Особо следует остановиться на зооморфном сосуде — кувшине в виде животного. Вид животного определен по закрученным рогам, характерным для барана. Этот сосуд в виде барана пока еще совершенно уникален для древностей раннесредневекового времени, но зооморфные сосуды встречались и в других памятниках аланской культуры. В.А. Кузнецов пишет: «...из числа редких сосудов отметим сосуды, сделанные в виде животных и птиц».
Два из них, изображающие фигуры какого-то животного (оленя?), были найдены в Верхней Рутхе, один, в виде птицы, — в Кумбулта. Четвертый сосуд этого типа был случайно найден в Былыме (Кабардино-Балкария). Фигурные сосуды в виде животных и птиц появляются во II тысячелетии до н.э. в странах Переднего Востока. В начале I тысячелетия н.э. они появляются на Северном Кавказе, причем наиболее ранние — в Прикубанье. Вряд ли зооморфные сосуды Дигории следует датировать первыми веками нашей эры, так как этому не соответствует прочий археологический материал из могильников Верхняя Рутха и Кумбулта.
Эти сосуды, скорее всего, относятся к основному времени бытования указанных могильников V—VII вв. Вспомним, что аналогичный зооморфный сосуд был найден на левобережном Цимлянском городище.
Вопрос о происхождении зооморфных сосудов Дигории не решен. Характерно, что они концентрируются именно в Дигории.
Независимо от того, были они местными или привозными, эти оригинальные и редкие сосуды придают керамике Дигории IV-VI вв. известное своеобразие.
Итак, зооморфных сосудов обнаружено четыре экземпляра (не считая птиц) — два в Дигории, один в Кабардино-Балкарии и один на Цимлянском городище. Наш сосуд отличается от цимлянского тем, что цимлянский сосуд только туловом и ножками напоминает животное. М.И. Артамонов отмечал: «В собрании Веселовского замечателен сосуд в форме животного из хорошо очищенной красной глины, найденный на городище. Сосуды подобного типа, напоминающие бронзовых водолеев и восходящие к формам доисторической фигурной керамики, были находимы на Северном Кавказе».
М.И. Артамонов имел в виду сосуды, опубликованные П.С. Уваровой в МАК—VIII. Здесь же отметим аналогию орнаменту на найденном веселовским зооморфном сосуде и на кувшине из Дмитровского могильника.
Подыскивая аналогии едысскому зооморфному сосуду, мы оказались перед фактом древнего и далекого от Осетии центра или региона, откуда, по всей вероятности, распространился феномен сосуда в виде животного.
Особенно привлекательны аналогии из Ирана, Армении и других мест Закавказья. Тем более, что это не вообще зооморфные сосуды, а сосуды в виде стилизованных фигурок барана. Причем на спинках «баранов» — горлышки, соединенные с туловом ручкой. Изображения животных отметил и К.М. Скалой на керамике, обнаруженной на Северном Кавказе (станица Ладожская и станица Тифлисская). Примечательно, что и здесь горлышки сосудов расположены на спинке «животного».
Несмотря на многие аналогии, наш сосуд является уникальным, хотя и сближается некоторыми чертами с приведенными экземплярами из различных публикаций. Наиболее близкими и, видимо, более реальными аналогиями являются сосуды из Северной Осетии, хотя они изображают «лосих» (П.С. Уварова), а не «барана». Кроме того, дигорские «лосихи» снабжены дополнительными атрибутами: на шейках «животных» имеются металлические колечки-ободки, а в уши «лосих» продеты кольцеобразные подвески-серьги.
На едысском зооморфном сосуде металлических привесок не было, зато в ушках «барана» есть отверстия, явно предназначенные для серег-подвесок. Кроме того, в инвентаре погребения, причем, рядом с нашим зооморфным кувшином, было найдено два незамкнутых колечка из низкопробного серебра, вполне подходящие для того, чтобы быть принадлежностью зооморфного сосуда. Изображения животных на керамических изделиях широко распространены во времени и пространстве.
Найденные в раннесредневековых и средневековых памятниках Центрального Кавказа изделия, изображающие животных, в частности, баранов, уходят корнями в две глубинные традиции. Одна традиция местная, уходящая в кобанский мир, а другая имеет прочные связи с древностями Средней Азии (так называемый «кангюйско-сарматский фарн») т.е. ведут в сарматский мир.
Вместе с тем следует сказать и о других корнях или источниках.
Исследователь хеттской обрядности и мифологии В.Г. Ардзинба отмечает: «Кульминационным пунктом всех хеттских ритуальных праздников является сцена, во время которой наполняли вином или пивом... сосуд из золота или серебра либо в форме целого животного, либо в форме определенной части животного. Сосуд в форме животного символизировал божество...». Очень
важно отметить здесь значение формы ритуального сосуда. То, что сосуды у хеттов изготовлялись из золота и серебра, не должно нас смущать. Но, видимо, в «хеттском» примере мы имеем дело с обычаями и ритуалами элитарной части населения или даже наивысшей, царской. Вряд ли рядовые члены хеттского общества имели золотые или даже серебряные сосуды для ритуальных действ. Самое главное для нас в этом пассаже то, что зооморфная посуда, кувшин в виде животного, символизировала божество.
Как видим, идея эта весьма почтенного возраста и достаточно распространена на обширной территории, включающей Малую и Среднюю Азию, Закавказье, Центральный и Северный Кавказ, Поволжье и другие регионы, где еще будут обнаружены зооморфные сосуды.
Еще раз отметим неординарность таких сосудов, их специальное, ритуально-обрядовое назначение. Здесь же следует отметить и другие корни, или ветви, этой традиции — замечательные образцы зооморфной посуды раннего железного века, о которых мы упоминали выше. Приведенные М.Н. Погребовой сосуды, как раз в виде баранов, имеют горлышки на спинке, как на едысских и дигорскиих сосудах. Причем ручки сосудов — это петли, соединяющие хвостовую часть «животного» с венчиком горлышка. Хорошо выделены характерно закрученные рога баранов. «Бараны» стоят на четырех ножках, но, в отличие от экземпляров, найденных в Северной Осетии, отдельного носика-слива у южных экземпляров нет. Не украшены они и колечками, но на одном сосуде из Ирана (Хурвинская коллекция) под нижней челюстью «животного» на груди прикреплено колечко с прорезным конусообразным колокольчиком. Эта деталь дополнительного украшения несколько сближает данный сосуд с дигорскими экземплярами, так как на них имеются колечки-ободки на шеях «лосихи» и «оленя». Несомненно широкое распространение культа барана преимущественно у скотоводов, и обнаружение зооморфных сосудов в древностях осетин не должно удивлять и считаться чем-то из ряда вон выходящим. Наоборот, странным представляется факт единичности таких находок, по логике их должно было быть больше. Тем более, что образ барана является символом «фарна» или его фигуральным воплощением с древнейших времен до наших дней. Еще недавно в Новый год для детей специально выпекали особые фигурки — «фыркъатае» т.е. «баранчики» (не это ли понятие запечатлелось в словах «баранка», «рожки», «рогалики» уже в ином — славянском быту? Не являются ли они сарматским наследием в славянском?). Культу барана и его пережиткам в быту осетин посвящена статья К. К. Кочиева, к которой мы отсылаем читателя. Этнографический материал, собранный исследователями, отразил пережитки этого культа, т.е. трансформировавшиеся осколки некогда обширного культа со всеми его атрибутами. Надо полагать, что культ барана, как отражение основы хозяйственной жизни древних скотоводов, занимал достойное место среди прочих культов. Он не был привилегией только ираноязычных осетин, но бытовал и у других народов, для которых овцеводство было главным хозяйственным занятием. Даже если этот культ возник в кочевом быту овцеводов, то распространяться он мог и у народов, не занимавшихся овцеводством. У разных народов культ барана воплощался как в конкретных, так и в символических образах. Здесь реалистические фигурки, головки с рогами, отдельные рога, волюты и прочее, вплоть до элементов декора в орнаментальных мотивах и сказочных образов золотых баранов в фольклоре.
Таким образом, подводя некоторые итоги нашим рассуждениям, можно сказать, что культ барана, существовавший у предков осетин, в какой-то мере отразился в изготовлении сосудов в виде этого животного, причем сосуды изображали не только баранов, но и лосей, оленей, птиц, что также является отголоском тотемистических представлений. В то же время изображение барана являлось зримым воплощением, символом «Фарна».
См.: Дзаттиаты Р.Г. Царциатские памятники: едысское городище и могильники — Владикавказ: Ир, 2006.
