ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А V.
УХУДШЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В СЕЛ. ХРИСТИАНОВСКОМ В НАЧАЛЕ ВЕКА (1900 – 1917 Г.Г.)
§ 1. Усиление социально-экономического и колониального гнета трудящихся
В условиях развития капиталистических отношений социально-экономическое положение крестьян Христиановского общества ухудшилось. Этому содействовали, помимо всего, и бесконечные повинности и налоги, которые делились на две группы: а) казенные и земские повинности, состоявшие из подымной подати, сборов на содержание дорог, мостов и земской почты; б) общественные повинности, которые шли на содержание сельского управления, медицинской части, школ, церкви, на содержание и исправность проселочных дорог, меж и межевых знаков, караула и милицейских постов и т.д[i].
От отбывания этих повинностей освобождались, в соответствии с Указом Правительствующего Сената от 20 октября 1887 года, осетинские помещики, офицеры, урядники, духовные лица, всадники милиции во время состояния их на службе, а также должностные лица, назначаемые сельским обществом или начальством[ii].
В основе несения и отбывания этих повинностей лежала круговая порука: сельское общество отвечало за неисправное выполнение повинностей любым своим членом.
Ввиду того, что суммы этих налогов и повинностей были высокими, непосильными для большинства населения, круговая порука была тем единственным средством, с помощью которого администрация могла более или менее взимать их, однако, и она не была спасательной. Несмотря на ее существование, сумма этих недоимок с каждым годом увеличивалась.
Казенные и общественные повинности имели тенденцию к постоянному повышению. Если в 1891 году в сел. Христиановском вместе они составляли 8 руб. 42 коп. в среднем со двора, то в 1897 году на один двор приходилось более 12 рублей[iii].
Ко всем этим денежным платежам добавлялись его натуральные повинности: подводная (по обслуживанию Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорог), участковых гаупвахт, сельского правления и т.п., которые тоже отвлекали крестьян, особенно в разгар полевых работ.
Тяжелый, глубоко разорительный характер всех этих налогов и повинностей, суммы которых совершенно не были соизмеримы с действительной обеспеченностью землей или состоянием хозяйства крестьянских семей, был явно очевиден. Но царские власти на это и не обращали внимания. Мало этого, Государственный Совет 12 июня 1900 года принял постановление о распространении на Терскую и Кубанскую области общих правил по денежным и земским повинностям. В соответствии с этим постановлением, подымная подать была заменена не поземельным налогом, а государственной оброчной податью для сельских обществ, так как царизм считал земли осетинских крестьян казенными[iv].
Разумеется, это не облегчило, а еще больше ухудшило положение крестьянства. Сумма денежных повинностей, а также недоимок от них все время шла по восходящей линии. Что касается помещиков и других лиц, владевших землей в частной собственности, то для них по этому постановлению был установлен поземельный налог в размере 4 коп. с каждой десятины[v]. Таким образом, если для жителей плоскостных селений сумма оброчной подати с одной десятины составляла 1 рубль, для горных ущелий – 1 руб. 40 коп., то для помещиков, кулаков и других частных собственников всего 4 копейки.
Особенно тяжелым оставалось положение временно проживающих крестьян. Они не имели ничего, но подвергались всяческим гонениям. Коренные жители, натравливаемые кулаками, не останавливались ни перед чем для изгнания их из сел. Их непомерно облагали всеми сборами налогов, им отказывали в аренде земли и т.д. Образно говоря, их не заставляли платить повинности только за то, что они дышали с коренными жителями одним воздухом и ходили по той же земле. Положение временно проживающих ухудшалось еще и тем, что Терская администрация, у которой они искали защиты от притеснений, открыто и явно вставала на сторону организаторов гонений этих обездоленных бедняков.
После первой русской революции положение трудящихся сел. Христиановского продолжало ухудшаться. В наказание за участие в революционном движении в 1905 году жители села вынуждены были уплатить контрибуцию более 40000 рублей, что составило около 36 рублей на двор[vi]. Ввиду невозможности уплатить все налоги и повинности, росли ежегодно и недоимки. По данным 1908 года сумма казенных сборов составляла 2980 руб., мирских – 10211 руб., недоимки – 1602 рубля[vii].
В среднем только казенным и мирским сборам каждый двор должен был уплатить по 15 руб., а с суммой других натуральных и денежных повинностей и сборов не менее 18 рублей. К 1910 году все виды налогов и повинностей подскочили значительно и составили: казенные сборы (только оброчная подать) – 5945 руб., а мирские сборы – 17766 руб., приблизительная стоимость натуральных повинностей – 3000 руб., сумма недоимки – 2600 рублей[viii].3 Таким образом, в среднем теперь на двор приходилось не менее 23 руб. налогов и повинностей и 2 руб. 50 коп. недоимок.
Для погашения этих налогов и сборов каждому двору нужно было продать или ½ - 1/3 урожая, или же корову, или быка, или 5-6 овец. Совершенно очевидно, что это было не под силу многим хозяйствам, и они подвергались окончательному разорению, лишению клочка земли и единственной коровы.
Основную тяжесть всех этих налогов и повинностей несли беднейшее и среднее крестьянство. Налоги и разные сборы не исходили из факта обеспеченности или необеспеченности землей, из размера надельного пая, поэтому сельский буржуа, имевший в собственности или в арендном пользовании 200 и более десятин пахотной земли, платил одинаковую сумму налогов и повинностей с крестьянином, имевшим в надел из общинной земли меньше одной десятины. В связи со всем этим обычным явлением в жизни местных жителей села была нехватка продовольствия и отсутствие средств для приобретения товаров первой необходимости. Тяжелым положением бедных слоев населения ловко пользовалась сельская буржуазия в лице кулаков, торговцев и ростовщиков, и подвергала их нещадной эксплуатации.
Кроме того, на жителей села давили пережитки патриархально-родового строя, прежде всего – калым – уплата за невесту, большие масштабы свадебных пиршеств и разорительные поминки (хисты) по умершим. Характерно то, что калым преображался, удивительным образом приспосабливался ко всем веяниям времени, к новым условиям. С развитием капиталистических отношений, ухудшением положения трудящихся, с ростом дороговизны жизни рос и размер калыма, достигнув после первой русской революции 600 – 700 рублей. Жители понимали и чувствовали тяжелые последствия такого размера калыма, но, помимо их воли, его сумма росла ежегодно.
Христиановцы на своих сходах принимали «грозные» решения о наложении крупных штрафов на тех, кто уплатит или возьмет калым выше установленной на сходе суммы. Но на деле ни один не хотел отказываться от большой суммы калыма и не решался первым переступить или нарушить закон адата. Поэтому все эти многочисленные приговоры и решения сходов оставались чистой формальностью. Калым, таким образом, препятствовал естественному развитию бракосочетаний, а отсюда нормальному росту населения. Более того, он нередко толкал молодежь на путь воровства, ибо бедные слои населения только таким путем могли собрать нужную сумму денег, нужное количество скота для уплаты калыма и создания нормальных условий для женитьбы, или же шли на похищение девушки, вопреки всем адатам.
Следует отметить, что не только передовые интеллигентные христиановцы, но и умудренные жизненным опытом старики выступали против этих старых, отживших свой век реакционных обычаев, особенно против имевшей нередко практики похищения девушек. Но характерно то, что эта отсталая и уродливая форма брака иногда принимала характер социальной борьбы. Например, в сел. Христиановском в 1909 году был такой широко известный случай. Корнаев Асланбег Барегович полюбил девушку-кабардинку Хадизат, которая была дочерью кабардинского феодала Кодзокова Х. Асланбег был высокого роста, подтянутый, статный и красивый мужчина. Как участник русско-японской войны, был полным кавалером Георгиевских крестов, что приравнивало их обладателей к званию героя…
Девушка тоже полюбила парня. Корнаев долго сватал девушку, но отец не хотел выдавать дочь за человека из «черного народа» и его сватов не принимал. Долго мучился парень, мучилась и она, так как она за другого не хотела выходить замуж; у Корнаева остался единственный выход – похитить ее, разумеется, с ее согласия. Ему это удалось организовать удачно, причем, без каких-либо осложнений. Но отец, когда узнал о «похищении» дочери, пришел в бешенство. Всякие попытки помириться он отвергал. Мало этого. Он собрал человек 50 вооруженных людей, и таких же знатных, как он сам, и решил силой отбить дочь с этими вооруженными людьми. Он направился в сел. Христиановское, но предварительно заехал в сел. Дурдур (сел. Туганово), чтобы сперва посоветоваться с «почетными» стариками из феодалов Тугановых: как быть, как поступить лучше? Но Тугановские старики посоветовали ему не тягаться силой с Корнаевыми. Они заявили ему: «Корнаевы не только большая, но и отчаянная фамилия. Кроме этого, у них много родственников. Поэтому в случае применения силы отпор будет такой решительный и массовый, что едва ли из людей Кодзокова кто-либо вернется живой домой в Кабарду». Тугановские старики посоветовали ему лучше дело кончить миром или…иным путем. Кодзоков избрал «иной» путь – путь вероломства. Он сообщил своему «зятю», что хочет помириться и назначил ему «свидание» во Владикавказе, а сам тем временем, нанял наемного убийцу и устроил засаду… Так он вероломным, коварным путем убил своего зятя Корнаева. Но дочь Хадизат все равно не вернулась в отцовский дом, она прокляла его навечно, отвергла его как отца. От Корнаева была уже дочь, жила долго в доме Корнаевых, затем вторично вышла замуж за осетина Моргоева (с. Карджин) и дожила до глубокой старости, так ни разу не проведав дом отца…
После гибели Асланбега борьба приобрела форму кровной мести. Самый младший брат его, Салат, у его свежей могилы дал священную клятву – отомстить его убийцам. Он ушел в абреки и стал мстить убийцам брата – Кодзоковым и Караджаевым, из которых был непосредственный убийца Асланбега…Салат давно уже отомстил за брата, а он все продолжал их преследовать. Кодзоковы и Караджаевы жили в вечном страхе, не знали, где, когда и кого настигнет очередная пуля Салата. Они обратились к начальнику области – спасти их. Начались его поиски всюду, объявлена высокая награда за его голову. И, наконец, в 1910 году он был схвачен и осужден на вечную каторгу, где и погиб в 1913 году.
Но подобные случаи, когда похищение принимало форму социальной борьбы, были редкими. В целом передовые люди общества боролись против отсталых пережитков, так как их выполнение, вопреки всему, тяжело отражалось на экономике крестьянской бедноты. Особенно тяжелым оставалось положение временно проживающих. Зажиточная часть крестьянства продолжала свои глумления и издевательства над ними, лишали их, при полном содействии администрации, арендовать землю у коренных жителей, пасти свой скот на общественных пастбищах. Сельское общество под влиянием кулаков продолжало облагать их непосильными для них различными сборами и платежами, запрещало им строиться, ничего не давало им бесплатно, даже камень и песок из русла рек.
Терская администрация, хотя всегда была против временно проживающих, не могла не признать их крайне тяжелого положения, вследствие чего они захватывали казенные земли, земли помещиков и других частных землевладельцев. Часто происходили и вооруженные столкновения между коренными жителями и временно проживающими. Учитывая все это и боясь дальнейших осложнений, она попыталась урегулировать взаимоотношения между ними, разрешить хотя бы частично вопрос о временно проживающих.
С 1905 по 1911 год по этому вопросу тянулась переписка Терского областного правления со штабом Кавказского военного округа, в частности, об установлении повсеместно в Терской области определенной суммы посаженной платы, платы за выпас скота и т.д. Но из этого ничего не получилось, поэтому ежегодно во всех селах Осетии, в том числе и в Христиановском, повышались все эти виды платежей.
Обстановка все еще больше накалялась. Понимая, что затягивание землеустройства временно проживающих приведет к нежелательным последствиям, к повторению событий 1905 года, начальник Терской области, с разрешения наместника Кавказа, образовал в 1906 году комиссию под председательством князя Макаева. Она еще раз рассмотрела вопрос о возможности расселения 482 дворов временно проживающих, уточнила границы и размеры выделяемых для них так называемых казенных дач. Она предложила плоскостным селениям приписать к себе часть временно проживающих, с прирезкой к сельским наделам соответствующих дополнительных земельных участков из казенных земель. Но, кроме Магометановского, все селения, в том числе и Христиановское, категорически отказались от этого.
Временно проживающие, выведенные из терпения, начали захватывать определенные им комиссией земли самовольно. В этих условиях невозможно было откладывать окончательное решение о заселении этих дач. В июне 1910 года наместник Кавказа утвердил доклад, по которому поселение временно проживающих было возложено на Переселенческое управление на Кавказе. Понадобилось еще несколько месяцев бесплодной, формальной переписки, чтобы приступить непосредственно к поселению. Оно началось, наконец, в октябре 1910 года и закончилось только в 1912 году. Переселение производилось исключительно за счет самих временно проживающих. 63 семьи из временно проживающих сел. Христиановского вместе с частью временно проживающих из Новоурухского, Синдзикау и Урсдона (всего с христиановцами 103 двора) были поселены на участке бывшего хутора Дигоро-Алексеевское, — это за счет Магометановской казенной дачи. Образовалось селение Ахсарисар, его жители получили землю в размере 1072 дес., которая в лучшем случае была пригодна как пастбищный или сенокосный участок, но отнюдь не для пашни. Такой земли каждый житель мужского пола в среднем получил в пользование 3 десятины[ix].
Разными же налогами и повинностями жители новых поселений были обложены так же, как остальные плоскостные жители. Поселенные из Христиановского в Ахсарисаре составили около 30% временно проживающих. Естественно, что оставшиеся в Христиановском временно проживающие не прекратили своей борьбы и даже активизировали ее. Только Великая Октябрьская Социалистическая революция положила конец бесправию и невыно-симым условиям этой категории крестьян…
С началом первой мировой войны положение трудящихся стало еще более тяжелым. Как известно, что и перед войной часто хлеба не хватало для бедноты села, теперь, когда все было подчинено нуждам войны и весь товарный хлеб шел на продовольствие армии, недостаток хлеба для основной массы крестьянства обострился. Точно также сильно сократился ассортимент товаров первой необходимости; более того, кулаки и представители сельской буржуазии, разумеется, не пострадали, наоборот, укрепились, используя широкие возможности для спекуляции.
Обогащение сельской буржуазии в период войны было обратно пропорционально ухудшению положения бедного и среднего крестьянства. Уже в 1915 году, особенно, в последующее время, цены абсолютного большинства продуктов и других товаров увеличилась в несколько раз. Так, например, по сравнению с 1912 годом, в 1916 – 1917 г.г. цены повысились: 1 пуд пшеничной муки с 1 руб. 75 коп. до 4 руб. 10 коп.; кукурузы – с 62 коп. до 2 руб. 10 коп.; мяса –4.руб. 20 коп. до 25 руб.; картофеля – с 40 коп. до 80 коп.; керосина – с 1 руб. 90 коп. до 2 руб.80 коп.; фунт нитки для шитья – с 60 коп. до 2 руб. 80 коп.; аршин фабричного сукна – с 1 руб.80 коп. до 7 руб.; стекла для лампы – с 1 руб. до 2 руб. 40 коп. и так далее[x].
Даже по этим ценам уже в 1915 году эти товары было трудно найти. В сел. Христиановском в 1915 году с большими трудностями можно было купить только пшеницу, кукурузу и просо.
В добавок ко всему этому резко возросли и денежные повинности. Сумма казенных сборов составила 16502 руб., мирских – 20134, а вместе – 36636 руб. На один двор приходилось в среднем 33 руб[xi].
Возросли также заметно всякие натуральные повинности. В связи с продовольственными затруднениями естественным был и рост воровства, грабежей, разбоев и т.д., а для их предупреждения назначались караулы, дежурства, охрана. Выделялись также специальные отряды для охраны железной дороги, Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорог. Специальные команды из оставшегося взрослого мужского населения, помимо выполнения подводной повинности, направлялись для сопровождения воинских грузов, охраны объектов, для выполнения срочных работ, часто со своим рабочим скотом и инвентарем. Так, в 1915 году для производства экстренных работ на военных дорогах Карской области и Эриванской губернии (Кавказский фронт) было направлено из третьего участка Владикавказского округа 300 рабочих и 140 одноконных подвод с хозяевами, в том числе из Христиановского 40 рабочих и 20 подвод[xii].
Все это дополняло нехватку рабочей силы и отрицательно влияло на состояние и развитие сельского хозяйства.
В целом же все эти денежные и натуральные повинности в тяжелых условиях войны стали еще более разорительными для большинства населения села. Даже представители враждебного народу реакционного лагеря были вынуждены констатировать, что «сейчас (т.е. 1917 г. – ред.) принудительно распродаются за недоимки по казенным податям, мирским сборам, по экзекуции клочки наших земель, скот и домашняя обстановка…»[xiii].
Таким образом, в условиях чрезвычайного обострения классовых противоречий и усиления социально-экономического и колониального гнета трудящимся Осетии, в том числе, и Христиановского общества, оставалось одно – взяться за оружие, чтобы таким путем добиться равенства, политического раскрепощения и свободы.
[i] ЦГА СОАССР, ч.11, оп. 5, д. 4288-б, л.л. 21-25.
[ii] Там же.
[iii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 6, д. 4799-б, л. 21
[iv] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 7, д. 4991, л.л. 1-6
[v] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 7, д. 4991, л.л. 1-6
[vi] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 1, д. 148, л. 1.
[vii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 9, д. 5845-а.
[viii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 32, д. 404, л. 3
[ix] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 1, д. 97, л.л. 1-4
[x] ЦГА СОАССР, ф. 24, оп. 1, д. 246, листы 1, 19; ф. 11, оп. 7, д. 46 (все); газ. «Терек», 1916 год, № 5663, стр. 3.
[xi] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 11, д. 6497
[xii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 49, д. 93, л. 20
[xiii] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 1, д. 113, л.л. 15, 19.
