Письмо 2-е
22 декабря 1917 г.
Но что творится в царстве Караулова, буйного атамана буйного Терека? Неужели и тут пустила корни «провокация» большевиков? Неужели и тут посеяна революционная бацилла брожения, подтачивания железобетонных устоев вольности казацкой и прояснения сознания трудового мозолистого казака? Увы, товарищ читатель, кажется, что это не факт, а истинное происшествие, говоря словами приказчика Чехова. Задолго до выборов на территории Терского края Караулов объявил свою диктатуру вкупе C военно-полевым судом и смертной казнью для «провокаторов», т. е. для всех имеющих на политические вопросы и задачи взгляды, отличные от ясных и простых до прозрачности взглядов станичных атаманов.
Конечно, думать о предвыборной агитации на этой территории не приходилось. Но некоторые товарищи (матрос и учительница) попробовали было раскрыть рот в станице Ессентуки и в Моздокском отделе, и тотчас были биты батогами, загнаны в станичную кутузку с преданием военно-полевому суду, который, впрочем, не состоялся.
Кроме того, мы получаем донесения о том, что станичные атаманы едят глазищами избирателя и гласом бенгальского тигра вопрошают, за какой список голосуют, и обещают скорпионы военного положения вплоть до смертной казни если будет подавать не за казачий список, а № 7 (наш).
И, несмотря на это, несмотря на полную свободу и бесконтрольность действий атаманов, результаты голосования в казачьих станицах таковы, что газета войскового правительства «Вперед» (конечно, без восклицательного знака) в передовице сегодняшнего номера рвет и мечет по поводу «провокации» большевиков, в результате чего, оказывается, масса станиц сплошь голосуют за наш список.
Наш список в городе получил наибольшее количество голосов - около 8000 (из общего числа поданных избирательных бюллетеней 18596), на втором месте оказались кадеты - 4408 голосов; на третьем - казаки, получившие 3162 голоса, на четвертом - эсеры — 1768 (еще недавно хваставшие, что в организации у них будто свыше 2000 членов), на пятом месте оказались меньшевики, которым Христа ради перепало 458 бюллетеней. В остальных городах области наблюдается та же картина: в Пятигорске наш список собрал 8000 голосов (50% всех голосовавших), то же и в Ессентуках. В Кисловодске на первом месте кадеты (3132), на втором - мы (2666), на третьем эсеры, затем казаки, а за ними меньшевики (219 гол.). В городе Грозном выборов еще не было, но там выборы, безусловно, сорваны ввиду фактического разгрома как грозненской промышленности, так и всех демократических организаций (но об этом ниже). Таким образом, города определенно высказались за партию пролетариата и беднейшего крестьянства, за партию Октябрьского восстания. Но знаменательно то, что и вся область готовит кое-кому неожиданный сюрприз. В Осетии по предварительным данным мы имеем крупный успех, даже в с. Христиановском, родине первого кандидата меньшевистского списка, мы получили на 200 голосов больше (около 1500 против 1300), то же и в Алагире и других крупных населенных местах.
Это результат работы наших энергичных товарищей из молодой осетинской революционно-демократической партии «Кермен», самым определенным образом ставших под красное пролетарское знамя Интернационала и смело понесших его в ущелья и горы родной Осетии, где конкурируют только два списка из 11 - наш и меньшевиков.
В Ингушетии и Чечне, к сожалению, нас знают только понаслышке; за недостатком соответствующих сил, а тем более знающих местный язык, а также ввиду сугубо демагогической политики верхов, прибегающих к физической расправе даже со своими чрезвычайно редкими интеллигентами, мы не могли двинуть туда хоть какой-нибудь кадр агитаторов. Между прочим, есть сведения о том, что ингушские аульные старшины в неусыпном попечении о спокойствии избирателей не вызывают их вовсе в избирательные участки, а просто читают по списку фамилии их, а аульный писарь тут же кладет в избирательную урну бюллетень № 9 (чеченского и ингушского народа). И дешево, и мило! И, наверное, абсентеизма не будет ни малейшего.
Газета вопит о необходимости контрпропаганды против большевиков, не замечая, что лучшими агитаторами нашими являются казачьи диктаторы и их «действия» по части скулодробления и искросыпательства.
Пусть их извиняются, как Мефистофель пред крестом, мы же крикнем: «Ты хорошо роешь, крот - революционная бацилла! Ты всесильна, раз забралась даже в царство, где самой мирной программой считалась команда бравых подъесаулов тупым концом бей!»
Через три дня после выборов в Учредительное собрание у нас были выборы в городскую думу. Мы шли в блоке с осетинской партией «Кермен», выставившей в нашем списке трех своих кандидатов. Первые демократические выборы в думу произошли в конце июля, тогда социалистические партии шли в блоке и провели 63 гласных из общего числа 86. Буржуазия опротестовала выборы и добилась отмены их. С лишним четыре месяца ушло на эту волокиту, и только 3 декабря мы пошли на муниципальные выборы. Шли, конечно, все партии раздельно, со своим собственным лицом, без содержанок и политических альфонсов. Диагноз состояния населения, соотношение сил классов, борющихся за власть в городской коммуне — все те же, только промежуточные группы вновь растаяли до полного ничтожества.
Наш список собрал наибольшее количество голосов провели 38 гласных (выставляли 45), вторым идет список домовладельцев и торговопромышленников — провели 18, на третьем месте кадеты 16, на четвертом эсеры, получившие всего 436 голосов и 5 мест, после них армянский список - 3, украинцев и грузин - 2 и, наконец, список меньшевиков, собравших всего 103 голоса, дающий им ровно одно место в думе, «и тает воск», как говорит у Андреева «Некто в сером». Растаяли восчаные социалисты; как свечка, догорели сердечные революционеры!
В заключение этого письма я не могу не коснуться вскользь немало потешившего всех нас здесь достоверного сообщения лично мне неизвестным Идашкиным, сделанного им на объединенном заседании профессиональных союзов и рабочего центра (газ. «Борьба» № 170).
Если сей муж совета имеет какое-либо отношение к краевому центру, то нет сомнения, что застойный геморрой поразил не только нижнюю часть его тела, но по всей вероятности и содержимое его черепной коробки и потому многое ему должно проститься. Но из печатного ответа его речи явствует, что он ездил в Петроград и, казалось бы, человек должен был освежиться, проветриться. Но этого нет, ибо иначе чем объяснить его соглашательскую жвачку, объектом которой он беспардонно делает нас, владикавказских большевиков? Он изрек, обращаясь к т. Думбадзе: «Вы говорите о Войсковом казачьем правительстве, а я вам сообщаю, что там (т. е. в Терской области) образовалось социалистическое правительство, в которое вошел даже большевик». Вот уж поистине - мой труп нашли на Черной речке, а я об этом ничего не знаю! Сказки изволите рассказывать, гражданин Идашкин! Сказка эта была пущена в ход казачьей газетой и на следующий же день опровергнута нами. Может быть, это вам не нравится, ибо нарушает планы дворцовых мандаринов и «хлебной спекуляции», но что же делать? Мы, да и каждый социалист, полагаем, что с Калединым дерутся, а не соглашаются; нам трудно понять идущих с социалистическим поклоном к Каледину и заискивающе засматривающих ему в голубые глаза из боязни остаться без кубанского хлеба. Не только большевика не увидите в одной кампании с Карауловым, играющего в министрики, но, наоборот, мы даже вас, прогорелых социалистов, не можем понять, какие серьезные соображения заставляют вас входить в «контакт» с ними, посылать в лоно их «правительства» своих полномочных посланников и зазывать их представителя в свое ханство? Мы к вам, вы к нам! Такова идиллия содружества казачье-горских и закавказских республиканцев. Мир и согласие вам! Желаем, чтобы эта дружба не претерпела судьбу добрососедского союза гоголевских героев, омрачившегося нежданным упоминанием Иваном Никифоровичем «Гусака». Но нас оставьте в покое, раз и навсегда зарубите в памяти, что ни в каких политических комбинациях с вами и вашими союзниками вы нас не увидите.
М. Д. Орахелашвили
«Кавказский рабочий» № 226-227, 21-22 декабря 1917 г.
Сб. «Борьба за Советскую власть в Северной Осетии», стр. 30-36.
