Тамерлан Камболов
Нормирование осетинского литературного языка
Прежде чем приступить к изложению мероприятий по сбалансированию функционального взаимодействия осетинского и русского языков, необходимо определиться в самом осетинском компоненте. Возрождение и развитие осетинского языка не может быть успешно реализовано без решения вопроса о принципах развития его литературной формы.
Несостоявшееся урегулирование этой проблемы в том виде, который предполагался в 1920–1930 гг., т.е. на базе иронского диалекта, в 1990-е годы, как мы указывали выше, выплеснулось в горячие споры, которые имели место, в частности, в период подготовки и принятия Конституции Республики Северная Осетия — Алания в 1994 г., когда часть дигорской интеллигенции настаивала на признании дигорского языка в качестве государственного, наряду с иронским языком.
Наиболее серьезным и эксплицитным демаршем стало обращение к властям республики Северо-Осетинского общественно-политического творческого объединения «Ираф», опубликованное в газете «Дигорæ» 19 августа 1994 г. В нем подчеркивается, что проект Конституции предполагает утвердить в качестве государственных «иронский и русский языки» и отмечается, что, вследствие отказа дигорскому в статусе языка, он не признается и государственным; соответственно, дигорская часть населения оказывается ущемленной в своих языковых и национальных правах. При этом настойчиво проводится мысль о том, что дигорский является самостоятельным языком, в подтверждение чего приводятся определенные аргументы исторического, литературного и языкового характера, а иронский рассматривается как «второй родной язык» дигорского народа. В итоге, выдвигаются требования признать государственными языками республики иронский, дигорский и русский языки. В противном случае авторы обращения оставляли за собой право проведения референдума среди дигорского населения о статусе дигорского языка, созыва съезда дигорского народа, обращения в ООН, к Президенту РФ и в Государственную Думу.
Следует отметить, что столь радикальные утверждения о статусе дигорского языка и дигорского народа, на наш взгляд, закономерны. Не потому, что есть действительные основания для разделения осетинского народа, а потому, что политика выдавливания дигорского диалекта не могла не привести к подобным результатам. Такое развитие ситуации можно считать определенной универсалией внутриэтнических конфликтов при попытке их неправильного решения. Несколько подробнее мы остановимся на этом ниже.
Вскоре, 1 сентября 1994 г. в газете «Северная Осетия» было опубликовано заявление группы представителей осетинской творческой и научной интеллигенции под заголовком «Во имя единения», в котором отмечается историческое значение включения в проект Конституции положения о государственном статусе осетинского языка. В то же время высказывается обеспокоенность тем, что редакция Конституции ограничивается формулировкой «осетинский язык». «...В результате дискриминационной политики прежнего режима в отношении дигорского языка слова «осетинский» и «иронский» стали синонимами и, таким образом, из объемного понятия «осетинский язык» исключалась одна из двух его составных частей — дигорская. А между тем, осетинский литературный язык с самого начала своего зарождения функционирует и развивается на двух диалектах» [Северная Осетия: Этнополитические процессы 1995: 252]. Предлагается заменить «осетинский» на «аланский» в иронском и дигорском вариантах, что помимо прочего позволило бы снять проблемы с переводом на осетинский язык общего этнонима. В случае невозможности принятия термина «аланский» авторы заявления предлагают добавить к слову «осетинский» в скобках «иронский и дигорский варианты».
Важным представляется то, что среди подписавшихся 20 представителей осетинской интеллигенции только треть — представители дигорской части населения.
Эта акция может рассматриваться как качественно новый этап внутриэтнической консолидации, несмотря на кажущееся противоречие между фактом признания двух литературных вариантов осетинского языка, с одной стороны, и сохранением национальной интеграции, с другой. Но, так же как и в вопросе сохранения общероссийской интегрированности, именно противоположная практика, проявлявшаяся в непродуманном насаждении одного из диалектов в качестве литературной нормы без достаточных для того языковых (о чем речь шла в предыдущих главах нашего исследования) и общественно-психологических оснований, как раз и будет содействовать расколу осетинского общества.
Относительно незадолго да описываемых событий известная позиция дигорской части населения и, в частности, ее интеллигенции, получала совершенно другую оценку. Так, известный осетинский ученый и литератор, профессор Н. Джусойты 14 июля 1992 г. выступил со статьей «...Если не лукавить» в газете «Северная Осетия». Отметив, с одной стороны, что умалчивание иронско-дигорской проблемы иронскими «ревнителями единства», «борцами против сепаратизма» ведет к прямо противоположному результату — к противостоянию и розни, он, в то же время, резко отвергает идею, высказываемую рядом дигорских ученых о том, что национальное единство осетин сочетается с наличием у них двух языков. Н. Джусойты уверен, что «двуязычных народов нет в природе», что дигорский диалект не может быть литературным, и, тем более, государственным языком при условии единства осетинской нации, а дигорский диалект, на котором написаны художественные произведения, есть только язык художественной литературы, но не литературный язык. По его мнению, дискуссия может быть только о функциональном распределении сфер использования общеосетинского, т.е. литературного языка и дигорского диалекта. В противном случае речь, якобы, может идти только о расколе осетинского народа на две самостоятельные этнические единицы [Северная Осетия 1992,14 июля].
Очевидно, что выступление Н. Джусойты содержит целый ряд неточностей, существенный характер которых ставит под сомнение выводы ученого. Во-первых, общеизвестно, что народы, имеющие не только два, но и более вариантов литературного языка, все-таки существуют. Во-вторых, можно было бы согласиться с утверждением о том, что книжная реализация дигорской речи действительно является лишь литературно-художественным стилем диалекта, но в этой связи нам кажется уместным замечание В. Малиева о том, что также «нет единого литературного языка на основе одного из диалектов осетинского языка, в максимальной степени обогащенного выразительными ресурсами другого диалекта» [Северная Осетия, 1994, 17 марта]. Это утверждение совпадает с результатами нашего анализа состояния осетинского языка. Однако с продолжением этой мысли — «...а есть иронский литературный язык и дигорский литературный язык», поддержанной и М.И. Исаевым [Исаев 2000: 40], мы не можем согласиться.
Мы полагаем, что реальность может примирить стороны. Прав и Н. Джусойты, утверждая, что не существует дигорского литературного языка, так же как прав В. Малиев, отмечая, что не сложился и единый литературный язык на базе иронского диалекта: ни одна из разновидностей осетинского языка не обнаруживает признаки развитой литературной формы. Язык осетинского этноса в настоящее время существует только в виде двух диалектов, в каждом из которых сформировались определенные стилевые системы, которые при правильной языковой политике могут развиться в соответствующие формы литературных вариантов единого осетинского языка. Именно такова действительность, и она совершенно не противоречит идее национального единства осетинского народа.
Полагаем, что беспристрастный и в то же время благожелательный взгляд на эту проблему Л. Згусты, хотя он выделяет оппозицию «литературный язык (иронский) — дигорский диалект», может быть также принят во внимание: «... в качестве единственного настоящего решения взаимоотношений между литературой на дигорском диалекте и литературой на литературном языке выступает богатый, непрерывный поток осетинских литературных произведений. Они настолько многочисленны и так хорошо читаются, что идея о том, будто использование дигорского диалекта для литературной цели означает возможность расщепления нации, была бы абсолютно необоснованной» [Згуста 1968: 254]. Проблема осетинского языка не в том, чтобы разрушить один из диалектов, а в том, чтобы функционировали все формы осетинской речи, которые и можно было бы обрабатывать, нормировать, унифицировать и, возможно, в будущем создать единый литературный язык. Кстати, если этого не произойдет, и в осетинском языке разовьются две самостоятельные литературные формы — не следует расценивать и такой исход как что-то представляющее угрозу для национального единства осетинского народа. Опасения раскола должны возникать не в связи с перспективой двух вариантов литературного языка, а при настойчивой реализации одного варианта, не соответствующего реалиям осетинского общества и сложившейся практике использования диалектов. Подтверждают это и результаты нашего социологического опроса. Так, по мнению респондентов-осетин, среди которых 64,5% являются носителями иронского диалекта, 24,5% — дигорского, 3,8% говорят на обоих диалектах, а 7,4% представляют юго-осетинский тип речи, 55,3% не считают необходимым настаивать на обязательном освоении всеми осетинами иронским диалектом в качестве литературного языка. Более того, 68,2% вообще не ставят вопрос о степени национального единства в зависимость от наличия диалектных групп в недрах осетинской нации.
Мировой опыт языковой политики дает достаточное количество примеров правильного решения подобных междиалектных взаимоотношений. Так, например, наличие двух конкурирующих вариантов литературной нормы свойственно одному из крупных романских языков — галисийскому, используемому 4 миллионами жителей испанской провинции Галисия. Региональные варианты (северный, центральный и южный) присущи итальянскому языку. Характерной особенностью языковых отношений современной Албании является существование двух исторически сложившихся вариантов литературного языка, один из которых базируется на южном (тоскском) диалекте, а другой — на северном (гегском) [Десницкая 1960], Борьба за устранение разрыва между письменной и разговорной формами норвежского языка также привела к наличию в современной Норвегии двух форм литературного языка [Стеблин-Каменский 1953]. Существуют и противоположные примеры. В частности, при возрождении каталанской литературы в середине XIX в. выработка норм литературного языка натолкнулась на значительные трудности в связи с утерей чувства языкового и национального единства и отсутствием престижа форм речи, на которые могли бы ориентироваться все части региона. В конечном итоге литературная норма была установлена с опорой на барселонскую речь, хотя существовала литературная традиция Валенсии, Балеарских островов и Русильона. Именно это внелитературное положение валенсийского диалекта привело к тому, что валенсийцы настаивают на создании независимого валенсийского языка вместо единого каталанского языка с барселонским и валенсийским вариантами. Представляется очевидной аналогия способов решения проблемы в Каталонии и Осетии, так же как и сходство результатов.
И тем более показательна разумность подходов к аналогичным проблемам в Швейцарии, в частности, в области ретороманского языка, который имеет шесть вариантов литературной формы; сурсельвский, сурмиранский, сутсельвский, верхнеэнгадинский, нижнеэнгадинский и мюнстерский. Все эти варианты представлены в художественной литературе, на них ведется преподавание в начальных школах, издаются учебники, транслируются радио- и телепередачи. В кантоне Граубюнден, где расселена основная часть ретороманцев, обучение в школе ведется на немецком, ретороманском и итальянском. При этом учебники и учебные пособия созданы на всех вариантах ретороманского. В 16-ти из 39 округов кантона законодательные акты издаются на ретороманском, а в некоторых судопроизводство ведется только на этом языке, а два из его литературных вариантов — верхнеэнгадинский и сурсельвский — поочередно, через год выполняют функцию официального языка кантона. В данной ситуации литературные варианты, с одной стороны, не отрываются от диалектного уровня, а с другой, сглаживают на высшем уровне различия между диалектными группами, что обеспечивает единство ретороманского [Домашнев 1990, Сухачев 1990]. На наш взгляд, именно такой принцип решения междиалектных взаимоотношений и развития их литературных форм перспективен для осетинского языка.
Прецедентов такого подхода достаточно не только в мировой практике, но и в языковом строительстве народов России. Два литературных языка у мордвы — эрзя-мордовский и мокша-мордовский, у коми — коми-зырянский и коми-пермяцкий, у марийцев — лугово-восточный марийский и горно-марийский. Кстати, марийцам тоже не удалось избежать внутринационального раскола в подходах к вопросу о статусе горно-марийского литературного языка, на котором говорит около четверти населения. До сих пор продолжается дискуссия, доходящая порой до враждебных выпадов со стороны некоторых ученых, не желающих признавать статус горно-марийского литературного языка как государственного. Более единодушно было принято решение о перспективах двух вариантов литературного карельского языка. «Опыт карельского языкового планирования подтверждает правильность выбранного в начале 90-х годов курса на создание письменности на разных диалектах. Поставленная карельскими языковедами и общественностью задача — ревитализация родного языка — не может быть достигнута посредством литературного языка, чуждого для носителей всех или большинства диалектов. Взаимное же приобщение к вариантам диалектной письменности, как это делается карельской газетой, служит предпосылкой для возможного создания единого литературного языка в будущем» [Анттикоски http].
Очевидно, что и в Осетии следует учитывать реальности и создавать на основе двух диалектных литературных традиций два варианта осетинского литературного языка — восточно-осетинский (на основе иронского диалекта) и западно-осетинский (на основе дигорского диалекта).
Следует, наконец, признать, что кроме двух диалектов, при этом функционально не намного более мощных, чем даже в донациональную эпоху, осетинский народ сегодня более ничем не располагает (естественно, не считая русского языка). Осознание этого факта позволит определить реальную дислокацию во времени и пространстве осетинского языка и даст возможность разработать новую стратегию его развития.
Соответственно, говоря о перспективах функционирования в языковой ситуации Северной Осетии осетинского компонента, мы будем иметь в виду оба его диалекта и, в перспективе, две литературные нормы (восточную и западную), а внутриструктурная цель языковой политики нами понимается как реализация комплекса мероприятий, способных в будущем обеспечить выработку наддиалектного осетинского койне и на его основе единого литературного языка.
Таким образом, основными направлениями языковой политики в Северной Осетии должно быть планомерное, рациональное расширение социальных функций диалектов осетинского языка за счет их включения в новые сферы и увеличения объемов использования и потребления в тех сферах, где они употребляются в настоящее время, а также планомерная интенсивная нормотвор-ческая деятельность, направленная на создание литературных форм осетинского языка.
Чрезвычайно важно определить ключевые сферы, регламентация которых может наиболее эффективным образом осуществлять языковое строительство.
Во-первых, очевидно, что существует объективная зависимость — изменения языковой практики в общественно-политической и производственной сферах вызывают изменения в бытовой. Бессмысленно пытаться напрямую воздействовать на использование языков в сфере быта из-за отсутствия механизма регламентации, и мнение 34,8% осетинских респондентов о том, что одним из важнейших факторов, способных изменить состояние осетинского языка, является бытовое, семейное общение, при всей очевидной обоснованности, не может быть реализовано.
Внедрение осетинского языка в общественно-политическую сферу, в сферу делопроизводства или в деятельность министерств и ведомств должно быть вызвано, с одной стороны, появлением в этом потребности у населения, а с другой, при нынешнем состоянии владения осетинским языком, и соответствующих навыков. В противном случае этот шаг будет носить искусственный характер, а значит вызывать естественное противодействие, причем аргументированное. Но это не означает, что эта сфера не должна быть регламентирована на первом этапе. Наоборот, для начала основных мероприятий, приходящихся на вторую сферу, должна быть создана юридическая мотивация — включение в Закон о языках, в подзаконные акты перспективы функционирования в общественно-политической сфере и осетинского языка. С другой стороны, огромное общественно-психологическое значение имело бы использование осетинского языка с переводом на русский уже сейчас в публичных выступлениях, параллельном опубликовании государственных документов, создании технической возможности выступления на осетинском языке в Парламенте республики.
Однако основные мероприятия по реализации языкового строительства должны осуществляться в сфере производственной, интеллектуальной и духовной деятельности. При этом очевидно, что роль ее различных подразделений неодинакова.
Например, издательская деятельность составляет одно из важнейших звеньев языкового строительства. Ее значение начнет проявляться с первых шагов реализации языковой политики, когда потребуется издание учебников нового поколения в массовом объеме, затем в школах возникнет необходимость в увеличении тиражей осетинской художественной литературы. Важное значение будет иметь работа по переводу и изданию на осетинском языке классики мировой и отечественной художественной литературы. Тем не менее, эта сфера является обслуживающей, а не инициирующей языковую динамику. Не самыми важными с точки зрения результативности влияния на общеязыковую ситуацию нам представляются и сферы услуг, науки, культуры. Сфера художественной литературы, столь незначительно потребляемой населением, также не может выступать в качестве приоритета языкового строительства. Воздействовать же на сферу устного научного творчества достаточно сложно, да и особого эффекта это не даст. Для практической регламентации использования языков в сфере промышленности и сельского хозяйства в настоящее время еще нет условий.
Опыт успешной реализации языковой политики в разных странах мира достаточно убедительно показал, что на первом этапе основной акцент должен быть сделан на регламентации сфер образования и средств массовой информации, точнее, телевидения.
Камболов Т.Т. Языковая ситуация и языковая политика в Северной Осетии: история, современность, перспективы: Монография / Под редакцией доктора филологических наук М.И. Исаева; Северо-Осетинский государственный университет. Владикавказ: Издательство СОГУ, 2007, 290 с.
