М. Г. Габодзе
ОБРАЗ ТАМЕРЛАНА В ФОЛЬКЛОРЕ КАВКАЗСКИХ НАРОДОВ
Нашествие Тамерлана на Северный Кавказ и Закавказье сыграло роковую роль в судьбах проживающих там народов.
Тимур, иначе Тамерлан, в персидском произношении Тимур-ленг, в тюркском - Тимур-Ахсак, означает «железный хромой». Это прозвище он получил смолоду, охромев от полученной раны.
Тимур был среднеазиатским завоевателем. Он был сыном обедневшего эмира из племени барласов (монгольское племя), переселившихся во времена Чингисхана в Среднюю Азию.
На исторической арене Тимур появился в 60-х гг. XIV века. Путём хитрой и дальновидной политики ему удалось расширить свою власть на большей части Маверанахра (междуречье Сыр-Дарьи и Амур-Дарьи). В результате грабительских войн, длившихся более 30 лет, подчинил себе Среднюю Азию, Иран, Индию, Ближний Восток, Кавказ и к середине 70 гг. стал единовластным правителем.
Своим идеалом Тамерлан считал Чингисхана и тем самым определялись его политические действия. Тамерлану приписывают слова: «Всё пространство населенной части мира, не стоит того, чтобы иметь двух царей» (Барнтольд. 1963. С. 159).
Впервые Тимур на Кавказе появляется в середине 80-х гг. ХІV в., когда столкнулись его интересы и интересы хана Золотой Орды - Тохтамыша.
В 1386 г. Тимур впервые захватил Тбилиси. После этого последовало восемь вторжений его в Грузию.
Совместная борьба грузин и алан (овсов) нашла отражение в так называемой «Ахали Картлис Цховреба» (Картлис Цховреба. 1959. СС. 326-560), источнике, созданном в XVII в. Грузинский царевич Вахушти Багратиони в своих сочинениях «История Грузии» и «Описание царства Грузинского» (Картлис Цховреба. 1973) подробно повествует о вторжении Тимура в Грузию, о совместной борьбе грузин и овсов.
В 1394 году, готовясь к походу против Золотой Орды, Тимур в очередной раз вторгся в Грузию. Его войска разорили Кахетию и вступили в Арагвское ущелье. Тимур хотел, из Грузии через перевалы перейти на Северный Кавказ. Однако это ему не удалось, поскольку его войска встретили ожесточённое сопротивление грузин, осетин, ингушей. Тогда Тимур изменил направление своего удара и через Дербент весной 1395 г. вторгся на Северный Кавказ. Основной целью этого похода Тимур считал подрыв могущества Золотой Орды, подчинение ее своей политике и пресечение походов Тохтамыша в закавказские и передне-азиатские владения Тимура (Джиоев. 1980. C. 7).
Тимур огнём и мечом прошёл через равнины Дагестана и вскоре его войска вторглись в Аланию. На территории Алании произошло решающее сражение между войсками Тимура и Тохтамыша, закончившееся полным поражением Тохтамыша.
Преследуя Тохтамыша, войска Тимура дошли до Руси и через Дон осенью 1395 г. вновь вторглись в Северный Кавказ. На этот раз погрому подверглись местные кавказские народы черкесы, аланы, часть вайнахов. Тамерлан огнём и мечом прошёл по Алании от Прикубанья до районов современной Северной Осетии. В горах войска Тимура встретили ожесточённое сопротивление. Каждая крепость, каждое укреплённое место защищалось героически. Тимур нанёс Алании очень тяжёлый урон. Значительная часть населения была уничтожена, остальная часть вынуждена была бежать и искать убежища в горах. Значительные территории Алании были обезлюдены. Этот итог деяний Тимура подтверждается свидетельством итальянского путешественника Иосафата Барбаро, предпринявшего в 1-ой половине ХV в. путешествие на Северный Кавказ. Он писал: «Народ сей (аланы- ясы-), исповедовавший христианскую веру, был истреблён и выгнан из жилищ своих» (Иосафат Б. 1836. С. 6). Эти слова относятся главным образом к населению Западной Алании — осетинам-дигорцам. Они значительно больше пострадали от монгольского нашествия, чем осетины, живущие в Восточной Алании (Туганов. 1958. СС. 88-92). Живя близ Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорог, они могли спасаться от разгрома бегством в горы.
Но на этом походы Тимура не закончились. Нашествия его на Кавказ продолжались ещё ряд лет. Не расставался он с мыслью об окончательном разгроме Алании и истребления её населения из-за новых наступлений против него. Об этом грузинская летопись сообщает следующее: «В 1400 г. Тамерлан двинулся в Мтиулетио - опустошил Арагвское ущелье и вступил в Дарьяльские теснины, где войска его понесли большой урон от летучих отрядов горцев. Тамерлан вынужден был вернуться в Барду, оттуда он выслал свои отряды для покорения Овсетии. Тамерланово войско, прошедши через врата Дербентские и пройдя земли леков, вступило в Овсетию, опустошило сию страну, пополнило население и вернулось обратно к повелителю.
Покорение Осетии Тамерлан предпринял только потому, что царь Грузии подкреплял себя войсками из страны овсов» (Джанашвили. Вып. 22. С. 53)
Походы Тимура для народов как Закавказья, так и Северного Кавказа имели очень тяжёлые последствия. Значительная масса населения была истреблена или угнана в плен, производительные силы пришли в упадок... Не имея письменности, аланы не могли оставить письменных памятников об этом тяжёлом периоде своей истории. Но нашествие Тимура, принесшее Осетии неисчислимые страдания, надолго сохранилось в памяти осетинского народа» (Гаглойты. 1963. С. 210).
О заключительном этапе татаро-монгольских походов в Осетию, связанного с нашествием Тамерлана, осетины сложили значительное количество фольклорных произведений - сказаний, легенд, преданий и песен. Наиболее впечатляющее произведение из цикла нашествия Тимура - это осетинская песня «Задалески нана» («Задалеская мать»), записанная в 1894 году в ауле Задалеск учеником Владикавказского училища, впоследствии народным художником Северной Осетии М.С. Тугановым (Туганов. 1958. С. 92) Он записал текст от известного в Осетии певца-профессионала Дзараха Саулаева (Хамицаева. 1973. С. 68). Это взволнованное повествование о нападении полчищ Тимура на Дигорию, о гибели защитников отечества.
В песне воспевается историческое событие, где представлены две враждебные силы: полчища Тимура и осетины, защищавшие свои сёла. События в песне развиваются последовательно: нападение войск Тимура, сражение, гибель осетинского войска, спасение детей-сирот, уход в горы, появление там новых сел.
В этой песне нет вступления.
Певец начинает непосредственно с самого события. Несметные полчища Тимура появились в пределах Тапан Дигории. На защиту поднялись дигорцы, но полегли на поле битвы:
Кровавый дождь, кровавый дождь
Над Тапан-Дигорией, над Тапан-Дигорией,
От волков Ахсак-Тимура с железными пастями
Почернели их зеленые поля.
Плотнее, крепче плетня из железных прутьев
Вокруг расположились
Предводители Тапан-Дигории,
Их мужественная молодёжь, один лучше другого
От рук неприятеля в крови тонут,
Редеют, в царство мёртвых отправляются.
До последнего человека хоть и сражаются,
Но погибли до единого дигорцы.
(Туганов. 1977. С. 122)
Далее в песне говорится о том, как после того, как были разгромлены осетины на равнине, а женщины и дети уведены в плен, осталась на счастье народа, - говорит певец, - одна женщина. Она собрала на пепелище детей-сирот, привела в горы в местность Задалеске Сар и вырастила их:
Но оказалась на счастье народа
Женщина на свете
Сирот собрала, подобно стаду овечек,
Ночью и днём сторожит их от дикого зверя и недруга
С плоскости - в лес, из лесу - на поляну,
В сторону Дигорского перевала повернула,
Через Цагат перешла и с детьми в Задалеске поселилась.
Плодами растении стала их кормить, стала их кормить,
Когда выросли они, окрепли они, села основали.
Свою общую мать, Задалескую нана
С почестями, со славой похоронили
Около Задалеска в пещере Морго
(Туганов. 1977. С. 123)
Героиня песни - безымянная женщина. Она не сражалась с врагами, но ее поступок можно назвать подвигом, ибо ока сохранила жизнь потомкам погибших героев.
В песне «Задалеская мать» Ахсак-Тимур не изображён, я только упомянут. Но способ отображения событий настолько реалистичен, что слушатель как бы воочию видит образ захватчика, возглавившего поход на кавказские народы. Лексика, фразеологические сочетания песни, рассказывающие о гибели Тапан-Дигории, близки фразеологии традиционного осетинского плача-хъарӕг (Хамицаева. 1973. С. 70).
Осетинские предания и сказания, соотнесённые с историческим именем Тамерлана, имеют традиционную типологию, по которой могучий властелин Востока воспринимается отрицательно. Этот образ имеет преимущественно мифологическую основу. Предания осетин о Тимуре складывались веками и нередко в одном предании можно встретить несколько сюжетов. Примером этого может служить предание «Ахсак-Тимур» («Ахсак Темур ӕмӕ дыгур»):
«Дигорцы и кабардинцы народы, оставшиеся от нартов. Могущественнее же нартов в древности в наших горах не было. А у Ахсак-Темура были железные крылья и днём он делал три оборота вокруг неба. Вся вселенная была в его руках, а под конец остались неподчинёнными наши горы и он сюда направился с большими войсками.
От нас он жил далеко и из боязни сбиться с пути, по мере продвижения его войска, рабы его за ними шли, вырывая канаву. Прибыл он в Дигорию и большинство народа было перебито в битве с ним, а остатки от них, ни на что не похожие, он увёл с собой в Китай и из них там образовал отдельные села; сам же он поднялся на небо и вошёл в образ звезды» (Памятники народного творчества осетин. 1927. С. 74).
В этом предании Тимур предстаёт перед нами как завоеватель, пришедший в Дигорию с огромным войском и в то же время он не просто человек, а существо с сверхъестественными чертами, который может превратиться в небесное светило, т.е. в звезду. В предании сохранились следы нескольких пластов формирования: первый пласт, где говорится, что Тимур прибыл в Дигорию - это следы реальных событий, связанных с походами Тамерлана, второй пласт - это более поздний, когда Тимур превращается в звезду. Этот слой появился позднее, когда в памяти народной реальные события, связанные с личностью Тимура, сглаживаются, но помнится его имя и то, что он был великий, и поэтому народ наделяет его сверхъестественной силой. В предании сверхъестественное переплетается с реальными деталями. В нём говорится, что лучшие силы осетин погибли в бою, а остатки от них он увёл с собой в Китай. Как свидетельствуют исторические источники, часть алан в ту эпоху действительно оказалась в Китае, но аланы были уведены в Китай не Тимуром, а монголами в ХІІІ веке.
Дигорцы называли именем Ахсак-Темира Полярную звезду. Предание, записанное Вс. Миллером в 1882 г., имеет мифологическую основу, но в нём запечатлена и некоторая доля исторической правды. Ахсак-Темир характеризуется как «злой человек», который ходил по небу вместе с зедами (ангелами) и сильно притеснял семь братьев, живших на земле. Он убил их питомца, взятого на воспитание у Водяного (Донбеттыр), от которого находился в зависимости».
Когда Водяной научил братьев, как с его помощью убить Ахсак-Темира, тот «перестал ходить к воде, а сел посреди неба и поставил себе сторожами двух жеребцов; братья же превратились в семь звёзд Большой Медведицы, которые безуспешно гоняются за Ахсак-Темиром» (Миллер. 1882. С 500).
Таким образом, изображение знаменитой исторической личности получило разные художественные аспекты: от реально-исторического до мифологического.
Борьбу с монголами осетинский народ отразил и в нартском эпосе. На свою защиту он призывает самого бесстрашного героя нарта Сослана. В одной из осетинских легенд рассказывается, что всякий раз, когда осетинскому народу угрожала опасность и когда в горах показывались полчища врагов, надвигавшихся с плоскости, нарт Сослан просыпался от своего многовекового сна и выступал в защиту родного народа. Истребив врагов, нарт возвращался к своей могиле, складывал оружие и снова погружался в холодный, могильный сон» (Абаев. 1945. С. 68).
Легенда отражает период, когда осетины оказались в горах, а с плоскости на них надвигался их самый опасный враг - монгольское войско. К этому времени и нарты «закончили» свою жизнь, как говорится выше, уже спали могильным сном (Абаев. 1945. СС. 26, 62).
Предания о Тимуре встречаются и у отдельных северокавказских народов, также испытавших на себе захватнические действия полчищ Тимура.
Рассматривая образцы творчества северокавказских народов, мы видим, что между ними много общего и что мы имеем основание говорить о них одновременно.
В тематике преданий о Тимуре у осетин и у народов Северного Кавказа можно выделить общие следующие сюжеты: 1) Хромота Тимура, 2) Тимур строитель рвов, каналов.
О том, как Тимур охромел, говорится в осетинском предании Ахсак- Темир» (Ахсахъ Тимур куыд фӕкъулых): «У одного хана был мальчик. Однажды этот хан послал своего сына на целый день пастухом козлят и среди стада его козлят оказался заяц. Заяц выскочил и стал бежать. Тимур тоже бросился за ним и поймал его за заднюю ногу и бросил его к козлятам. Таким образом, заяц убегал, а мальчик ловил его и бросал обратно в стадо. В таком состоянии наступил над ним вечер. А вечером Тимур запер его вместе с козлятами в хлеве. Утром же во время выгона мальчик указал своему отцу:
- Вчера один серый, безрогий козлёнок измучил меня, не хотел оставаться с козлятами.
- Который из них такой неспокойный? - спрашивает его отец.
Как только Тимур открыл дверь хлева, чтобы погнать свое стадо, так на него выскочил заяц. Тот тоже бросился за ним и поймал его и показывает своему отцу со словами:
- Вот этот козлёнок!
- Тот, кто мальчиком сейчас таков, позже будет чем-нибудь и отнимет у меня моё владычество, - и отец велел сломать ему ногу, а сам отдал его к кузнецу в ученье. Кузнец выправил ему ногу и он сам стал работать у него. Тимур стал хромым и стали его называть Ахсак-Тимур (Памятники народного творчества осетин. 1927. С. 75).
Подобные мотивы обнаруживаются у чеченцев: В детстве Тимур обнаруживает способности бегать так быстро, что ловит убегающего зайца, приняв его за ягнёнка и отец, боясь, что сын при своей чрезмерной проворности принесёт людям много горя, переламывает ему ногу» (Дахкильгов. 1978. С. 45), у карачаевцев и балкарцев: «Тохтамыш переламывает ногу Тимура, когда он мальчиком пас коней» (Дахкильгов. 1978. С. 46). У джеванширских армян есть предание о сыне армянского священника Эмира: Отец за чрезмерную прыткость сломал ему ногу, от чего он получил прозвище «Ланкт-Эмир» (Хромой Эмир). Ланкт Эмир отправился в Дагестан, затем в Среднюю Азию и вернулся оттуда в качестве страшного завоевателя»
(Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. 1889. сс. 64-68).
Подмеченная хромота Тимура сохранилась в исторических преданиях как исторический факт, историческая реальность. Но в фольклоре, по мнению известного исследователя ингушского фольклора И. А. Дахкильгова, эта хромота превратилась в одну из черт характеристики образа завоевателя, т.е. в преданиях проносится мысль: не имей Тимур этого физического недостатка, он принес бы миру еще больше бедствий (Дахкильгов. 1978. С. 46). Среди лакцев была записана песня «Парту Патима» - о борьбе отряда горцев во главе с девушкой-воином Парту-Патима с войском Тимура (Лакские эпические песни. 1963. СС. 23-25). Известна ещё одна лакская песня о том, как в политических целях старейшинами общества девушка была выдана замуж в Золотую орду (Ахлаков. 1981. C. 131). Эта тема находит отражение и в русском фольклоре.
В русском фольклоре и летописном сказании Тимур рисуется не как законный царь, а как самозванец, потому что он «не царь рождением, ни сын царев, ни племени царска, ни княжества, ни боярска, а происходит от худых людей и прежде раб был у некоего своего осподаря» (Чебатарева. 1962. С. 45).
По русским сказаниям, Тимур в молодости занимался татьбою, попавшись однажды с ворованной овцой, был нещадно избит и ему «перебиша.. ногу и бедру его наколы» (Чебатарева. 1962. С. 46).
В осетинском предании говорится, что у Ахсак-Темира были железные крылья и что он делал три оборота вокруг неба, что все «море было в его руках под конец остались неподчинёнными горы», куда он направился с большими войсками. А чтобы войска на сбились с дороги, рабы Ахсак-Темира шли за ним, вырывая ров (Памятники народного творчества осетин. 1927. C. 74).
Кабардинское предание о Тамерлановом рве известно в публикации как «Кавказская легенда». Ахсак-Темир здесь фигурирует в роли царя, который жил в Дербенте. Ученик муллы влюбляется в дочь Ахсак-Темыра и во время его сна вызывает её при помощи джинов. Ахсак-Темыр, узнав об этом, пошёл войной на Стамбул, но здесь конфликт, вспыхнувший из-за дочери, получает мирное разрешение и Ахсак-Темыр возвращается домой: «Переплыв на кораблях Черное море, Темыр с войском высадился на кавказском его берегу и отсюда повёл войско в Дербент. Войско было так многочисленно, что протоптанная им тропа стала широким и глубоким рвом, остатки которого и доселе видны и слывут под именем дороги зятя» (Далгат. 1972. C. 233).
О длинных рвах Тимура рассказывается и во многих селениях Чечено- Ингушетии. Например, ров у селения Али-Юрт, по рассказам, имеет в себе углубление для воинов, а вдоль рва проходит насыпь, по которой, разыскивая отца, проезжал сын Тимура (Дахкильгов. 1978. С. 43).
Во всех этих преданиях наблюдается определённая повторяемость известного сюжета, приуроченного к северо-кавказскому рву. По этим преданиям Тимуром был прорыт ров на Северном Кавказе от моря и до моря. Это не случайно. В исторических хрониках довольно часто применительно к Тимуру, сообщается, что вокруг своего лагеря для обороны или же между войском Тохтамыша Тимур заставлял воинов рыть рвы (Дахкильгов. 1978. С. 73).
К востоку от селения Гизель имеются остатки полевых укреплений Тимура и ров, намечающийся в лесу по направлению к Дзауджикау (Семенов. 1947). Как мы видим, образ Тимура - грозного завоевателя - вначале рисуется в народном воображении в виде фантастической силы, действующей не только на земле, но и на небе. Затем образ этот тускнеет, приурочивается к местной обстановке и мировой завоеватель низводится до образа простого смертного, сына хана или даже овцевода, которому отец сломал ногу, увидев в нём незаурядные черты и опасаясь за свою власть (сказание о том, как Тимур, будучи мальчиком, поймал за ноги зайца) (Памятники народного творчества осетин. 1927. С. 32). В дигорском сказании «Алхас-Темир» нарушен традиционный принцип его изображения. В данном рассказе Темир неожиданно предстаёт в роли положительного героя. Он является к трём сестрам в недоступные горы в виде молодого и красивого всадника из Сирии. Он берёт в жёны трёх сестёр. От старшей сестры родился Дигор - родоначальник дигорцев - мусульманин, от средней - Ирау, от которого берут начало иронцы, от младшей - Туалла, потомками которого явились туальцы (Осетинские народные сказки. 1968. СС. 37–38).
Подобная трактовка образа, по мнению У. Б. Далгат, связана, возможно, с довольно поздним проникновением в Осетию (в том числе и в Дигорию) мусульманства. Тимур был его ярым носителем и утверждал мусульманство всюду, где он появлялся (Далгат. 1972. С. 233). Фольклорный материал о Тимуре подтверждается и топонимическими названиями, оставшимися после этого страшного события в жизни осетин. В народе сохранилась память о битве с войсками Тимура в местностях Ахсау, Дур-Дур, на реке Урух. В 4-х км к западу от селения Дур-Дур в Дигории высится огромный курган под названием Кусхо-Майохо-Типпур. Кусхо-Майохо по-кабардински означает «день победы осетин». Предание гласит, что на этом месте предки осетин разгромили один из отрядов Тимура (Туганов. 1977. С. 124). Согласно записанному в 1928 году М.С. Тугановым преданию, в районе нынешнего селения Гизель в Северной Осетии произошло сражение осетин с полчищами Тимура. В этом сражении, полегло столько тимуровских воинов, что вода горной реки окрасилась кровью, а река получила название «Кызыл», что на языке тюрков означает «красный». Отсюда и современное название реки и села «Джызӕл», по-русски Гизель (Туганов. 1977. С. 123).
С нашествием Тимура связывают предание и название горы «Чижджиты хох» - Девичья гора. Согласно преданию, в пещерах этой горы укрывались девушки от тимуровских солдат (Туганов. 1977. С. 124). В 4-5 км по течению реки Урсдон, около селения Дигора, известна местность «Карагач», что по-тюркски означает «Чёрный лес». По преданию, здесь был дремучий лес, в котором Тимур приказал сделать просеку для прохода своих войск, изнуряя на этой работе пленных алан (Туганов. 1977. С. 123). Видимо, со времён Тимура бытует у дигорцев поговорку «Бахардта нӕ Ахъсахъ-Тимурау», т.е. «Объел нас как Ахсак-Тимур» (Туганов. 1977). На протяжении веков грузины находились под игом монголо-татарского владычества. Это обстоятельство нашло своё отражение в произведениях грузинского народного творчества различных жанров. Нужно отметить, что в этих произведениях конкретно Тамерлан не упоминается. По мнению Е. Б. Вирсаладзе, «грузинские предания обходят молчанием трагические события ХШ-ХУП вв.» (Грузинские предания и легенды. 1973. С. 32). Татарская агрессия в Грузии была настолько длительной и тяжёлой, что в большинстве фольклорных исторических произведений нападения различных других врагов упоминаются как татарские.
Многие фольклорные произведения, отображающие татарскую агрессию, с течением времени контаминировались. Случается, что произведение, отображающее определённую эпоху или жизнь определённого исторического лица, по правилам фольклорной контаминации связывается с другой эпохой или с другим лицом. Так могло быть и в данном случае.
С нападением татар связано множество образцов грузинской героической поэзии, которые созданы на материале отдельных эпизодов тяжёлого исторического прошлого Грузии. Агрессия татар отображается в начальных строках следующего стиха:
На равнину выступило Татарское войско.
Пока стреляли из ружей,
Затем достали шашки.
Дым от битвы поднимался к небу.
Было перебито много пеших и всадников.
Грузинская народная поэзия. 1974. С. 118
События о татарском нашествии отражены в циклах преданий о народной борьбе с врагами и освобождением крепостей Бахтриони и Алаверди (Грузинские предания и легенды. 1973. С. 178).
Одним из героев освободительной борьбы горцев против татар является Зезва Гаприндаули. О Зезве как вожде тушинцев говорится в предании «О могиле коня Зезва»: «После взятия крепости Бахтриони царь захотел одарить горцев, выигравших эту войну: пшавам, говорят, даровал он Шираки, а тушины, по совету Зезвы, пожелали получить те земли, которые сможет в один объезд обежать его конь. Конь взял слишком широкий разгон, много объехал он, да сам не выдержал, утомился и пал в конце пути. С великими почестями его хоронили, и с тех пор народ чтит его могилу. Кто хочет долгой жизни своему коню или ищет удачи в конях, тот и сегодня приносит жертву на могиле коня Зезвы, особенно тушины, хевсуры и пшавы ни один не пройдёт мимо этой могилы так, чтобы не сойти с коня и не выпить за упокой души того коня и его хозяина, Зезвы» (Грузинские предания и легенды. 1973. С. 179).
Особенностью произведений Бахтрионского цикла является то, что идея защиты родины не связана только с одной личностью. В произведениях этого цикла говорится об общей народной борьбе против врага. Для этого цикла характерны анахронизмы и контаминация.
Наряду с циклом о Бахтрионской битве в грузинской исторической словесности встречаются сказания и легенды о противоборстве народа нашествиям Шах-Аббаса. Наверное, в этих произведениях объединены образы двух завоевателей - Шах-Аббаса I и Шах-Аббаса II (Грузинское народное поэтическое творчество. 1978. С. 428).
Одна из легенд христианского характера связывает рождение свирепого Шах-Аббаса I с природной стихией - землетрясением (Грузинское народное поэтическое творчество. 1978. С. 424).
Вторая легенда рассказывает о разорении Шах-Аббасом Кахетии. Судя по этой легенде, грузины ценой больших жертв сумели одолеть персов (Сихарулидзе. 1949. СС. 141–143). Борьбу грузинского народа против тирании Шах-Аббассов отражают также содержащие анахронизмы легенды, связанные с именем царицы Тамары. Таким образом, в конце XIV в. народы Северного Кавказа и Закавказья подверглись погрому, превзошедшему по своей жестокости и тяжким последствиям предыдущие нашествия татаро-монголов. Это - нашествие Тимура. Пройдя огнём и мечом по Северному Кавказу, Тимур уничтожил десятки поселений и истребил значительную часть населения Алании, а те, «которые остались в живых, оказались бродящими, растерянными и бездомными» (Тизенгаузен. 1834. С. 185).
Татаро-монгольские нашествия XIII в. и последующее вторжение Тамерлана были катастрофой для аланского политического образования. Последствия нашествия надолго затормозили процесс экономического, социального и культурного развития алан (Кузнецов. 1984. С. 273). События, связанные с нашествием Тамерлана, остались в народной памяти и передаваясь из поколения в поколение, запечатлелись в образцах народного творчества. Судя по произведениям народного творчества, Тамерлан произвёл огромное впечатление на алан. В осетинском фольклоре нет других, кроме Тимура, исторических имён периода татарского нашествия, если не считать имени монгольского полководца Мамая в выражении «Мамай тебя унесёт», которым обычно матери пугают детей. Но в фольклорных образцах Мамай не упоминается (Хамицаева. 1973. С. 73).
Тема татаро-монгольского нашествия наиболее ярко воплотилась в осетинской песне «Задалески нана», а также в сказаниях и легендах не только осетин, но и других народов Северного Кавказа, где побывал монгольский завоеватель.
В грузинском народном творчестве имя Тамерлана не упоминается. Это можно объяснить тем, что вследствие длительной татарской агрессии в Грузии многие фольклорные произведения, отображающие события татарской агрессии, а также конкретные исторические лица, могли контаминироваться, и, таким образом, связываться с другой эпохой или другим лицом.
Список литературы:
Бартольд. В.В. История Туркестана. Соч. Т. 2. ч. 1. М., 1963.
Картлис Цховреба. Т. 2. Под ред. С. Г. Каухчишвили (на груз. яз.). 1959.
Картлис Цховреба. Т. 4. – Тбилиси, 1973. – Тбилиси.
Джиоев. М.К. Походы Тимура в Аланию. // (Проблемы истории СССР. – М., 1980. Иосафат. Б. Путешествие по Тану // «Библиотека иностранных писателей о России». Т. 1 отд. 1, гл. 1. - СПб., 1836
Туганов. М. С. К материалам по изучению истории осетинского народа //Известия ЮОНИИ. Вып. 9. Сталинир, 1958.
Джанашвили. М. Г. Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России. // Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. ХХІІ. - Тбилиси, 1896.
Гаглойты. Ю. С. Аланы и вопросы этногенеза осетин. Тбилиси, 1963.
Хамицаева Т. А. Историко-песенный фольклор осетин. Орджоникидзе, 1973.
Туганов. М. С. Литературное наследие. Орджоникидзе, 1977.
Памятники народного творчества осетин. Вып. 2 // Дигорское народное творчество в записи Мих. Гарданти. Владикавказ, 1927. Миллер Вс. Осетинские этюды. Ч. 2 // Учёные записки Импер. Московского университета. Вып. П. - М., 1882
Абаев В.И. Нартовский эпос. // Известия СОНИИ. Т. 1. Вып. 1. Владикавказ, 1945.
Дахкильгов. И.А. Исторический фольклор чеченцев и ингушей. Грозный, 1978.
Лакские эпические песни. Махачкала. 1963.
Ахлаков. А.А. Исторические песни народов Дагестана и Северного Кавказа. 1981.
Чеботарёва. В.Г. К вопросу о взаимовлиянии литератур. / Чечено-ингушские легенды о Тимуре и сказка М. Горького. // Известия Чечено-Ингушского НИИ. - Грозный. 1962.
Далгат. У. Б. Героический эпос чеченцев и ингушей: - М., 1972.
Семёнов Л. П. Татартупский минарет. Орджоникидзе, 1947.
Осетинские народные сказки (Составитель Бязыров А.Х.). Цхинвал 1963.
Туганов. М.С. К истории осетинского народа // М. С. Туганов. Литературное наследие. - Орджоникидзе, 1977.
Грузинские предания и легенды. М., 1973.
Грузинская народная поэзия. П. - Тбилиси, 1974.
Грузинское народное поэтическое творчество. Тбилиси, 1978.
Сихарулидзе К. Грузинская героико-историческая народная словесность - Тбилиси. «На груз. яз.» 1949.
Тизенгаузен. Сб. материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. І. - СПб. 1834.
Кузнецов В.А. Очерки истории алан. Орджоникидзе, 1984.
См.: Известия ЮОНИИ. Выпуск XXXVIII, 2009
