НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ В ПЕРИОД КАПИТАЛИЗМА (70-90 гг. ХІХ в.)
Состояние народного образования в последней четверти ХІХ в.
В пореформенный период по сравнению с дореформенным в Северной Осетии в области просвещения был сделан заметный шаг вперед. Однако в целом достигнутые в этот период результаты были сравнительно ничтожны, ибо царизм, проводя свою политику жестокого угнетения и насильственной русификации, жестоко подавляя революционно-освободительное движение народов окраин, всячески тормозил их духовный рост, пресекал развитие национальной культуры, преследовал всякую прогрессивную мысль. Общее направление школьного дела носило также реакционно-православный характер.
Царизм допускал в просвещении нерусских народов только те элементы, которые отвечали интересам укрепления власти и идеологии господствующих классов помещичье-капиталистической России.
Во второй четверти XIX в. несколько меняется и сеть школ. В этот период в Осетии функционировали: школы «Общества восстановления христианства на Кавказе» (с 1884 г. церковно-приходские школы), Осетинский женский приют, Ардонское духовное училище, в 1895 г. преобразованное в духовную семинарию, школы министерства просвещения и другие. Характеризуя ниже эти типы школ, их положительные и отрицательные стороны, автор указывает, что в связи с развитием новых социально-экономических, капиталистических отношений передовые слои общества на первый план стали выдвигать требование о светской школе вместо миссионерских школ.
В Осетии, как и в других местах, вопреки развивавшимся капиталистическим отношениям, почти все учебные заведения продолжали находиться в полном распоряжении духовного ведомства. Не изменился и их социальный состав.
Сословно-классовый характер учебных заведений виден из следующих данных. Учащиеся Владикавказского горского училища в количестве 174 человек в 1866 г. по национальному составу состояли из русских и детей горцев; из них русских было 90 учеников. Эти 90 русских учащихся по социальному происхождению распределялись так: дворян и чиновников 46, казаков 23, мещан и разночинцев 6 и купцов 3. Дети горцев составляли 84 учащихся; об их социальном происхождении нет данных, но почти все были из состоятельных слоев, так как в это училище дети простых горцев не имели доступа; по национальной принадлежности они распределялись так: осетин – 74, грузин – 4, , ингушей - 3, кумыков - 2 и чеченцев – 1.
Данные о социальном составе имеются об учащихся Владикавказского женского училища, которых в 1866 г. было 70. По сословной принадлежности они характеризовались так: дочерей дворян и чиновников - 33, купцов и почетных граждан - 14, мещан — 16, нижних чинов - 7.
Идеолог нарождавшейся осетинской буржуазии конца ХІХ в. Г. Баев, раболепствуя перед самодержавием и отзываясь восторженно о его «царственных заботах» в отношении осетин, превозносил и школьную политику царизма. Отрицая классовый, сословный характер открываемых для горцев школ, он тем самым внушал им ложную мысль о том, что самодержавие будто бы одинаково заботится о просвещении всех сословий.
Классики марксизма-ленинизма глубоко вскрыли буржуазное лицемерие в том, что школа при капитализме может стоять вне политики и быть неклассовой. А между тем известно, что школа в буржуазном обществе призвана выполнять те задачи, которые перед ней ставятся господствующими классами.
«Одним из таких буржуазных лицемерий, - говорит В. И. Ленин, - является убеждение в том, что школа может быть вне политики... И буржуазия, выдвигающая такое положение, сама во главу угла школьного дела ставила свою буржуазную политику и старалась снизу доверху даже всеобщее обучение свести к тому, чтобы натаскать для буржуазии покорных и расторопных слуг, исполнителей воли, никогда не заботясь о том, чтобы школу сделать орудием человеческой личности вне класса».
В. И. Ленин, называя представителей правящего класса «защитниками казенного народного затемнения», указывал, что причина безграмотности четырех пятых населения России кроется в ее крепостническом государственном устройстве, во всевластии крепостников-помещиков. Констатируя, что около четырех пятых детей и подростков России лишено народного образования и что девяти десятым ее населения правительство заграждает путь к образованию, В. И. Ленин далее писал: «Вся деятельность министерства народного просвещения в этом отношении одно сплошное надругательство над правами граждан, над народом. Полицейский сыск, полицейский произвол, полицейские помехи просвещению народа вообще и рабочих в особенности, полицейское разрушение того, что делает сам народ для своего просвещения, вот к чему сводится вся деятельность министерства...».
Если среди русского населения в начале ХХ в. было только 20% грамотных, то еще более печальную картину «просвещения» представляли собой народы окраин царской России. Среди осетин, которые, как отмечали многие современники, отличались своей склонностью и стремлением к получению образования, процент грамотных в тот же период не превышал 8% общей массы осетинского населения, и то, главным образом, в плоскостной части Осетии. Что же касается горной полосы Осетии, то здесь грамотный человек был редким явлением. Г. М. Цаголов, работавший в середине 90-х гг. в горной Дигории, констатировал, что такие приходы, как Донифарсский, Стыр-Дигорский и Галиатский, были вовсе без школы, и только в Махческом приходе была одна мужская школа с 60 учащимися. «Такого круглого невежества, - писал он, - как у нас в Дигории, вы нигде не встретите. На 8213 душ вы насчитаете у нас максимум 20 - 30 грамотных. Да и то, самое большее, умеют только подписывать свои имя и фамилию». Результатом такого состояния забитости и невежества горцев, отмечал он далее, являлось то, что всюду царила «власть тьмы». В горах в среднем на 300-400 человек приходился один, с трудом умевший читать и писать, грамотный человек. Человек, который бы мог написать жалобу или прошение на имя начальства, был для горцев находкой. Если же такого человека не было в приходе, то приходилось искать его в плоскостных селах за 30 - 50 км.
Стремление к знаниям, к получению грамотности заметно усиливается среди осетин в пореформенный период, когда потребность в грамотных людях, в связи с изменениями в социально-экономической жизни заметно увеличилась, стала сильнее ощущаться на каждом шагу. Царские «культуртрегеры» доказывали нерасположенность горцев к школе. А между тем эту ложь разоблачали сами отдельные царские чиновники. Например, один из служащих из учебной администрации Терской области с огорчением констатировал, что «приходится сдерживать порыв и стремление осетин к свету». Естественно, что передовые представители осетинской интеллигенции разоблачали предвзятость и несостоятельность такого взгляда. Передовые осетинские интеллигентные люди второй половины XIX в., воспитанные на идеях демократической культуры русского народа, духовно пробуждали свой народ, выступали за расширение и улучшение школьного дела.
См.: M.С. Тотоев. Народное образование и педагогическая мысль в дореволюционной Северной Осетии. Северо-Осетинское книжное издательство, Орджоникидзе, 1962
