В. Х. Тменов
Несколько страниц из этнической истории осетин
В начале ХІІІ в. в Центральной Азии, в обширных степях Монголии, произошла консолидация кочевых (скотоводческих) племен, приведшая к созданию раннесредневекового монгольского государства во главе с Темучином (Чингисханом). Это, казавшееся поначалу вполне заурядным для эпохи средневековья событие, сыграло весьма значительную роль в исторических судьбах многих стран и народов Старого Света. Жестокая военная организация, построенная на улусном принципе перераспределения пастбищ и кочевий, внутренние социальные конфликты, устремления новой аристократии к расширению территорий, захвату скота и рабов, утверждению своего политического статуса обеспечили Чингисхану и его преемникам возможность завоевательных походов, направленных против соседних и более отдаленных стран, зачастую превосходивших Монгольскую империю по уровню социально-экономического развития.
В числе захваченных монголами к середине ХІІІ в. территорий оказался и Северный Кавказ, включенный ими в состав улуса Джучи (Золотой Орды). Эта военно-политическая акция привела в конечном итоге к существенной перекройке этнической карты региона. Под ударами завоевателей пала раздираемая феодальными усобицами Алания, которая не смогла «объединить все свои силы перед лицом надвинувшейся опасности и оказать организованное сопротивление». Heмаловажным фактором, способствовавшим сравнительно быстрому успеху монголов, явилась предательская политика части аланских феодалов, поступившихся интересами народам и переметнувшихся в стан врага ради сохранения своих классовых позиций.
После включения центральной части Северного Кавказа в состав Золотой Орды на предкавказской равнине остались какие-то группы алан-осов, подчинившихся завоевателям, но наряду с этим довольно значительные массы аланского населения, уцелевшего от монгольского побоища, отхлынули в спасительные горные ущелья на севере и юге Главного Кавказского хребта, недоступные для конницы - главной ударной силы кочевников. Здесь, в горах, и происходит B XIII- ХІV вв. окончательное оформление этнического типа и основных черт культуры и быта осетин.
Источники, освещающие завершающий этап формирования осетинского народа, скупы и немногочисленны. Поэтому некоторые аспекты этногенеза осетин остаются неясными и спорными, требующими дополнительных материалов и исследований. Однако, как констатируют современные авторы, уже к XV в. на территории Северной Осетии сложились основные осетинские общества (Дигорское, Алагирское, Куртатинское и Тагаурское), расселившиеся по бассейнам рек Ираф (Урух), Ардон, Фиагдон, Гизельдон, Геналдон, Терек. Малоземелье, избыток населения в горах вынудили часть алан-осов мигрировать на территорию нынешней Южной Осетии, что привело к известному обособлению юго-остеинской группы, находившейся в феодальной зависимости от грузинских князей. Связи между осетинскими обществами в определенной степени затруднялись рельефом местности, но главной причиной их неустойчивости была общинная рознь, порожденная в основном амбициями социальной верхушки осетин. Имевшая место частичная обособленность образа жизни местного населения сказалась на быте, нравах и даже языке. Так, у северных осетин преобладали два диалекта - дигорский и иронский; первый из них сохранил особенности языка населения Западной Алании, носителями же иронского диалекта, как полагают, стали потомки алан, живших в Восточной Алании.
Начальный этап формирования осетинских обществ нельзя рассматривать в отрыве от миграционных процессов, протекавших еще в домонгольский период. Судя по известным в настоящее время катакомбным могильникам в Камунте и Кумбулте, первая волна алан-мигрантов проникает в Дигорское ущелье в VІІ-ІХ вв. н. э.; в ХIII - XIV вв. сюда переселяются аланы, бежавшие от монголов, а затем и Тимура, с равнин Северного Кавказа. В XV в. территория, занимаемая осетинами-дигорцами, включала в себя кроме Дигорского ущелья приграничные районы высокогорной Балкарии (владения овских царей Басиани) со смешанным алано-тюрским (кипчакским) населением, считавшимся, по Вахушти Багратиони, «более прочих овсов знатным». Выходцами отсюда признавали себя многие дигорские фамилии.
Первоначально Дигория делилась на две части - Дигор и Устур-Дигор. Последнее название относится к бассейну верховьев Ирафа с центром в селении Стур-Дигора, игравшим в тот период значительную роль в жизни всех дигорцев. Деление Дигории на два общества сохранялось и в XVI в.; позже образовались более мелкие общества Уаллагкомское, Тапан-Дигорское, Донифарсское, состоявшие каждое из нескольких селений и располагавшие определенной территорией с общинными пастбищами и лесами.
События, связанные с нашествием полчищ Тимура на земли западных алан и переселением их в Северную Осетию, нашли красочное свое отражение как в исторических источниках того времени, так и в осетинском (дигорском) фольклоре. Низам-ад-дин-Шами и Шереф-ад-дин-Йезди свидетельствуют, что после битвы на Тереке (1395 г.) и преследования Тохтамыша Тимур двинулся на территорию бывшей Алании, где в районе Прикубанья и особенно Приэльбрусья сохранилось еще «много крепостей и без числа больших областей асских», находившихся во владениях Буриберди и Буракана. Последнего Йезди прямо называет «правителем страны асов» (алан). В защищенных укреплениями горных ущельях у Тимура «было много стычек с врагами веры и во всех делах победоносное войско (его)... одержало победу, многих из тех неверных, предав мечу джихада, отправили в огонь геенны, разорили их крепости, и милостью судьбы для победоносного войска стала несметная добыча из имущества неверных». О том же говорят и источники ХV (Иосафат Барбаро) - начала ХVІ в. (Матвей Меховский), отмечающие, что в Алании больше не осталось «поселенцев и жителей, так как они были выгнаны и рассеяны по чужим областям при нашествии врагов, а там погибли или были истреблены. Поля Алании лежат широким простором. Это пустыня, в которой нет владельцев - ни аланов, ни пришлых». Воистину, подобно древним латинянам, разгромленным варварами, аланы могли утверждать: «terra, aqua, aere et igni interdicti sumus» («мы лишены земли, воды, воздуха и огня»).
Еще более эмоционально говорится об этом в дигорской исторической песне «Задалески нана»:
Кровавый дождь, кровавый дождь
Над Тапан Дигорией, над Тапан Дигорией.
От волков Ахсак Тимура с железными пастями
Почернели их зеленые поля...
Предводители Тапан Дигории,
Их мужественная молодежь, один лучше другого,
От рук неприятеля в крови тонут,
Редеют, в царство мертвых отправляются.
До последнего человека хоть и сражаются,
Но погибли до единого дигорцы.
То пожарище занялось, то синее пламя взыграло
Над многолюдными селами Тапан Дигории.
Оставшиеся женщины и мужчины
Все уведены в плен.
Так погибли тапандигорцы, лишились потомства...
Соответственно художественным принципам отражения событий в исторических песнях, в данном фольклорном памятнике нашествие врагов на алан-дигорцев освещено вполне реалистично. «Так конкретное историческое событие интерпретируется народным сознанием. Безусловно, это художественный прием, который дает возможность показать характер завоевания Тимура. Исторически верно отражено в песне резкое сокращение населения. По сравнению с тем, что представляли собой предки осетин на равнине до нашествия, переселившиеся в горы - это горстка, которая воплощена песней в образе детей-сирот», уцелевших от побоища. По мнению Т. А. Хамицаевой, песня «Задалески нана» возникла, видимо, в то время, когда в горах жило второе-третье поколение переселенцев с равнины (дигор. «тъӕпӕн»). «Вопрос о том, как попали дигорцы в горы, откуда они произошли, мог заинтересовать не тех, кто сам пережил трагедию разгрома, а их ближайших потомков. Таким образом, в данном случае перед нами пример диахронного отображения события в исторической песне. Песня отдалена от воспеваемого события на определенное расстояние во времени».
Рассматриваемый фольклорный памятник не отразил, правда, того обстоятельства, что во времена Тимура горы Северного Кавказа перестали быть надежным убежищем для его противников: за короткий срок войска эмира несколько раз прошлись по всем горным ущельям региона, сломив сопротивление оборонявшихся и истребив значительную часть населения. Согласно грузинским хроникам, в 1400 г. после очередного похода в Грузию, где в борьбе против Тимура участвовали и аланы-осетины, среднеазиатский эмир, не сумевший захватить Дарьяльский проход, вновь послал свои полчища в Осетию. На этот раз они «через Дербент прошли землю леков (лезгин) и вступили в Осетию, опустошили всю страну, полонили население и вернулись к повелителю своему». Иными словами, и на равнине и в горах осетины-дигорцы (вкупе с иронцами) подверглись сокрушительному разгрому, но поскольку для них это был далеко не первый удар со стороны жестокого врага, то и потери, понесенные ими, оказались более серьезными, если не сказать - катастрофическими; численность их сократилась до минимума, и даже столетия спустя дигорцы в количественном от- ношении сильно уступают иронцам.
Однако, как бы мы не рассматривали вышеизложенный сюжет, средневековые источники, независимо от имеющей место отрывочности содержащихся в них сведений, все же свидетельствуют о многом.
Во-первых, определенной части западных алан, вероятно, добровольно склонившейся на сторону монголов, удалось (благодаря этому) избежать полного истребления и со временем восстановить (под эгидой золотоордынских ханов) свой экономический и военный потенциал, поставленный на службу завоевателям. Последние позволили сохранить им и относительную свободу вероисповедания (войска Тимура «много сражались с врагами веры»), хотя при Узбек-хане еще был взят весьма жесткий курс на исламизацию Золотой Орды.
Во-вторых, с разгромом Тохтамыша в битве на Тереке и последующим разорением Золотой Орды Тимуром у алан несомненно прогрессирует стремление к освобождению из под гнета монгольских ханов. Собственно, и при Джучидах в покоренных странах никогда не затихало противоборство завоевателям. Так, Джувейни и Рашид-ад-Дин рассказывают о длительной и небезуспешной борьбе объединенного алано-кипчакского отряда, возглавленного «кипчакским эмиром» Бачманом и «эмиром асов» Качир-укуле. В 1238 г. вспыхнуло восстание крестьян и ремесленников в Бухаре, известное в истории как восстание Тараби. В 1259 г. поднялся «мятеж велик» в Новгороде, в 1262 г. - в Ростове, Ярославле и Суздале. Как полагает В. А. Кузнецов, вооруженное восстание, по всей вероятности, произошло в 1277 - 1278 гг. и в «славном ясском городе Дедякове». Все эти и прочие выступления были жестоко подавлены монголами. Не трудно предположить, что освободительные тенденции вспыхнули в аланской среде с Новой силой после поражения чингисидов в решающей для них битве 1395 г. Вполне вероятно, что предпринятые в этом направлении какие-то конкретные шаги и вызвали столь сильный гнев Тимура, претендовавшего на роль «Повелителя Вселенной», на вышеупомянутых Буриберди и Буракана.
В-третьих, начав освободительную борьбу, аланы-дигорцы (как, видимо, и многие их соседи) не смогли консолидировать свои силы, создать сколько-нибудь прочный и могущественный военно-политический союз (прежде всего с иронцами), направленный против иноземных завоевателей (в данном случае против Тимура). Должно быть, противоречия между отдельными асскими правителями, некогда приведшие феодальную Аланию к катастрофе, и на сей раз оказались сильнее идеи единства и освобождения. Это и позволило Тимуру разбить их, запершихся в своих горных крепостях, поодиночке, сорвав «лепестки розы веселья с цветника победы и одоленья».
Почти единовременно с Дигорией осваивалось аланами Алагирское ущелье, о чем свидетельствуют оставленные катакомбные могильники близ Алагира, Архона, Садона, Бада, датируемые VІI-IX вв. (16, с. 78-90). По всей вероятности, ранним же аланам принадлежали и так называемые кладбища «царциатов» в Дагоме, Нузале, Цее; известны последние и в других районах горной Осетии. Аланская миграционная волна захлестнула Алагирское ущелье и в XIII - XIV вв. В результате местным жителям пришлось потесниться. Трудно судить, какими были взаимоотношения между мигрантами и аборигенами в этот период, но данных об их конфронтации у нас, пожалуй, нет. Главное заключается в том, что со временем Алагирское ущелье превратилось в один из основных плацдармов инфильтрации осетин на территорию Грузии.
См.: Проблемы этнографии осетин. Сборник статей. 1989 г.
