В основу этой книги легла диссертация Александра Пинкусовича и его многолетняя работа, связанная с раскопками в Дигорском ущелье. Без сомнения, в череде имён всех археологов когда-либо работавших на земле наших предков, этому человеку необходимо воздать должное, так как свои изыскания он ведёт уже почти 40 лет и интерес его к этому материалу не иссякает, несмотря на все сложные перемены, которое вся наша страна претерпела за это время. И такое упорство, энтузиазм должны быть заслуженно оценены нами, как минимум, в виде изучения его трудов в знак благодарности.
Эта книга поможет нам лучше понять моменты истории, жизнедеятельности тех людей, которые были предками наших предков. Даст ответы на многие вопросы. Написана она не просто большим профессионалом, настоящим учёным, но человеком беспристрастным. А потому имеет еще большую ценность в наше немного лукавое время, когда информации так много, а достоверность её неустанно приходится проверять. Поэтому мы считаем столь важным чтение именно трудов уважаемых учёных и будем расширять эту информационную базу на нашем сайте.
Мы выражаем огромную благодарность Александру Пинкусовичу за предоставленную возможность опубликовать книгу на нашем портале и желаем ему дальнейших успехов в его исследованиях!
Книгу можно прочитать в формате пдф. В данной статье мы приводим "Введение", написанное самим автором.
Хорошего прочтения, друзья!
Зарина Алборты.
Древности Горной Дигории VII-IV вв. до нашей эры.
А.П. Мошинский
ВВЕДЕНИЕ
История Северного Кавказа в эпоху, обычно называемую скифской, привлекает внимание многих исследователей, что, прежде всего, связано с пересечением в этом регионе множества культурных традиций.
По своим географическим особенностям Северной Кавказ является зоной, в которой сосуществуют различные экосистемы. В первую очередь это, конечно, горы. Горная зона с примыкающими к ней предгорьями доминирует на Кавказе. Именно соседство предкавказских степей с горной зоной Северного Кавказа создало неповторимую особенность этого региона. Проходящие в меридиональном направлении ущелья разделили горную зону на ряд более или менее связанных друг с другом областей, что не могло не сказаться на этнокультурном членении населения Северного Кавказа.
Интерес исследователей вызывает исключительная роль Северного Кавказа как контактной зоны между горами и степью, с одной стороны, и Северном Кавказом и Закавказьем — с другой; сложная картина взаимоотношений племен, населявших горы и предгорья; значительное изменения в экономике и социальной структуре общества; культовые представления кавказских племен, являвшиеся неотделимой частью духовной жизни огромного региона.
Естественно, чтобы разобраться в этих сложнейших вопросах, необходимо подготовить источниковедческую базу. Значительная работа в этом направлении была проделана В. И. Козенковой, которой удалось собрать и систематизировать обширный материал, относящийся к западному и восточному вариантам кобанской культуры (Козенкова, 1977; 1982; 1986; 1992; 1998).
Существуют некоторые проблемы с определением хронологических рамок периода. Поздние этапы кобанской культуры фактически были выделены еще П. С. Уваровой (Уварова, 1900. С. 360-369). Е.П. Алексеева разделила позднекобанский период на две хронологические группы — первую и вторую позднекобанские (Алексеева, 1949), датируя первую группу VII—III вв. до н. э., а вторую — II в. до н. э. — III в. н. э.
М. П. Абрамова, основываясь на материалах памятников Северной Осетии и Кабардино-Балкарии, провела анализ второго этапа позднекобанского периода (Абрамова, 1974a) и в целом пришла к таким же выводам. Однако, опираясь на работу Е. И. Крупнова (Крупнов, 1960), в которой он датирует первый этап VII— Швв. до н. э., т. е. скифским временем, М. П. Абрамова подчеркивает, что второй этап начинается не со II, а с III в. до н. э.
Значительные различия в материальной культуре первого и второго этапов, тем не менее, заставляют исследователей рассматривать их по отдельности. Так, Е. И. Крупнов в упомянутом выше труде анализирует только памятники, не выходящие за пределы IVв. до н. э. В. И. Козенкова в многотомном своде, посвященном кобанской культуре (Козенкова, 1977; 1982; 1989; 1995; 1998), также не приводит памятников второго позднекобанского этапа, что вполне естественно, поскольку это огромный и весьма специфический материал, требующий отдельной обработки. При этом принадлежность памятников данного времени к кобанской культуре не оспаривается.
Следует отметить, что существование кобанской культура и после IVв. до н. э.
оговаривается не всегда, из-за чего порой создается ложное впечатление о полном отрыве позднейших кобанских материалов от общего комплекса культуры. Так, в работе В. И. Козенковой, посвященной хронологии кобанской культуры в целом (Козенкова, 1990), позднейшая эпоха даже не упоминается. Хотя хронология ведется от XIV в. до н. э. — времени, артефакты которого морфологически также мало связаны с классическим Кобаном, как и памятники финала второго позднекобанского этапа. Включение столь ранних памятников в общую систему хронологии культуры правомерно, так как они принадлежат к этапу, который является переходным к, собственно, кобанской культуре. Но в этом случае логично было бы включить в общую схему и позднейшие памятники.
Ситуация усугубляется тем, что в результате существования двух не стыкованных археологических шкал — В. И. Козенковой и М. П. Абрамовой — образовался разрыв. В.И. Козенкова совершенно справедливо завершает свою таблицу началом IVв. до н. э. Во всяком случае, памятники, отнесенные ею к этапу Кобан IV б, едва ли выходят за пределы первой половины указанного столетия. М. П. Абрамова датирует наиболее ранние памятники последующего этапа III в. до н. э. {Абрамова, 1974a. С. 3), ‹удревняя» их по сравнению с Е. П. Алексеевой на целый век. Но и тогда, по меньшей мере, вторая половина lVв. до н. э., а если строго придерживаться датировки В. И. Козенковой, то три его последние четверти остаются лишенными каких-либо материалов.
Сложности с определением хронологических рамок периода связаны с характером материала. Все имеющиеся к настоящему дню комплексы, действительно, распределяются в указанных выше хронологических рамках. В то же время имеется группа артефактов, которые могли бы заполнить существующий пробел (например, некоторые типы браслетов с зооморфными концами). К сожалению, они происходят из грабительских раскопок и не могут быть увязаны с тем или иным комплексом.
В настоящей книге рассматриваются материалы VII—IV вв. до н. э., но не исключается, что исследуемая эпоха (первый позднекобанский по Е. П. Алексеевой; Кобан lV 6 по В. И. Козенковой) могла завершиться несколько позже в начале III в. до н. э. Окончательное решение этого вопроса возможно только после раскопок комплексов соответствующего времени.
С другой стороны, материалы VII - пepвoй половины VI в. до н. э. для данного региона по имеющейся выборке значительно не отличаются от памятников предшествующего периода. Тем не менее они рассматриваются вместе с материалами V—IVвв. до н. э., что позволяет проследить динамику развития кобанской культуры в Дигории в этот период. К сожалению, в представленной выборке отсутствует оружие VII — первой половины VI в. до н. э., что сужает возможности анализа.
В настоящем исследовании будут подвергнуты анализу материала Дигорского ущелья составляющие несколько обособленную группу среди памятников горной зоны Центрального Кавказа.
Все исследователи объединяют памятники Дигории с другими объектами региона в один локальный вариант кобанской культуры. Е. П. Алексеева относила дигорские памятники к центрально-кавказскому варианту поздне кобанской культуры (Алексеева, 1949. С. 191). По Е. И. Крупнову (Крупнов, 1960) и В. И. Козенковоfі (Козенкова, 1996) — это центральный вариант кобанской культуры, по В. Б. Виноградову (Виноградов, 1972) и И. М. Чеченову (Чеченов, 1974) — горный вариант кобанской культуры.
Е.П. Алексеева поместила дигорские материалы в западную группу памятников центрально-кавказского варианта (Алексеева, 1949. С. 226). В.Б. Виноградов выделяет дигорско-балкарскую группу (Виноградов, 1972. Рис. 70), отмечая при этом явную недостаточность материала по Балкарии (Виноградов, 1972. С. 208). И. М. Чеченов не вычленяет Дигории из центральной или северо—осетинской группы предложенного им горного варианта, но и не оспаривает точку зрения Е. П. Алексеевой (Чеченов, 1974. С. 45). Таким образом, практически все исследователи отмечают некоторую самобытность дигорских памятников при общем тяготении их к остальным материалам горной зоны Центральном Кавказа.
Замкнутость Горной Дигории по отношению к сопредельным районам существовала издавна. Для протокобанского времени Е. И. Крупнов даже выделил особую Дигорскую
культуру (Крупнов, 1951. С. 71). Правомерность этого подтвердили новые раскопки на могильнике Кари Цагат (Мошинский, 2000; 2001). До настоящего времени существует дигорский диалект осетинского языка, оформившийся, безусловно, в горных районах. Объяснить это явление можно природно-географическими условиями. Дигорское ущелье, расположенное на западе Северной Осетии (рис. I, 1, 2) и отходящее на север от Главного Кавказского хребта, отделено oт плоскости Скалистым хребтом, через которой бурная горная река Уpyx пробила узкую, глубокую и длинную теснину Ахсинта (Агибалова, Жданов, Нванов, 1976. С. 29; Бероев, 1984. С. 52). В настоящее время в почти вертикальном склоне прорублена дорога, в древности же теснина была, безусловно, непроходима. Связь ущелья с внешним миром осуществлялась только через небольшие боковые перевалы (в Балкарию и Алагирское ущелье) и перевалы, ведущие через Главный Кавказский хребет в Закавказье. Хотя все эти пути, несомненно, были известны древним горцам, такая геоморфологическая замкнутость не могла не отразиться на культуре и языке населения Дигории.
В основе книги лежит диссертация, защищенная на кафедре археологии Московского Государственного Университета. Автор выражает глубокую благодарность своему учителю и научному руководителю И. В. Яценко, а также В. И. Козенковой, А. Р. Канторовичу, М. Н. Погребовой и В. Р. Эрлиху, высказавшим ценные замечания и пожелания.
Автор признателен всем, кто вместе с ним работал в Горной Дигории в Северо-Кавказской археологической экспедиции ГИМ, на материалах которой написана эта книга, а также неизменно поддерживающим нас жителям сел Донифарс и Лезгор, и особенно О. Е. Дзираеву. Отдельная благодарность А. Г. Тимохову и Т. К. Боллоеву за финансирование экспедиции.
Работа подготовлена в Государственном Историческом музее при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда.
