирных отношений между крестьянскими массами Осетии и Кабарды. В основе дружественных отношений между трудящимися Кабарды и Осетии лежали и общие экономические и культурные интересы. Оба народа вел между собой торговлю, между ними были весьма часты браки; родственные связи между ними устанавливались и другими путями: куначество, аталычество и др. Будучи соседями, они в течение многих веков воспринимали друг у друга и материальную и духовную культуру. Дружественные отношения между осетинами и кабардинцами нашли свое отражение и в некоторых исторических песнях. Заметим, что об этих дружественных отношениях между кабардинским и осетинским народами говорили и представители первого осетинского посольства во время своих переговоров с русским правительством, подчеркнув, что осетины «издавна имеют дружбу и соседство с кабардинцами» и что друг другу часто оказывают помощь в борьбе с неприятельскими силами.
Здесь необходимо отметить, что осетины дружественные отношения имели не только с кабардинцами, но и со всеми соседями - балкарцами, ингушами и другими. Но так как этот вопрос в литературе специально еще не изучен, мы не можем его осветить более или менее полно. Однако имеется немало документов и народных сказаний, свидетельствующих о дружественных отношениях между балкарцами и осетинами. Например, известно, что балкарцы в 1781 г. поддержали восставших осетинских (дигорских) крестьян в их борьбе против осетинских феодалов и кабардинских князей (об этом подробнее будет сказано ниже). Известно также, что и в первой половине ХІХ в. немало балкарских крестьян, убегавших от феодальной эксплуатации и по другим причинам, находило приют и защиту у осетинских крестьян.
В-четвертых, в ориентации основной массы осетинского населения на Россию серьезную роль играли обостренные классовые противоречия между алдаро-баделятами и зависимым от них крестьянством. Политика лавирования, которую проводил царизм в тот конкретный исторический период, вселяла в крестьян надежду на получение от русского правительства помощи не только в борьбе с иноземными врагами, но и с алдаро-баделятами. Однако крестьянским массам постоянно приходилось разочаровываться, ибо царизм в лице алдаро-баделят видел надежную опору своей колониальной политики и постоянно поддерживал их.
В-пятых, в ориентации на Россию заметную роль стала играть и растущая заинтересованность осетинского народа в том, чтобы при помощи России внести в осетинскую общественность «порядок в беспорядке», т. е. положить конец неурядицам и междоусобицам между отдельными обществами. Положительное политическое влияние России в этом направлении стало уже значительно чувствоваться во второй половине XVІІІ в., а особенно с начала XIX в.
Наиболее дальновидные люди патриархально-феодальных осетинских обществ обычно являлись инициаторами прошений на имя русских властей о том, чтобы водворить среди них «согласие и тишину». Например, в прошении дигорских старшин от 1806 года говорилось: «Дигорцы просят, чтобы учредить для них одно судебное место... и в председатели определить в оное из российских чиновников, который бы мог знать правило российских законов, коим бы они могли повиноваться».
Главнокомандующий войсками на Кавказе в 1815 году писал, что «между дигорским народом и тагаурцами, куртинцами и цумутцами происходили такие же распри и месть, как и черкесами» и что «просьба сих народов» состоит в том, чтобы «водворить также согласие между ними и вышеупомянутыми народами, зависящих от власти российского правительства». Благодаря русской централизованной государственной власти, враждебные акты (феодальные набеги с целью грабежа, на почве мести и др.) как между феодалами Кабарды и Осетии, так и между верхами отдельных осетинских обществ стали все больше и больше уменьшаться и постепенно сходили на нет. Так, например, начальник Кавказской линии ген. Дельпоцо писал в 1815 г., что между «сими народами (т. е. кабардинцами и осетинами) заключено перемирие» и что также заключено соглашение между тагаурцами, куртатинцами и алагирцами о том, чтобы «прекратить все распри между дигорцами, провожая жизнь дружескую между собою, будучи единодушно верно-преданными пользам службы» русской власти. Прекращение этих беспрерывных междоусобий и неурядиц, говорилось далее в том же документе, — «не только восстановит общее благополучие их, но и принесет ощутительные пользы для самой России».
Следовательно, при изменившихся новых исторических условиях начала XIX в., происшедших благодаря плодотворному влиянию России на экономическое и культурное развитие Осетии и некоторому оживлению общественного сознания осетин, народные массы стали понимать необходимость прекращения междоусобиц, так как последние ослабляли силы народа, наносили большой вред аульным обществам, разоряли их в экономическом отношении. Это стремление народа начала XIX в. к прекращению неурядиц и установлению мира между отдельными осетинскими обществами показал осетинский писатель начала ХХ в. Б. А. Туганов в своей пьесе «Дигорхан».
В-шестых, важную роль в тяготении осетин к России играло их стремление воспринять русскую культуру, желание научиться писать, читать и говорить по-русски, чтобы лучше сблизиться с русскими. Многие осетинские «почетные» старики, а также и фарсаглаги охотно отдавали своих детей в Моздокскую школу, открытую для осетин в 1764 г. И в последующий период как, передовые представители осетинской интеллигенции, так и официальные представители русских властей постоянно подчеркивали стремление осетин к получению грамоты и знаний в русских учебных заведениях.
Например, проф. Краснов, хотя и принадлежал к буржуазно-либеральному лагерю, но верно отметил факт стремления осетин, с первых дней их присоединения к России, к просвещению, сближению с русской культурой. Он писал: «Осетины, один из немногих народов Кавказа, не только способны к восприятию культуры, но делающие на этом поприще большие успехи... Они всегда тяготели к нам, и еще когда Кавказ не был нашим, вступали с нами в союзы и помогали нам... Осетины жаждут образования, они охотно открывают школы, посылают детей туда, изучают русский язык, и многие из них владеют им в совершенстве».
В-седьмых, в росте тяготения крестьянского населения Осетии к России определенную роль сыграло и христианство, которое царизм начал распространять в ней с 40-х гг. XVIII в. в интересах своей колониальной политики. Как известно, христианство среди осетин распространялось еще в X-XII вв., но после разгрома их татаро-монголами оно пало. Однако следы его сохранялись еще до середины XVІІІ в., поэтому не случайно то, что среди осетин его распространение шло успешней, чем у других горцев. Объективно распространение христианства среди осетин имело некоторое положительное значение, так как оно способствовало зарождению первых элементов осетинской письменной культуры и влияло на тяготение крестьян к единоверной России. Обращает на себя внимание тот факт, что крестьянские массы в Осетии в своем абсолютном большинстве были христианами, а алдаро-баделяты мусульманами. В связи с этим характерны многочисленные прошения зависимых крестьян к русским властям об «избавлении» их от тирании алдаров и баделят. Крестьяне обычно ссылались на то, что алдаро-баделяты являются мусульманами и не имеют права «тиранить» крестьян православной веры. В свою очередь и алдаро-баделяты постоянно опасались, как бы зависимые крестьяне, принявшие христианскую веру, не вышли из повиновения. Но, как и следовало ожидать, в таких случаях представители местных царских властей успокаивали феодалов, внушая им, что опасаться им нечего. Так, например, в 1822 г. ген. Ермолов писал коменданту Владикавказской крепости, что «старшины дигорские опасаются, чтобы народ простой, вышедший на плоскость, не отказался от повинонения им, паче тем из них, которые управляют им не будучи сами христианами, но вы внушите им, что правительство не лишит их принадлежащих им прав, и простой народ вразумите, что он должен быть им послушен и исправлять повинности».
Таковы, с нашей точки зрения, основные политические и социально-экономические причины, которые обусловливали тяготение, ориентацию осетинского народа на Россию. Указанные причины ясно говорят о том, что единственным путем спасения осетинского населения, вымиравшего и вырождавшегося от безземелья и других неудобств в тесных и бесплодных ущельях Центрального "Предкавказья, являлось сближение и присоединение его к России. Наиболее дальновидные представители осетинских обществ это хорошо понимали и выступали за сближение, за неразрывный союз Осетии с Россией.
Низкий уровень развития производительных сил, находившихся в горах почти в застойном состоянии, тяжелое безземелье в условиях суровых гор, феодальные междоусобицы и неурядицы, нищета народных масс, как результат гнета осетинских и кабардинских феодалов, и постоянная внешняя угроза привели осетинский народ в крайне тяжелое, безвыходное положение. В этих условиях осетины не могли не искать выхода в присоединении к России, где уже складывались и развивались капиталистические отношения, развивались промышленность торговля, а культура находилась на сравнительно высоком уровне развития.
Указанные выше причины дают ясный ответ на вопрос, почему осетинские общества, начиная с середины ХѴІІІ в., часто и упорно добивались от русского правительства принятия российского подданства и устройства у них крепостей для защиты их от крымских ханов и иных недругов. Эти же причины определяли, вместе с тем, и мирный характер отношений осетин с русскими в процессе их присоединения к России.
См.: М.С.Тотоев. Из истории дружбы осетинского народа с великим русским народом. 1963 г.
