Отрывки из дневника Штедера об оссах и дугорах.

Дорогие друзья, вашему вниманию предлагаются отрывки из дневника Штедера, посетившего нашу Родину в 1781 году. 

Привожу описание и оссов, так как Штедер, по всей видимости и следуя контексту, объединяет под этим названием и дигорцев. Потому описанное им в это главе может быть полезным при составлении хотя бы в какой-то мере образа дигорцев конца 18 века. 

Вчитайтесь в повествование. Вы обнаружите совершенно неожиданные для вас детали из жизни наших предков, которые могут полностью перевернуть ваши представления о них. Можно было бы сказать, что это невероятно, но они подтверждаются данными из записей других путешественников, из самого народного фольклора, то есть историй, записанных от стариков в 19 и начале 20го века. Просто такой "нефильтрованный" фольклор никогда и нигде не публиковался. Когда-то давно, мой дед мне подарил папки с осетинским фольклором. И, начав заниматься их чтением, а затем этнографией, я в полной мере осознала, что наши представления о прошлом - фантазии. Какие выводы можно сделать?

Во-первых, не принимать на веру какие-либо общепринятые клише, во-вторых, взять лучшее и прибавить к нему новое, радоваться тому, что мы живём в более цивилизованном мире и начать ценить, то что мы имеем. Как видно культурный код всё-таки меняется, но есть одна константа - это язык. Язык Дигорский был, есть и будет прекрасным всегда. Вот это бесспорно лучшее наследие наших предков, которое мы должны сберечь!

К данной статье прикреплён пдф файл с полнй версией дневника, изданной в СОИГСИ.

Приятного прочтения!

Маленькая справка о том, кто такой Штедер.

Леонтий Леонидович Штедер (год рождения и смерти неизвестен. 2-я половина XVIII в.) был родом из Пруссии. Служил на Кавказской кордонной линии в должности дивизионного квартирмейстера. Ему было поручено составление военной топографической карты, а также проведение работы среди местного населения с целью при­влечения горцев на сторону России. Для этого в 1781 г. он был отправлен в горные районы Центрального Кавказа. В результате этой поездки Штедер составил «Дневник», содержащий исключительно интересный материал, характеризующий занятия, особен­ности материальной и духовной культуры, нравы, обычаи, религиозные верования горцев, главным образом осетин и ингушей. Материалы из «Дневника» Штедера, касающиеся осетин, впервые были изданы на русском языке профессором Г. А. Кокиевым под названием «Осетины во второй половине XVIII в. по наблюдениям путешественника Штедера» (Орджоникидзе, 1940). Однако это издание, вышедшее очень небольшим тиражом (всего 640 экз.), содержит лишь часть материалов «Дневника» по Осетии и стра­дает в ряде мест неточностью перевода. В тексте, публикуемом в настоящем сборнике, эти недостатки устранены.

Штедер во время своего путешествия побывал во многих райо­нах Центрального и.Северного Кавказа. В Осетии он совершил поездку по селам Тагаурского, Куртатинского и Дигорского об­ществ, а также побывал в осетинских селениях по Военно-Грузин­ской дороге и в селах, основанных горцами-переселенцами в пред­горной полосе Осетии (Бирагзанг, Салугардан, Дур-Дур, Какадур, Хазнидон и др.).

Свое путешествие Штедер начал с Военно-Грузинской дороги, представлявшей тогда собой узкую вьючную тропу, идущую через Дарьяльский проход вверх по течению Терека. Здесь дорогу об­служивали осетины-тагаурцы из селений Ларе и Чми, принадле­жащих, по свидетельству Штедера, тагаурскому старшине Ахмету Дударову. В обязанность осетин входило не только сопровождение путешественников, но и осмотр исправности дороги, строительство мостов через Терек, представлявших, по описанию Штедера, до­вольно примитивные сооружения. Мост обычно состоял из двух стволов деревьев, поперек которых лежал хворост. Таких мостов здесь, особенно во время летних разливов Терека, было не менее восьми.

Тексты даются по рукописи Штедера, хранящейся в архиве Ин­ститута Азии АН СССР (Ленинград), в переводе с немецкого языка.

ДНЕВНИК ПУТЕШЕСТВИЯ ИЗ ПОГРАНИЧНОЙ КРЕПОСТИ МОЗДОК ВО ВНУТРЕННИЕ МЕСТНОСТИ КАВКАЗА, ПРЕДПРИНЯТОГО В 1781 ГОДУ

Штедер

Я продолжал свои путь на юг к Казибеку. Дорога шла по левому берегу Терека и че­рез 6 верст привела к Ларсу, Жители находятся под властью Ларса; они подчиняются Ахмету и называ­ются тагаурцы; они осетины, живут бедно и грязно на возвышенности, по которой проходит дорога. Их жи­лища и хлевы построены вместе, вероятно, из-за не­достатка леса, который привозится сюда издалека. Над ними, на крутой сланцевой скале находится укрепленное место, где живет незначительное коли­чество людей. Это укрепление небольшое. Однако местоположение его надежное, и Терек омывает низ­менный правый берег. Дорога проходит недалеко от этого места. Проехав еще 4 версты, я был принужден отослать лошадей обратно. Терек на протяжении 8 саженей омывает крутую высокую скалу и застав­ляет путешественников подниматься на эту опасную скалу, перенося через нее вещи с помощью горцев.

До этого места дорога была удобной и шла без вся­ких препятствий вдоль речек Курдон, Кайтдон и Цадон («дон» по-осетински означает река). Грузины считают с этого места свою границу и под предлогом грабежей не имеют здесь никаких мостов. Однако отсутствие мостов является в значительной степени выгодным для казибекских старшин и жителей, поскольку они вы­нуждают этим путешественников переносить свои вещи в Казибек с помощью людей. За каждый груз, который переносится через гору, уплачивают от 4 до 5 рубашек, половина которых попадает им. Я встретил здесь моздокский караван, который 5 дней уже как был занят переноской своих грузов через скалу. При наличии же незначительного моста у этой скалы, поскольку вблизи имеется лес, они сумели бы переправиться в Казибек в течение 3 часов.

Долина Терека становится все уже, и река перебра­сывает дорогу через пару плохих мостов то на правый, то на левый берег. Мост состоит из двух деревьев, поперек которых лежит хворост и пригоден только для пешеходов.

На левом берегу, на полпути от Шими к Казибеку, виднеются развалины пограничной крепости Дариель, являющейся старой границей или Кавказскими воро­тами. Они расположены чрезвычайно выгодно на ска­ле, омываемой Тереком.

Долина не шире 60 саженей и лежит между двумя высокими крутыми цепями гор. На западной стороне видны остатки поперечной стены, откуда дорога через ворота проходит прямо под стеной. Стена имеет 40 са­женей в длину, окружена крутыми скалами и доступна только с западной стороны. На скалах с восточной стороны над Тереком высечены ступеньки для того, чтобы ходить за водой. Под крепостью находятся остатки садов и плодовых деревьев, хотя местность уже давно покинута.

Незначительно укрепив это место и имея здесь не­большой гарнизон и артиллерию, можно сделать ущелье непреодолимым.

Довольно хорошая дорога ведет отсюда к реке Дефдарок, которая, спускаясь с высоких снежных вер­шин на западе, впадает с правой стороны в Терек. Эта снежная гора со своей круглой вершиной, покрытой вечным льдом, возвышается над другими снежными горами; она вместе с Эльбрусом, Шатом и Шах-горой, является наиболее высокой вершиной Кавказа... В мас­сивах этих скал и земли я обнаружил минералы, место­нахождение которых я искал выше. Несколько запад­нее я также нашел их признаки.

Недалеко от Дефдарока лежит селение Голлета, в стороне от дороги на склоне горы, плохо обработанном бедными осетинами. Принц Ираклий[i] пользуется ими для розыска потерявшихся в горах грузин. В четырех верстах к югу, на левом берегу Терека, находится на скале Цудо, окруженный стеной. Находящиеся там жилища из камня представляют из себя грязные стой­ла, не имеющие ни окон, ни каминов. Разложенный посередине огонь дает им свет и тепло. Жители бедные и оброчны старшинам в Казибеке. Дорога идет вдоль западного склона и через речку Чегер приводит в Ка­зибек.

Это местечко лежит на плоском склоне гор, в север­ной части которого бежит речка, в 100 саженях от правого берега Терека. Несколько выше над отвесными скалистыми берегами Терека переброшен мост, веду­щий на правый берег к Казибеку. Местечко имеет ка­менные здания и несколько башен. Старшина Габриель, самый богатый и главный начальник этой местности. Лежащее напротив, на левом берегу, селение Гергетта подчиняется Казибеку и расположено, как и то на рав­нине, у небольшой речки. На высокой горе, к западу от этого местечка, находится красивая греческая цер­ковь царицы Тамары. Еще'выше к западу лежат ста­рые остатки жилищ и пещер. Древнее сказание побу­дило меня взобраться на эту гору, покрытую соснами. Я нашел там следы жилищ у подножья снежной горы, происхождение которых в этой местности казалось мне непостижимым. Мраморные и кристаллические пост­ройки, стоявшие на снегу, являются, вероятно, ледя­ными глыбами, образующими всевозможные фигуры замков и башен, которые благодаря преломлению сол­нечных лучей еще больше ослепляют легковерных лю­дей. Подъем по снегу и льду настолько труден, что греческие монахи, хотевшие достигнуть вершины гор, могли безнаказанно распространять тысячи небылиц, поскольку подъем туда казался невозможным. Среди этих сказок имеется предание о золотом парящем го­лубе, который будто бы висит посредине одной из по­строек.

Оссы, или осетины

Оссы[ii], или по-русски осетины, граничат на востоке с ингушами и Тереком, на юге — с грузинами и имеретинцами, на западе — с рекой Лесген и большой Ка-бардой, на севере — с малой Кабардой. Протяжение с востока на запад равно 75 верстам, ширина с севера на юг в северных горах равна 55, а в южных—30 верстам; эти расстояния счислены по часам.

Оссы занимают среднюю и горную часть Кавказа. Северные жители могут вооружить 6000 человек; юж­ные породнились с грузинами и имеретинцами и могут выставить вместе 4000 человек. Их образ правления также разнообразен, как и их округа, и каждое селение имеет свой собственный общественный союз. Южная часть в значительной степени смешалась со своими соседями и в большинстве случаев говорит на грузин­ском языке; жители могли бы быть богаче благодаря плодородным долинам, если бы их старшины и началь­ники не обращались с ними слишком корыстолюбиво. Эти старшины состоят на службе у соседних князей, с помощью которых они и получили свое превосходство над другими. Оссы, граничащие с грузинами, более покорны, чем те, которые граничат с имеретинцами. Обитающие в снежных горах совершенно не зависят от северных жителей; только те, которые живут у под­ножья гор, более зависят от своих старшин...

История средних оссов состоит, главным образом по данным окружающих их варваров, только из сказок, песен о героях и темных традиций. В своих песнях о героях они воспевают коварные кражи, дерзкие гра­бежи, увоз скота и людей и т. д. Отдельные остатки церквей, святых мест и рощ являются свидетельством их прежней принадлежности к христианству.

Каждая долина или округ имели свою церковь. От этих времен они сохранили только трех святых—Илью, Николая и Георгия, воспоминания о которых переме­шаны со многими чудесами и суевериями и образы которых переделаны согласно их понятиям. Век их ди­кости виден как из пещер в неприступных скалах и непроходимых горах, так и из их разбросанности по местам, где неплодородная почва, простиравшаяся да­леко вокруг, не могла обеспечивать их скудного про­питания. Такие места могли быть обитаемы только отдельными людьми, которые добывали себе пропита­ние охотой и грабежами в отдаленных местах[iii].

Прирост населения требовал надежного пропита­ния; семьи стали объединяться для защиты, начали охотиться вместе, и первая ступень общежития привела их в средние цепи гор. Кругом их поселений было мало пастбищ для скота, а незначительная обработка земли спасала их в случае нужды от голода. Их жилища беспорядочно строились из отломанных камней, на крутых склонах скал или высоких вершинах, куда вели только ступеньки. Следы их видны всюду вблизи от селений. Многолюдные семьи почувствовали себя, на­конец, достаточно сильными для того, чтобы спуститься в нижние плодородные долины, где они выстроили свои каменные жилища вкруг, укрепив их башнями. Их пашни лежали на расстоянии ружейного выстрела. Как только они считали себя достаточно сильными для за­щиты, они шли войной на семьи, разбросанные еще в средних горных возвышенностях; побуждаемые раз­бойничьими нападениями, эти также стремились к большим" скоплениям в равнинах, и селения образова­ли таким образом округа. Так образовались следую­щие округа: Шарах, Шимити, род которого назывался Тагаур, Тагаеф, Кобан и Дергипш на реке Кизил, Куртат на Погке, Валагир на Арадоне и Дугор с его потом­ками на Усдоне, Дур-Дуре в особенности на реке Уруг и новые — на Лесгене.

Пещеры, суровые горы и непроходимые места были теперь покинуты, но их старые привычки последовали за ними в долину. Все что не находилось с ними в сою­зе, все что не относилось ни к их селению, ни к их округу — считалось ими чуждым, и они относились ко всему этому враждебно. Они вредили друг другу взаимными набегами, отделялись друг от друга, пре­кращали сношение, и это враждебное отдаление под­держивалось во все время их варварства. Охота оста­валась их главным занятием и делала их все более жестокими, дикими и воинственными. Потомки их еще более расширили между собою раздоры и преследова­ния. Это нарушило законную связь между селениями, и боязнь друг друга разделила их снова на семьи.

Старость, могущество, а также особые преимуще­ства определили избрание старшины в качестве совет­ника и предводителя одной семьи, одного селения. Отец, однако, оставался деспотом своей жены и детей и продавал их по желанию, пока они были еще слабы­ми. Когда дети подрастали, то право сильного защи­щало их от отцовского насилия. Никакое принуждение не поддерживало семейную связь, только боязнь соб­ственной слабости и надежды на лучшее пропитание связывали их крепче в одно общество.

В случае общей угрозы и больших набегов селение защищалось против селения, долина против долины, и они соединялись в союзы. Если кто-нибудь был оскор­блен за общее, то его защищали все. После окончания набега этот союз каждый раз распадался, и в селениях оставалось право сильного для совершения в одиночку привычной мести. Если обстоятельства привлекали к мщению многих, то старшины стремились вмешаться путем уговоров или проявления власти. Если потери обеих сторон были одинаковы, то ходатайство было положительным; кроме того, за остальных убитых уплачивалось скотом.

Кровавая месть и самовольные действия были обя­зательны среди семей; позор и презрение продолжа­лись до тех пор, пока эта обязанность не была выпол­нена. Мщение, грабеж и убийство считались доброде­телью, вследствие чего погибать считалось славным. Тройная сила усмиряла некоторым образом эти беспо­рядки, именно — обычай, или сила привычки; боязнь высшего существа, или будущего, в особенности же страшные суеверия.

Обычай заставлял уважать преклонный возраст. Во всех случаях старшина говорит первым, молодой чело­век уступает ему свое место, стоит в его присутствии, зажигает ему трубку, подает ему первому еду, слушает его совет, допускает его вмешательство, и старость во всех случаях жизни имеет преимущество.

Считается отвратительным бить женщину. Тот счи­тается в безопасности, кого взяла под свою защиту женщина. Когда они вмешиваются в кровавые схватки с криками и распущенными волосами, то все пристыженные вкладывают сабли в ножны и расходятся до более благоприятных обстоятельств. Дотрагивание до их груди означает усыновление чужого человека в ка­честве ребенка, брата или родственника. Если убит единственный сын матери, то молодой убийца бежит с кинжалом к матери убитого и принуждает ее подать ему грудь[iv]. Во время этого насильственного требова­ния родственники требуют кровной мести. Решение предоставляется матери, которая сопротивляется; если, пока он сосет ее грудь, они кричат, она теряет этим через его убийство двух сыновей. Среди таких частых убийств редко случается, чтобы погибала женщина; хотя ее сейчас же продают или держат, как рабыню.

Гостя (кунака) осетин защищает как самого себя и погибает скорее сам, чем уступит врагу его тело; он берет на себя кровавую месть за него.

Они отдают чужеземцам своих сыновей для воспи­тания часто целыми селениями и местностями. Воспи­татели снаряжают воспитанника и вступают этим в родство и связь. Кровавая месть прекращается, если убийца похищает сына убитого, становится его прием­ным отцом и воспитывает его. С помощью такого сред­ства примиряются самые мстительные семьи. Похище­ние среди своих вознаграждается в три раза, старши­нам— в шесть раз и князьям — в 9 раз. Боязнь всесильного существа не позволяет оссам похищать то, что свято для кого-нибудь или под защитой чего он находится.

Он держит обещание и союз, заключенные в святых местах, потому что его понятия о силе божества очень темны и запутанны. Они унаследовали от своих предков некоторое количество нелепостей, смесь христианства и суеверий, которые они согласовывают со своим обра­зом мыслей, продолжая распространять их. Ежегодные жертвоприношения всей нации умиротворяют боже­ство. Перед жертвоприношением старшина молится, поднимает на палке кусок жира или почки, разделяет его между всеми присутствующими, а остаток бросает в огонь. После перенесенного набега старшина опу­скается на колени в священном месте, молится и при­носит в жертву что-либо съедобное или кусок своей одежды. Священные места представляют из себя боль­шей частью каменные груды или скалы вблизи от опасного места. Кусок соленой рыбы, если она являет­ся лакомым кусочком, рассматривается как превосход­ная жертва. С меня для одного умершего потребовали курительный табак; так как я не имел его, то я дал немного сахара и кнастер табака, который был исполь­зован ими в качестве фимиама.

Над могилой осе призывает ушедшие души в свиде­тели, называет себя их рабом и готов перенести на том свете всевозможные напасти, если он дал фальшивую клятву. Когда экскременты скота насаживаются на палку с пожеланием, чтобы вор насыщался этим на том свете, это защищает скот от грабежей лучше, чем сторож. В знак союза они зарывают кол в землю и объявляют преступника лишенным покровительства закона. Вместо актов они передают друг другу бирки, надрезы на которых означают отдельные пункты. При всем невежестве в чтении и письме, они ведут что-то вроде летописи по развешанным головам и рогам в помещениях для жертвоприношений, которые напомина­ют им о событиях, явившихся в то время достоприме­чательными. Их летоисчисление ведется по времени жатв и в большинстве случаев так ограниченно, что они не могут определить даже свой собственный воз­раст.

Уже в древние времена они были обращены в хри­стианство, и знаменитая среди горных жителей царица Тамара[v] старалась путем постройки многих церквей в горах укрепить среди них христианство. Хороший успех ее усилий объясняет то благоговение, которое народ сохраняет к этим местам. Падение греческой церкви в Грузии, благодаря частым нападениям персов и турок, захватил еще в большей степени и горные це­пи. Близкая связь с христианскими соседями была уничтожена, и служители церкви потеряны частью по невежеству, частью вследствие опасности. Последние священнические семьи старались сохранить за собой службу в церкви из-за корыстолюбия по праву насле­дования. Отсюда старшина при торжественных случаях умел произносить молитвенные формулы, с которыми у невежественного народа вскоре связалось полное суеверие. Явления, предсказания, предзнаменования поддерживали легковерность невежественного народа, а языческие жертвоприношения заменили забы­тую церковную службу. При торжественных праздне­ствах еда и питье занимали главное место после жертвоприношения. Для того, чтобы скрыть обман и невежество и пользоваться преимуществом, которое предоставляло им суеверие народа, каждому посторон­нему был запрещен под угрозой смерти и несчастья вход в священное место. Я посетил такое место и убеж­дал доверчивых оссов в обмане; они сочли меня за исключение или за непорочного и хорошего христиани­на, которому, как они себе представляли, разрешалось приближаться к таким местам.

Они охотно позволяют себя крестить[vi]; некоторые повторяют это по нескольку раз для того, чтобы полу­чить 7 аршин грубой холстины, которую им за это выдают; однако после крещения, чтобы доказать свое христианство, они умеют разве только сделать крест и есть свиное мясо. Они отчасти соблюдают великий пост, но придерживаются и своих прежних суеверных обычаев и отличаются друг от друга по еде и питью в известные праздники. В день пасхи я напомнил им об этом великом празднике христиан; они были смущены своим невежеством, тем более что они не приготовили никакого пива. Иногда в горы посылали миссионеров осетинской комиссии из Моздока, о которых уже не­сколько лет как я ничего не могу отметить другого, кроме того, что они крестят народ и раздают полагаю­щийся при этом холст. Учебное заведение комиссии в Моздоке, если бы оно было общеполезным и его дохо­ды разрешали бы более значительную подготовку, смогло бы явиться основой преобразования этой нации[vii].

Чрезвычайно необходимо было бы устроить в сосед­них местностях школы с их простым содержанием и чередованием земледельческих навыков и ремесел.

Они не избегают казачьей службы и могли бы за сходное содержание освободить жителей Терека от большой заботы.

Их потребности настолько же несложны, как и их образ жизни; в большинстве случаев они пользуются собственными продуктами, в случае нужды они обхо­дятся всем чужим. Холст, бумажная материя, слегка обработанное железо, особенно соль они получают из России или Азии. Их женщины заботятся об одежде, которая состоит из черного или серого грубого кафтана с разрезными рукавами, несколько короче татарского; из нижнего платья из грубого холста или бумажной материи; длинных белых штанов, достигающих лодыж­ки; носков, отделанных мягкой кожей снизу вместо подметок с плетеными ремнями и подложенной снизу травой; из высокой татарской шапки; из верного лох­матого мехового плаща и часто из грубой сорочки. Их постель состоит из двойных шкур и нескольких набитых шерстью подушек. Их пропитание самое умерен­ное. Тесто из грубо перемолотого проса, ячменя или маиса, испеченное в виде блинов под горячей золой или сваренное просто в воде, сыр, а также сырые ко­ренья — вот что составляет их ежедневную пищу; реже встречается мясо и пиво.

Живущие у подножья гор имеют также пчельники и изготовляют из своего проса обычную горелку.

Они держат себя несколько чистоплотнее, чем коче­вые народы, в особенности следят они за оружием. Они не садятся за еду, не вымывшись, и повторяют это после еды. Они склонны к работе, в особенности жен­щины постоянно заняты. Они заботятся обо всей одеж­де, о домашнем хозяйстве, о жатве, сборе плодов, дровах и тому подобных работах. Мужчины, напротив занимаются седельной сбруей, обработкой земли, па­хотой, ремеслом кузнеца, каменщика и строителя, при­готовлением пороха, выделкой из кожи ремней и обуви, охотой и войной.

Их оружие состоит из длинного крымского или чер­кесского ружья с двумя дулами, привязанными ремня­ми к стволу; из легкой хорошей сабли, которая более прямая чем изогнутая; из кинжала и ножа на ремне. Они имеют на груди кафтана от 5 до 8 патронов в деревянных или костяных цилиндриках и большую деревянную, обитую кожей пороховницу с 5 фунтами пороха. Пороховница, кинжал, нож, огниво, кожаный мешочек с пулями, другой с кремнем и прочими мел­кими вещами, байка с жиром или маслом для чистки ружья — все это прикрепляется узким ремнем у пояса. Небольшая пороховница с охотничьим порохом висит на перевязи на шее и прячется в карман на груди. Они носят свое ружье всегда в чехле из барсучьего меха. Они держат оружие очень чистым и всегда готовым к употреблению, не занашивая его. Их постоянные чи­стки, смазывание мозгом и высушивание во время хорошей погоды — все это предохраняет оружие от ржавчины. После каждого выстрела они прочищают ружье шомполом из твердого дерева с железным на­конечником, кругом которого они наматывают тряпоч­ку. Их заряды в соответствии с качеством пороха точно отмеряются без дальнейшей обработки, заряжаются обыкновенной пулей, имеющей крестообразно два выпуклых ободка, что является более надежным и легче выбрасывает ее. Когда они прицеливаются или сидят на земле, они верные и отличные стрелки, но при перезарядке они медленны и нуждаются в нескольких минутах.

Осе должен слезть с коня, чтобы зарядить ружье и вложить пулю. Они ищут для выстрелов защищенное место и не теряют их зря, но выжидают своих врагов с упорством, чтобы уничтожить их тем более верно. Когда несколько человек находятся вместе, то они стреляют друг за другом, а не все вместе и выжидают, когда другой снова зарядит свое оружие. Они распола­гаются при обороне в нескольких шагах друг от друга, а при отступлении первым всегда стреляет передний, который затем отбегает в самый конец для перезаряд­ки ружья. Они стремятся в -этих случаях достигнуть крутых мест, чтобы стоять друг над другом. Они умеют так выгодно пользоваться гористой местностью, что 10 человек могут защищаться против 100. Их война и набеги представляют из себя скорее нечаянные нападе­ния, чем правильные наступления. Сначала они горячи, но вскоре остывают. При обороне они стойки и при наличии защищенного места, упорны; если же они окружены, то дерутся, как отчаянные.

Телосложение оссов соразмерно стройное, худоща­вое, жилистое. Они среднего роста, часто несколько выше. Загорелое строгое лицо, дикие живые глаза больше обыкновенных, татарского разреза, общий вид — независимый. Они быстры и легки в беге, спо­собны носить через горы невероятно тяжелые грузы, взбегать по крутым скатам, так что носильщики часто погибают на месте от сильного кровотечения из легких, а взбирающиеся по горам — от астмы.

В их характере отметить можно черты хороших от природы людей, которые только благодаря привычкам и предрассудкам получили ложное направление.

Они во всем преувеличивают; только внешнее и на­стоящее управляет их страстями. Природа и привычки часто находятся в противоречии, отсюда их поступки так противоречивы. Они щедры, делят свое пропитание между нуждающимися, услужливы, не отказывают просящему другу. Гостя они принимают со следую­щими словами: «Мой дом — твой дом; я и все мое — твое». С тем, кто находится под их защитой, они обра­щаются как с родственником и не отдают беглецов. Многочисленные русские перебежчики, которых я мало-помалу возвращал, были все увезены из гор за мой счет. Они жили свободно среди осетин и находили себе, не работая, пропитание. Они продавали им свои вещи и получали безвозмездно местную одежду. Мне пред­лагали за свободу этих людей подарки, а женщины преследовали меня из Далагира на далекое расстоя­ние, с умоляющими слезами, прося за двух гренадеров из Томска, которых я ночью похитил у них. Так как все просьбы были напрасны, то они просили меня по край­ней мере оставить их безнаказанными. Со своими ра­бами они обходятся справедливо и хорошо; их верность и служба обеспечивают им свободу.

Воровские, разбойничьи и жестокие наклонности развились у них в результате привычки и склонности к злодейскому славолюбию. Юноша доказывает свои способности воровскими набегами; даже грабеж на большой дороге укрепляет его славу, а смерть при­дает ему вид героя. Он гордится своими обманами и кичится убийствами и кровавой местью. Он не знает границ своей отваге, если считает себя или свою честь оскорбленными: родители, братья, друзья — всем этим он жертвует бесчувственной жестокости. В моем при­сутствии сын убил своего старого отца за несколько сказанных им бранных слов. Он стоял вполне хладно­кровно рядом с хрипящим старцем для новой зарядки своего ружья. Все равнодушно проходили мимо умер­шего, не оплакивая его и не унося с дороги. Я потребо­вал у старшины, которому я хвалил преимущества нашего закона, наказания этого убийцы. Он рассмеял­ся, увидев мой гнев: «Что вы потом будете делать?» — задал он мне вопрос.— «Еще строже его казнить»,— был ответ.—«Таковы ваши хваленые законы?»—вскри­чал он.— «Это не твой отец и не мой отец, это его отец. Тут стоят его братья. Что нам за дело?»

Мой толмач был ограблен пятью братьями. При разделе кусок богатой ткани достался второму брату. Старший брат счел себя оскорбленным и убил его, а один из братьев отомстил за смерть первого. Послед­ний похоронил первого с материей, поскольку он ду­мал, что она ему принадлежит и поскольку он хотел отдать ему справедливость. Осетины убивают врага, если он стар или если не пригоден вследствие ран в качестве раба.

Между тем, несмотря на дикость, их легко одолеть, если уметь управлять их страстями. Их вспыльчивому гневу необходимо пойти навстречу, а нерешительность предупредить силой. Их склонность к переменам по­беждается только холодной твердостью; при этом неожиданное и новое оказывают лучше всего действие на их невежественный ум: если склоняется один — он ведет за собой остальных. Их покорить легче, чем удер­жать. Это непостоянство является результатом боязни обмана, который между ними так же распространен, как и славен. Если они убедились в искренности, то они слепо следуют за человеком. Красноречие может много сделать среди них. убеждение — еще больше, а при­мер — делает все. С помощью услужливости, осторож­ности и приветливости можно свести с ними знаком­ство; с помощью хорошей славы можно вскоре получить их дружбу, а с помощью услуг и небольших подарков можно привязать их к себе. Поняв это, мож­но с некоторой осторожностью жить безопасно среди них, и, благодаря многим связям, сделаться вскоре влиятельным лицом. В тех местах, где я сперва едва решался ездить с конвоем, я мог затем находиться с полной безопасностью. Шайки разбойников были моей свитой и самой надежной охраной в наиболее опасных местах. Среди врагов русского имени я нашел вскоре лучший прием и был самым приятным гостем. Сами убийцы, которые прежде грозили мне гибелью, стара­лись как можно лучше мне услужить и давали мне спокойно спать среди них, в то время как они охраняли мою безопасность. Упрямый Каншов, старшина Дергипша требовал мостовой сбор даже с генерала Тотлебена[viii] потому, что, как он говорил, даже грузинский архие­пископ должен был ему уплачивать; он грабил офице­ров и курьеров, задерживал караваны и недавно имел в своих когтях д-ра Рейнеггса. Этот 80-летний разбой­ник, несмотря на свою слабость, заставил свести себя вниз по каменной 'лестнице с своего холма и пришел при остановке держать мою лошадь. Это уважение я приписываю только молве моих приверженцев, так как он ничего с меня не потребовал и только вспоминал, что много обо мне слышал. Бекби — хитрый, веролом­ный бродяга, скрывавшийся в горах, как ловкий вор и жестокий убийца на большой дороге, оставался пре­данным мне человеком в самых опасных положениях, пренебрегая даже своей выгодой. Со своей шайкой разбойников он служил мне охраной и провожал меня с собственной опасностью туда, куда отказывались идти другие конвои. После знакомства с ним, путеше­ствуя однажды с одним уже 20 лет как сбежавшим русским солдатом и проводником, достиг я у подножья снежных гор его банду из 30 разбойников. Я нашел его с сообщниками, обдумывающими разбой и лежащими у огня. Так как здесь никого не ожидали, то они были очень удивлены моему появлению среди ночи. Они про­явили сильное беспокойство, задавали мне тысячу вопросов и подозревали измену. Я смеялся и ничего не отвечал на их волнение. Бекби вскочил с ложа, напра­вил ружье и в упор спросил меня, зачем я сюда пришел.

«За едой», — отвечал я и сел на его ложе. — «Я ничего не ел со вчерашнего дня». Он рассмеялся, дал мне в знак дружбы оружие и прислуживал мне. «Ты имеешь право, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему ты не отвечал».

Послам имеретинского царя было чрезвычайно трудно проходить через горы; их пропустили только под моей защитой. В течение 3 лет царь Соломон со­гласно собственному признанию не мог перевезти князя Диван-бега с чиновниками особых поручений к началь­нику русской границы. После полученного приказа сопровождать его, мне было гораздо труднее убедить царя в безопасности переезда, чем избежать грозив­шей нам опасности. В горах нас окружили черкесы, направившие на нас свои ружья. Я пошел к ним один с толмачом и после коротких переговоров они нам от­крыли дорогу со словами: «Ты вырвал у нас из рук верную добычу; мы дарим ее тебе и уходим». Я мог бы привести еще много таких приключений, если бы это не было излишним.

Считать безопасные сношения с этими варварами за невозможное — является простым предрассудком. На­ше собственное поведение является причиной многих неприятностей. Справедливое и уступчивое поведение сделало бы из этих горцев уже давно наших друзей и, конечно, хороших подданных. До этого времени их посещали только наши толмачи; это были обыкновен­но изгнанные ими люди, которые, опираясь на пример русских, обращались с ними непристойно и высоко-• мерно, так что они не могли ужиться между их ска­лами; кроме того, корыстолюбие таких представителей проявлялось совсем на азиатский лад. Отсюда, как следствие — строптивость этих людей, которые, при наказании их, таили в себе вражду. Честный человек, которому горная комиссия могла бы довериться и ко­торый жил бы между ними и умел бы пользоваться их прямодушием, вероятно, добился бы без труда того, чего не в состоянии сделать сила. Миссия действитель­но выполнила бы свое дело этим, а уговоры возделы­вать равнины оказались бы более действенными. То начало, которого я добился в столь короткое время в деле обработки земель, показывает, что можно ожи­дать с этой стороны. Я хотел взять обязательство еже­годно приводить на равнины свыше 1000 людей для новых поселений тогда, когда они искали себе надле­жащую защиту. По этому вопросу меня порядочно беспокоило много селений. Главной целью этого труда было заселение с помощью русского гарнизона из Татартупа ущелья, которое должно было быть впос­ледствии взято.

Как вообще Кавказ заслуживает внимания, так в особенности и Осетия имеет значение, так как она близка нам и важна для сношений с грузинами. Нельзя ли было бы найти более короткий путь на Анатолию через эту страну? Я думаю, что мог бы указать один, который путем улучшений оказался бы вполне прилич­ным. С помощью его освоения можно было бы одолеть народы, которые вместо того, чтобы грабить наши гра­ницы, стали бы их охранять; недоступные горы, стена из скал между двумя морями, предназначенная как будто бы для того, чтобы с приложением небольших усилий воздвигнуть непреодолимую линию — представ­ляет из себя здесь естественную границу. Минералы, которыми богата Осетия, дают большие надежды на эту местность, и я могу указать богатые свинцовые и серебряные руды. Земледелие, скотоводство и народо­население увеличивалось бы прямо на глазах, если бы русские законы препятствовали раздорам, свирепст­вующим среди этого народа. Долины могли бы прино­сить все продукты, которыми богата Швейцария, если бы только они подвергались правильной обработке. Зима здесь сносная, как и в соседних низменных ме­стах, где в течение всей зимы могут пастись стада. Корма для больших стад было бы вполне достаточно, если бы отдаление от жилищ не было опасно вследст­вие грабежей.

Это самое важное в Осетии. Климат умеренный и здоровый немало способствует, плодовитости людей, скота, земли. Эти горцы — народ здоровый, сильный, проворный и кропотливый — могли бы быть вдвойне более многолюдными и хорошими подданными, если бы они имели законное государственное устройство*

 

У с д о н[ix]

Река Усдон, или по-русски Белая получила свое на­звание от многочисленных известняков, находящихся по ее берегам; она имеет довольно крутые берега, но течение ее менее быстрое и сама она меньше, чем реки высоких горных цепей... В северной долине у истоков на лесистых флецовых горах лежат два наиболее значи­тельных селения Кубати. Первое лежит на левом высо­ком берегу реки, которая омывает его с южной и во­сточной стороны... С другой стороны к югу от реки стоит на крутом высоком берегу обоих рукавов, кото­рые здесь соединяются, более старое селение Кубати; оно господствует над обоими ущельями на Валагири Дугор, имея с юга сзади себя густые леса и скалистые горы. В первом селении стоят деревянные жилища с огороженными дворами и садами. Во втором южном селении среди каменных строений виден замок бадилатов с одной высокой башней.

В садах они разводят, по примеру кабардинцев — бобы, турецкий маис, редьку, огурцы и большое коли­чество обыкновенного зеленого табака; всем этим они торгуют с Моздоком. Они хорошо обрабатывают поля и обменивают излишки на скот у кабардинцев, которые в этом отношении обычно более нерадивы. У них име­ются большие стада, по сравнению с другими горцами они зажиточны, в чем им помогли плодородная почва и хорошее местоположение. Они являются недавно вы-: шедшими колонистами дигоров и из Уруга. В первом селении живут кургоги, во втором — кельмени и мизошты из бадилатского рода, их начальники, считаю­щие себя равными князьям.

При моем приезде все были в большом смятении и волнении. Старшины сопротивлялись в течение многих лет все усиливавшемуся притеснению бадилатов, ко­торые хотели обращаться с ними по примеру кабар­динских князей, как со своими подданными...

В течение двух лет, когда я объезжал Малую Кабарду и изучал ее, народ принес неслыханные жалобы на бадилатов полковнику Фромгольду.

Так как положение казалось слишком трудным, то их обнадежили. Бадилаты обратились к кабардинцам, которые, однако, благодаря своему собственному сом­нительному положению, не могли оказать никакой помощи или только в незначительной степени. Для того, чтобы поддерживать волнение в горах, они все больше поднимали бадилатов против народа. Помимо надежды, которую они имели, подчинить себе народ этими ссорами, они также отнимали у него пошлины, в которых те отказывали бадилатам.

При моем приближении селения, граничащие близ­ко с Кабардой, послали своих старшин ко мне с жало­бами на то, что молодой кабардинский князь Мизошт отнимал у них пошлины. Согласно моим инструкциям я должен был всю Осетию считать совершенно незави­симой от Кабарды, и я пригрозил этому кабардинцу, что я его схвачу и велю отвезти на границу. Князь убе­жал, оставив уже погруженные телеги, которые были снова вручены владельцам. После этого случая боль­шинство селений посылало ко мне в Кубати своих старшин со своими жалобами. Я призвал туда бади­латов, но получил настойчивый отказ; для более под­робного расследования дела я назначил общее собра­ние всех дигорских старшин в Каретшау.

Каретшау — колония дигорцев, лежит на северо-запад от Усдона под лесистыми предгорьями на Уруге... Посредственная дорога приводит вскоре от Кубати, через окруженную лесом речку, в 6 верстах к реке Дур-Дур, между обоими источниками которой лежит значительное селение Дур-Дур. Название Дур-Дур (камень-камень) произошло от большого количества камней. Река выходит из ближнего лесистого пред­горья, течет на север-северо-восток и близ Татар-тупа впадает в Усдон. Вместе с ней Усдон вливается в Терек как раз перед ущельем, к югу от Татартупа впа­дает в Усдон, чем делает ущелье еще более неприступ­ным. Селение Дур-Дур в полуверсте от предгорий счи­тается за бадилатской семьей Таговер, которая состоит сейчас из 7 братьев, старший из которых Эйдек для сохранения своих прав заново крестился и покинул сторонников бадилатов.

Идя по левому рукаву, Дур-Дура, дорога вьется вдоль плоской возвышенности и через три версты про­ходит через речку Большой Гуссарек, а еще через две версты через Малый Гуссарек, которые вскоре соеди­няются и через 6 верст впадают в Дур-Дур. В несколь­ких верстах протекают два рукава Псогла (по-русски их ошибочно называют Соола); в трех верстах отсюда по Татартупскому ущелью течет речка Хатин с двумя рукавами и впадает в Уруг.

Река Уруг[x]

Уруг начинается в высоких снеговых горах имере­тинской провинции Радша, принимает в себя много горных ручьев, течет по горам и вытекает из глубокого узкого скалистого русла в лесистое предгорье. Где-то выше Дшулата он впадает с левой стороны в Терек. Он затрудняет дорогу на Бештомак, Каретшау — боль­шое селение в 23 верстах от Кубати, лежит между кру­тым и высоким берегом Уруга и берегом реки Харсин, которая течет с юго-запада и около этого местечка впадает в Уруг. Местечко имеет удобное и хорошее местоположение, деревянные строения, сады, поля, особенно хорошие пастбища и здешний табак, который горцы считают наилучшим. Татартупская горная цепь тянется за селением в сторону Кавказа. Она замыкает здесь Суншу и образует между Суншей и Уругом боль­шую осетинскую равнину, одну из превосходных и плодородных местностей, по которой протекают 8 боль­ших и некоторое количество малых рек; с помощью обработки она могла бы сделаться счастливейшей местностью, однако она лежит необработанной вслед­ствие обоюдной боязни кабардинцев и горцев.

Ниже Каретшау, в 8 верстах к северу от возвышен­ности левого берега Уруга, в узком ущелье, проделан­ном рекой через Татартупские горы, лежат селения Ватшило, Вассилово и Тума, принадлежащие незакон­норожденным детям бадилатов. Кабардинские селения Коголкин граничат с ними с северной стороны. В 8 верстах к западу на Лесгерне, у подножья гор лежит самое крайнее осетинское селение Кобан.

Между ними и Каретшау лежит Татартупская цепь, через которую сквозь леса ведет не особенно удобная дорога. Все селения, лежащие впереди и у подножья гор, являются новыми поселениями живущих в горах дигорцев, с которыми они все связаны и находятся в родстве...

При увеличении народонаселения они не нашли другого пути расселения, кроме северных степей. К югу турки оттеснили беглых имеретинцев до снеговых гор Кавказа. К западу они граничили с татарским на­родом бассианами, или лучше сказать балкарами.

К востоку они дошли до Усдона, но далее их оста­новили сильно заселенные валагирские долины. Бадилаты соединились с кабардинцами, получив благодаря этому возможность поселиться у подножья гор. Народ попал в зависимость, а благодаря этому, власть бади­латов усилилась, и форма управления стала более аристократической; при моем пребывании она снова изменилась в демократическую.

Бадилаты, хотя они и не называют себя князьями, но требуют таких же преимуществ и смотрят на стар­шин, как на своих узденей (дворян). Тумы, происходя­щие от незаконнорожденных детей, являются их сол­датами, приходят по требованию вооруженными и насильно взыскивают штрафы, часть которых достает­ся также и им. Бадилаты вместе с кабардинским союзом приняли также магометанскую религию. Их род увеличился в настоящее время в полтора раза; большинство из них не имеют значительных или ника­ких владений. Они вступают в брак между собой или с самыми знатными кабардинскими семьями.

Старшины у бадилатов, согласно их традициям, про­исходят от маджаров, из одного и того же рода с ними и склонны к христианской религии; часть из них при­няла крещение, в особенности обитающие в селениях на границе со степью. Однако их христианство, за исключением крещения и имени, не имеет никакого значения.

Благодаря общей ненависти к бадилатам и их защитникам кабардинцам, среди них возникло отвраще­ние к магометанской религии. Их крещение поэтому чисто политическое для того, чтобы путем вписывания своих имен обеспечить себе ближайшую помощь Рос­сии. Простой народ вступил в тесный союз со старши­нами по сходству образа мыслей для того, чтобы помочь удержать свою свободу. Они хотят называться христианами и имеют некоторое знакомство с христи­анскими верованиями, например, с великим постом и почитанием св. Георгия и Ильи, но все это вперемешку с суевериями. Пример таких суеверий я увидел при моем возвращении в Кубати. Сильная гроза, часто наблюдавшаяся в предгорьях, погнала работавших в полях женщин в селения и в 50 шагах от моей палатки убила молодую женщину. После удара те, которые с ней шли, издали крик радости, стали петь и танцевать вокруг убитой. Все полевые работники, так же, как и все жители селения, собрались вокруг танцующего круга, невзирая на то, что гроза продолжала бушевать. Их единственным напевом был: «О Елаи! Ельдаер чоп-пей». Слова, которые никто не мог мне объяснить, по­скольку они сами не знали языка, из которого они были взяты. Кружась в хороводной пляске, повторяли они в такт эти слова, то в таком, то в обратном порядке, причем один запевал, а хор подхватывал. Убитой после грозы надели новую одежду, ее положили на подушке на то место и в том положении, как она была убита и до самой ночи продолжались беспрерывные танцы. Ее родители, сестра и муж танцевали, пели и представля­лись настолько довольными, как будто бы это было какое-то празднество потому, что печальные лица оце­нивались бы как грех против Ильи.

Это празднество тянулось 8 дней и попечение о нем нес горный врач Геншек, эскулап Кавказа, получивший свое искусство от старых женщин и прославленный всюду благодаря своему лечению травами. Он, кото­рому я вследствие любопытства пожертвовал много подарков, известил меня о новом событии. Он насильно заставил пораженного когда-то молнией юношу пойти к месту, где лежала убитая. Там верят, что все, пора­женные молнией, но оставшиеся в живых, становятся служителями и провозвестниками воли Ильи; даже скот, пораженный молнией, получает свободу.

Как только молодой человек приблизился к убитой, он поздоровался с ней, как с товарищем, назвал ее та­кой же счастливой, как и он сам, пел, танцевал в кру­гу, извивался, упал, наконец, на подушку к убитой, закрыл глаза и продолжал до 'полного изнеможения биться в конвульсиях, во время которых четыре силь­ных человека едва могли удержать его. Хор возобнов­лял пение и пляски, когда судороги оставляли его, но как только они усиливались, все останавливались и смотрели на страждущего с большой серьезностью и благоговением. Юноша рассказывал с закрытыми гла­зами очень бойко о том, что он видит у Ильи и называл все имена убитых, которые находились рядом с ним. По целым часам, корчась попеременно в судорогах, возвещал он в восторге приказания Ильи для умершей. Самым значительным был приказ поддерживать огонь в течение 8 дней около трупа и воздержание от всяких работ и ремесел.

Были собраны подарки, убитая была положена в гроб и выставлена в течение 8 дней на подмостках. На восьмой день ее положили в новую арбу (телегу), которую должны были везти пара быков с белыми пят­нами. Быки были выбраны таким образом, что они принадлежали скупому человеку: после этого их уби­вали. Эту шутку проделал с ним врач потому, что он не уплатил ему за лечение. Молодые люди шли процессия­ми с родственниками по соседним деревням, пели и собирали подарки скотом и другими продуктами. По­дарки шли. для убитой, или для празднества, или для родственников, в число которых входил и доктор, и юный ясновидец. За несколько подарков доктор открыл мне свой обман, именно, что он перевязывает молодому человеку руку, чтобы препятствовать кровообращению, вследствие чего естественно и начинаются судороги. Несмотря на жару, я не мог через 8 дней заметить в гробу никакого гниения; осетины считали это за чу­до, но так как гроб был заколочен, то я не мог разъяс­нить обман. Гроб был поставлен, наконец, на телегу, запряженную быками, и им позволили идти, куда они хотели; там, где они сами остановятся, и должна была быть похоронена убитая. На этот раз быки останови­лись у ближайшей травы; сейчас же выложили четы­рехугольник из камней, на возвышении в несколько футов, поставили гроб и заложили его кругом и сверху камнями, образовав возвышение в сажень высоты. Рядом с этой кучей камней воздвигли шест с натяну­той козьей шкурой и головой; рядом на более малень­ком шесте повесили лучшие одежды усопшей и поели сообща у могилы собранные подарки. Скот убитой (так ее благодарили) был отпущен в степь, где он получил свободу и оставался непотревоженным. Этому скоту привязали значок и, если он приближался к пастухам, его снова отгоняли.

Волнения среди дигорцев продолжались, а недо­вольство бадилатами среди старшин и народа еже­дневно все увеличивалось. На собрании в Каретшау на­силия этих последних были расследованы, и я потре­бовал их прибытия туда во второй раз, чтобы кончить по-хорошему их ссоры. Они созвали собрание в горах около Дугора, обещали все привести в порядок и ула­дить по-хорошему, но тут же сделали воинственные приготовления и принудили многих присоединиться к их партии. Они старались склонить меня на свою сто­рону; их удерживал исключительно страх перед боль­шим собранием в Каретшау, но как только оно разош­лось, они пришли ко мне за правосудием. Роспуск собрания в Каретшау казался мне более необходимым, что многие для защиты своих семей должны были вер­нуться в горы. Через три дня было созвано новое засе­дание в Кубати, и перед этим между ними была учинена присяга, а именно: по первому требованию России принять присягу верности и насильно задержать бади-латов; не допускать никакого насилия бадилатов над отдельными людьми, но защищаться сообща под стра­хом смерти.

На третий день собрались старшины Кубати, куда на этот раз пришли 20 бадилатов. Они уселись в узком ущелье, держали себя миролюбиво, обещали за все насилия дать удовлетворение и всем вместе принести присягу. Все, казалось, обещало быть очень хорошим.

Бадилат Эйдек дал себя окрестить, а другой из Карет­шау отправился к русской границе к генералу Фабри-цию, чтобы изложить устно свое дело. Я также писал тогда, что верил в ближайшее улаживание дигорских волнений. Я ежедневно заставлял сообщать себе исход переговоров и нашел, что меньше всего упоминалось о том, что я предложил сделать. Через 6 дней стал ясно виден обман бадилатов, которые стремились толь­ко выиграть время. Я назначил следующий день как для принесения присяги, так и для улаживания глав­ных вопросов. В этот день они были сговорчивы, самое главное было сделано, и собрание тянулось до ночи, между тем как я убеждал их оставаться вместе до окончания дела. Присяга за неимением корана была отложена до следующего дня: в этот день бадилаты убежали в горы. Я узнал с помощью небольших подар­ков, что они сговорились никогда не сдаваться России, противиться всем русским приказаниям, нападать на русских, убивать их посланников, грабить несговорчи­вый народ и продавать самых знатных предводителей в рабство.

Старшины с гор известили меня как об этом, так и о том, что бадилаты вошли перед этим в соглашение с черкесами и бассианами, своими соседями, и ждали от них помощи. Старшины умоляли также о помощи во имя всего дигорского народа. Я сделал еще одну по­пытку и послал к ним толмача, чтобы по-хорошему уговорить их приехать ко мне; кроме того, я приказал тайно разузнать их приготовления. Они упрямо отве­тили толмачу, что, если я останусь еще один день в их местности, они сумеют меня открыто или тайно по до­роге убить... Они вооружили около 600 человек, частью из своих, частью взятых из народа. Они хотели с их помощью захватить узкое ущелье между скалистыми горами и крутыми берегами Уруга, захватив все пути сообщения предгорий как для того, чтобы сделать невозможным подступ к ним, так и затруднить мне выезд из гор, принуждая этим горцев присоединиться к ним.

Рано утром несколько старшин пришло ко мне, умоляя о срочной помощи, иначе все погибло. На следующий день было решено сделать на меня нападение, убить всех кругом меня, захватить дорогу, укрепиться и умертвить всех сопротивляющихся. Я очутился в не­приятнейшем положении. Я был слишком далеко, что­бы дать о себе сведения и потребовать помощи. Если бы я поспешно убежал, это дало бы бадилатам время укрепиться, сделаться опасными и означало бы навсег­да потерять доверие народа: это было как раз то, что именно и ожидали бадилаты. Я выбрал выход, против которого все, благодаря связанной с* ним опасности, возражали: именно, доверяясь ненависти народа, уйти с ними в горы и заставить бадилатов насильно пойти на соглашение. Только благодаря обычному праву сохра­нилось еще некоторое почтение к бадилатам, и я знал, что месть народа задерживалась только из-за отсут­ствия вождя. Я приказал собравшимся у меня старши­нам внезапно собрать население Кубати: во время этого бадилаты скрылись. Старшины провозглашали на улицах, чтобы от каждого дома вооружился один человек и, взяв с собой запасы провизии на три дня, под страхом отнятия быка, встал бы на мою защиту. Они выставили не более 60 человек. Мои старшины сказали мне, что незначительность штрафа вызвала сомнение в серьезности дела. Я удвоил штраф и начал с пары быков. Тогда ко мне побежали со всех сторон и через несколько минут кругом меня собралось несколь­ко сот хорошо вооруженных горцев. Я тотчас же от­правил нескольких из них с казаками и старшинами в селение Дур-Дур, Каретшау и Кобан, чтобы таким же способом собрать народ. Я назначил им сборным ме­стом обнаженную гору над ущельем, где сходятся все дороги из этих селений.

С 300 дигорцами и 6 казаками отправился я после полудня через селение Кубати к западу вдоль левого рукава Усдона в горы. Я оставил перед ущельем отряд из 20 казаков и нескольких горцев... Я послал старши­ну с несколькими дигорцами... захватить узкое ущелье и через нескольких старшин дал знать живущим даль­ше в горах собраться ко мне рано утром под ущельем. С наступлением ночи расставленные посты привели молодого бадилата Мисоста, который хотел пробраться к своим, но нашел все проходы занятыми. Он пря­тался со своими 5 рабами в горах, наблюдая за мной и хотел теперь сообщить своим о моем приближении. Его сообщники признали, что не предполагали послед­него шага, но скорее боялись русских войск, почему они больше наблюдали за дорогой к границе и слиш­ком поздно узнали об ополчении селений.

В тот же вечер пришел из Дур-Дура отряд в 200 человек, а около полуночи такой же отряд из Карет­шау. На рассвете пришло еще 300 человек из Кобана и других селений. Уверяли, что придет еще больше народа, но я считал себя достаточно сильным, чтобы пройти через ущелье с войском, состоявшим более чем из 900 вооруженных людей и проникнуть к месту сбора бадилатов, чтобы не дать им времени для подготовки встречных мероприятий. Как только я достиг узкого ущелья, я отпустил пойманного Мисоста к своим с мирными предложениями. Я сказал ему, что бадилаты сами заставили меня прийти к ним в Дигору, так как они тайно покинули собрание в Кубати. Я пришел без всякой другой цели, кроме улаживания их споров по справедливости, взятия у них присяги верности Рос­сии, подкрепления согласованных в Кубати пунктов и отобрания у них обеспечения их верности. Если они будут вести себя спокойно, я обещал им правосудие и справедливость и обеспечивал им навсегда милость моего шефа, которому я передам их защиту, когда они передадут ему свои дела.

Я оставил в узком ущелье Уруга несколько сот человек и спустился с гор... Здесь мне сообщили, что собравшиеся горцы ожидали меня в Дигоре, чтобы присоединиться ко мне. Они не осмеливались покинуть эти посты из опасения, что стоящие вблизи бадилаты могут напасть на их селение при уходе. Я двигался вперед по равнине к югу, не обращая внимания на ба­дилатов, которые, как я знал через перебежчиков, угрожали на меня напасть и всем рискнуть, когда я буду приближаться к селениям. В 2 верстах от селений встретили меня посланники народа и старшины, стояв­шие за дигорцев. Они желали счастья предприятию и принесли известие, что бадилаты покинуты многими своими приверженцами и при моем продвижении к их крепким замкам и жилищам убежали в скалы и кру­тые возвышенности; народ Дигора ожидал меня с не­терпением. Я отослал еще несколько сот человек в ущелье Уруга, чтобы не быть отрезанным с этой сто­роны. Это ущелье одно из наиболее значительных в Кавказских горах... Дорога ведет по склону восточной горы к равнине и через 5 верст достигает северных дигорских селений. Я шел по дороге через села вдоль нижнего склона гор вплоть до реки Гарниске, которая течет к востоку и на полпути впадает с правой стороны в Уруг. Вдоль правого берега гарнисская дорога идет на юго-восток вдоль крутых возвышенностей его бере­га, где когда-то находилось место обитания бадилатов. Напротив, на левом берегу, на крутой высокой скали­стой горе лежит укрепление этих бадилатов.

Я достиг, наконец, моста, по которому перешел на левый берег, где стояли собравшиеся дигорцы. При моем приближении все оживились и так как они считали себя достаточно сильными, то стали требовать от меня, чтобы я тотчас же повел их на укрепление бадилатов; все мои советы были отклонены; они требовали полно­го уничтожения бадилатов, так как считали, что без умерщвления их нельзя было надеяться в будущем на спокойствие. Я был в страшном затруднении удержать необузданный народ от нападения на замки бадилатов; оказалось гораздо труднее их укротить, нежели соб­рать. Их превосходство делало их буйными, и ничто не могло их удержать — ни приказания, ни просьбы, ни угрозы. Мое сопротивление и запрещения только еще больше разжигали упрямство народа; так как они насильно хотели заставить меня согласиться с ними, то я сделал вид, что уступаю. Но в то же время я старал­ся склонить на свою сторону самых важных, извинялся за осторожность и после различных уверток добился, наконец, их полного доверия. Я говорил о том, что крепости бадилатов не могут быть взяты без трудно­стей, что большинство народа без провианта и тяжесть их содержания ляжет на ближайшие селения. Самые знатные старшины были из этих селений, и они не были склонны взять на себя тяжесть пропитания стольких людей. Этим мне удалось уговорить народ уйти с пред­горий для обеспечения себя провизией, но быть нагото­ве возвратиться по первому требованию. Жители са­мых отдаленных селений отправились обратно, оставив со мной своих старшин; в результате толпа уменьши­лась почти наполовину; остальные, увидев, что они стали слабее, сделались спокойнее и послушнее.

Народ сохранил свой перевес над бадилатами; он собрался на небольшой равнине на левом берегу Гар­ниске, посредине которого стоит старинная каменная часовня. Она служит им для отправления богослуже­ния, жертвоприношений и пирществ по праздничным дням, а также в качестве ратуши для совещаний. Они считают ее святой и питают к ней благоговение. Она очень старая, глубоко осела в землю, имеет 12 шагов в длину и Ш в ширину, плохо сооружена из камней с плоской земляной крышей. Вход и пара маленьких отверстий находятся на северной стороне: через них проникает мало света. Внутри стены украшены голова­ми, рогами и костями, а в западной ее части в большом ящике собираются такие же головы и кости жертвен­ных животных. Они служат в качестве летописи и по ним вспоминают о наиболее важных происшествиях, имевших место во время жертвоприношения, остатки которого сохраняются... Несмотря на то, что эта хижи­на была грязна и полна паразитами, а костяные укра­шения стен выглядели безобразно, что при слабом освещении и зажженном посредине огне имело еще более ужасный вид, мне все-таки пришлось уступить общему желанию и согласиться здесь остановиться. Они полагали, что оказывают мне большой почет, а себе хотели обеспечить этим более счастливые резуль­таты, если я остановлюсь в таком священном месте; таким образом, их предрассудки стали моим законом. В лежащей ниже долине земля, за исключением обра­ботанных полей, совершенно неплодородна; население держит скот на высоких вершинах южных гор, куда были отведены также наши лошади. Дорога туда труд­ная и узкая, поэтому скот при наличии нескольких па­стухов находится в политой безопасности от всяких гра­бежей...

Через тайных приверженцев бадилатов, которые были мне известны, я старался победить их недовер­чивость и упрямство. При их посредстве я призвал их к себе и с помощью серьезных убеждений показал им, сколько мне стоило труда успокоить народ, требовав­ший их уничтожения. Я убеждал их в моих усилиях привести дело к благополучному исходу при условии оставления ими своих укреплений и доверия в мою справедливость, которая ничего не требовала, кроме спокойствия. В противном случае, при длящемся с их стороны сопротивлении и не будучи в силах больше удерживать отвагу народа, их замки подвергнутся нападению. После повторных обещаний всяческой без­опасности бадилаты согласились выйти из своих ук­реплений для новых переговоров с народом.

Согласно обычаю, бадилаты и народ расположились друг против друга на равнине двумя кругами в 200 ша­гах друг от друга. Свое мнение они передавали через 2 вестников с палочками в руках, стоявших между кру­гами; для этого они выбирали хороших ораторов, кото­рые умели отвечать на все возражения другой партии. Кроме того, каждое собрание имело у себя своего ора­тора, который повторял своему кругу слово в слово речь вестников, когда наступал его черед. Он собирал также мнение круга и давал заключение и ответ двум другим вестникам своего круга, передававшим его дру­гому кругу. Оба вестника никогда не говорили вместе, но один подсказывал другому, если тот забывал что-либо из своей речи или когда возникало недоразуме­ние. Эти вестники вели себя во всем как страдающие; как только собрание становилось слишком громким, они замолкали и предоставляли другим вестникам приносить ответ. В серьезных и трудных случаях вест­ники говорили не на своем родном языке, но на татар­ском или черкесском, а оратор передавал это вольным переводом или дословно. При совещаниях чужие вест­ники удалялись, прения велись бурно, говорили в осо­бенности старшины, и их красноречие оказывало зна­чительное действие. Они говорили друг после друга; если мнения разделялись, то каждая партия говорила друг против друга, и если они не могли прийти к соглашению, то все вставали и садились в некотором отдалении столькими кругами, сколько было мнений. Деба­ты продолжались до тех пор, пока не удалось собрать большинство голосов, после чего снова садились в один круг. Здесь ясно сказывается влияние ораторов или старшин на простолюдинов, которые в конце концов, не упрямясь, следовали за большинством голосов. Без та­кой уступчивости при той свободе, которая царила среди них, никогда нельзя было бы прийти к соглаше­нию. Кто сидит на собрании — не смеет удалиться, а тому, кто не принадлежит к нему, запрещено прибли­жаться. Это делается для того, чтобы на совещание не пробрался шпион. Они заседают с раннего утра до вечера, не расходясь, всегда с оружием в руках; в пол­день они не трогаются, так как едят обычно только утром, вставая, и поздно вечером.

Заседания продолжались в течение пяти дней, не приходя к заключению. Часто, благодаря повторениям одного и того же, так разгорячались, что обе партии начинали угрожать друг другу в припадке враждебно­сти. Мне с трудом удавалось успокаивать разгорав­шуюся ненависть и снова восстанавливать их перего­воры. Я все еще по-прежнему был их посредником, когда уже, как казалось, не осталось никакой надежды на соглашение. Но, наконец, все было сделано, вплоть до пунктов, касающихся податей, выплачиваемых бадилатам: этот вопрос причинил много затруднений. На­род был готов платить бадилатам подать по примеру, своих дедов, когда эти подати были, добровольными и незначительными. Но бадилаты требовали их выплаты по обычаю своих собственных отцов, т. е. по примеру тех времен, когда начались уже притеснения.

Между тем я старался с помощью народа перетя­нуть из числа их сторонников, тумов, незаконнорожден­ных детей и потомков бадилатов. Когда-то они были свободны от всяких податей и не платили ничего, за исключением добровольных подарков, пользуясь на­против многими преимуществами перед народом. В новые времена они не только сделались вассалами, но бадилаты смотрели на них и на их имущество, как на свою собственность, вследствие чего они требовали с них произвольные выплаты. В результате ухода тумов, образовавших третий круг, бадилаты потеряли 200 вооруженных человек, что значительно убавило их си­лы. Однако бадилаты все-таки еще не сдавались: их высокомерие грозило решить дело оружием. Наконец, из числа их сторонников был перетянут также Бекби— старшина черкесов, или «черных черкесов»...

Эти черкесы живут под высокими снеговыми горами до истоков левого источника Уруга» за последними убежищами бадилатов. На этом собрании в Каретшау я неожиданно с большой опасностью познакомился с этим Бекби. Я отправился через густой лес без оружия и конвоя на возвышающийся холм, чтобы незамечен­ным нарисовать ландшафт местности. Я наткнулся на его скрытое убежище и был окружен. Проявленное . мною хладнокровие и выставленный предлог, что я соз­нательно без оружия и конвоя пришел к нему, чтобы сделаться его гостем, как будто бы снискали мне его доверие, из чего я впоследствии извлек большую поль­зу. Бекби хитрый и решительный человек и известен всюду среди соседей и в горах, как отважный разбой­ник. Ложное честолюбие увлекло его к этому пороку, который, согласно здешним понятиям, считается боль­шим совершенством. Он поклялся и перешел со своими сторонниками на сторону дигорского народа.

К этому же склонились местечки Какадур и Дони-фарс, которые уже в течение нескольких столетий отде­лились от остальных дигорцев, жили в демократиче­ском государственном устройстве[xi] и поэтому не были запутаны в существующих несогласиях. Несмотря на то, что они жили в дигорской долине, бадилаты не мог­ли их покорить, и соседи считали их непобедимыми. Они живут в узком ущелье на склоне горы, на левом берегу Уруга и к западу от них находится достоприме­чательная пещера св. Николая. Они почитают его, при­носят жертвоприношение и представляют его себе в образе орла... Когда они видят орла перед сражением, они принимают это за предзнаменование победы, и это суеверие сделало их непобедимыми и укрепило их республиканское государственное устройство. Они жаловались мне на два валагирских селения, которые с некоторого времени перестали соблюдать обычай принесения в жертву святому белого быка; в качестве оправдания они выдвигали необходимость восстанов­ления почитания своего великого покровителя, что тре­бует от них больших расходов. Я вышел из положения тем, что отложил это дело на будущее.

Бадилаты не приходили ни к какому заключению, и мы ежедневно замечали, что они предпринимали меры к своей защите. Уговоры не помогали; я попро­бовал с помощью неожиданного удара принудить их скорее необходимостью, чем добром. Старшины долж­ны были убедить Бекби, чтобы он на следующее утро засел со своими черкесами в узком ущелье между соб­ранием и укреплениями. Это дело было тем более легко выполнимо, что Бекби со своими приверженцами каж­дый день ночевал в лесу. Бадилаты в этот день необы­чайно медлили перед собранием, так что мне пришлось осведомиться у них по вопросу их задержки, тем более что я полагал, что задуманное дело наполовину откры­то. Они ответили мне, что собрались между собой для решения последних пунктов присяги с тем, чтобы на сегодняшнем собрании все могло быть без замедления окончено. Наконец, они появились, но их приготовле­ния, увеличенное и лучшее вооружение, казалось, не предвещали ничего мирного. Заседание было более бурным, чем всегда; было больше криков, нежели пере­говоров; бадилаты дали почин к перерыву переговоров; встали и начали угрожать оружием, потому что они охотнее бы погибли, нежели согласились на предложе­ние народа. Я пошел к ним и указал им на тот пункт, которым можно успокоить народ. Я представил им неминуемую гибель и страшное положение, в которое они поставили себя своим упрямством. Я намекнул им под большим секретом о засаде, которую им пригото­вил народ и убеждал их, что благоразумие требует лучше согласиться-с народом, нежели все потерять. Они растерялись и установили, что дела были действи­тельно так, как я сказал.

Положение было настолько серьезным, что они от­дали себя и все свое благосостояние на безграничную милость России, предоставив мне закончить дела с народом. По составленным статьям была принесена клятва. Стороны, согласно обычаю, вырезали эти статьи на бирках и обменялись половинками в качестве взаимного соглашения.

Главные статьи были таковы:

1. Должна быть принесена общая клятва верности России.

2. Все дигорцы, сделанные бадилатами рабами, должны быть отпущены и все незаконно взятые во вла­дение со времен их отцов земли должны быть отобра­ны. Весь скот и оружие, которые были насильственным образом удержаны, должны быть возвращены, -на­сколько можно отыскать таковые.

3. Подати бадилатам будут уплачиваться впредь согласно старого обычая, но будут точно установлены.

4. Тумы должны быть впредь независимыми от ба-дилатов и пользоваться одинаковыми правами с наро­дом и старшинами дигорцев.

5. Бадилаты не могут требовать с их селений ника­ких податей до точного выполнения пунктов соглаше­ния, но после их выполнения они приобретают, однако, свои старые преимущества.

6. Один бадилат и двое старшин из каждого селе­ния отправятся к русскому старшему начальнику, что­бы подтвердить соглашение.

7. Все бадилаты и старшины 30 дигорских селений подтвердили присягой и приложили вместо подписи свои пальцы под соглашением.

Все ссоры были отложены, и мир между бадилатами и дигорцами был снова восстановлен... Так были вос­становлены мир и согласие в Дигорских горах после 10 лет непрерывных волнений. Мне с обеих сторон да­ли конвой; я отослал обратно свой казачий отряд из 4 человек и вместо него взял охрану из горцев.

Таким образом, путем подчинения этого народа, была установлена свободная и до сих пор нам неизве­стная связь с Имеретией через горы. Более чем три тысячи оссов сделались подданными России и, нахо­дясь сзади Малой и Большой Кабарды, они могли бы в случае нужды направить этот неспокойный народ на другие мысли, содействуя им.

Осетия богата минералами и хорошими металлами и сулит большие доходы. Единственным затруднением является недостаток дерева поблизости. Неудобные дороги мешают проникнуть в богатые лесами места. В различных местах я обнаружил куски руды. Только так называемый валагирский золотой песок не кажется мне тем, за что его выдают. Он был найден в погребе одного валагирского старшины. Я оказался настолько сча­стлив, что после долгих трудов случайно обнаружил известный усдонский свинец, которым горцы пользуют­ся для изготовления своих пуль. Горная цепь, проходя­щая с запада на восток вдоль Валагирских долин, имеет на своей северной стороне высокий холм, кото­рый омывается двумя речками с севера и востока. За ним на склоне горы находится небольшой сосновый лес, единственный в этой лишенной леса местности. Этот лес, возможно, был бы достаточен для неболь­шого горного производства. Добываемая руда должна была бы отвозиться на вьючных животных на 15 верст к северу к густым лесам у подножья Кавказа. Здесь находится самое безопасное и удобное место для горного завода. Минерал содержит как будто бы, кро­ме мышьяка, свинца и серы, также достаточно серебра, обещает хороший доходи лежит на поверхности. Пер­вые сведения о нем я получил через грузин, которые под предлогом переговоров со мной держались в моем соседстве. Беглец из Имеретин, который жил у них в течение некоторого времени, пришел ко мне просить защиты.

Я расспросил его о занятиях этих грузин и приказал ему показать мне тех горцев, которые имели с ними самые близкие отношения. Он привел ко мне молодого горца, который после многих обещаний и подарков признал, что они собирают камни. На другой день он мне принес под большим страхом руду и хотел меня убедить, что это ему будет стоить жизни, если я его предам. Успокоившись полученными подарками, он мне указал местность, где имеется много ям, которые как будто бы были обнаружены трудолюбивыми иска­телями руды.

Прежде чем переходить к дальнейшему, я остановлюсь несколько на их истории, которую я почерпнул из их саги. Дигорские долины, где с давних пор существо­вало демократическое государственное устройство остальных оссов, с приходом бадилатов были покину­ты. В первое время они жили совершенно свободными и в качестве вождей имели рыцарей из своей среды, которые являлись их защитниками и судьями. Они со­держали их добровольно без установленных обязанно­стей и права наследования. Их заслуги давали им пре­имущество, а добрая слава подкрепляла это. Последнего и притом самого знаменитого рыцаря горцы воспевали еще в своих песнях о героях. Его могила, находящаяся у истоков реки Гарниске в узком ущелье, ведущем в сторону большого Дигора, еще до сих пор пользуется почитанием; кругом нее втыкают зеленые ветки и приносят жертвоприношения. Место овально обложено камнем, а немного севернее воздвигнуто несколько больших осколков скалы, чтобы показать могилы остальных героев. Они построены без всяких надписей. С приходом бадилатов они прекратили все это, а эти последние старались отличиться в каких-нибудь делах. Бадилаты были двумя братьями, потом­ками маджарского хана, после рассеивания Маджар они наткнулись во время своих похождений на жителей спокойных Дигорских долин. Их приняли как гостей, и они поселились в южном углу возвышенности,' где проходит дорога в долину Гарниске. Они застроили у входа в ущелье небольшой кусок неплодородной земли, который имел едва 200 шагов в окружности. Это поки­нутое теперь место называется еще бадилатским по­лем. Так как они жили на вершине узкого ущелья, то они несли охрану прохода и получали за это добро­вольные пожертвования на свое пропитание. Эта охра­на и эти взносы сделались потомственными. Этот обычай, что охрана определенного ущелья и крепости является правом семьи, которую за это содержат, я часто встречал в Грузии.

С помощью последующих набегов и грабежей, в которых бадилаты были предводителями, они приобре­ли богатство и авторитет. Они сделались защитниками слабых семей, приобрели этим расположение народа, снискали себе всеобщее влияние и в результате защиты дигорцев сделались постепенно их властителями. По мере возрастания их власти, благодаря приверженцам росли и их требования к народу. Путем связей и род­ства с кабардинцами они стремились, как и те, поль­зоваться правами князей, равными которым они себя почитали. Они получили, вероятно, эти княжеские пре­имущества от греческих царей за то, что пропустили через Кавказ греческую армию, которая долгое время была заперта персами на южной стороне.

Единственно, что является достоверным это то, что дигорские старшины произошли от старшего брата, а бадилаты — от младшего. Старший брат, как рассказывают, ехал при своем въезде на прекрасном коне, а младший — на муле. Восхищение и уважение вызвал тот, который ехал на лошади, а не тот, который сидел на муле: ездить на этом последнем приличествовало только маджарам. Вскоре после этого старший отнял мула, на котором удобнее было передвигаться по го­рам, а младший чувствовал себя гордым на своей ло­шади, которая обеспечивала ему почтение народа. Вероятно, намек! Старший занялся делами народа и обработкой земли, а младший делал набеги в равнину, познакомился с черкесами, женился на дочери их кня­зя и прогнал свою первую жену с ее детьми. Они назы­вали ее кума, а ее детей — тума, откуда и пошли так называемые тумы. Дети его незаконной жены были впоследствии, при развившемся многоженстве, причис­лены к тому же классу. Эти незаконнорожденные дети бадилатов стали их солдатами и защитниками и в ка­честве службы занимались взысканием денежных штрафов, зависели непосредственно от них, отчасти вознаграждались за них и должны были за это оде­лять законных детей определенной долей. При разделе­нии соразмерность вознаграждения была такова — бадилатам девять частей, тумам—шесть, старшинам— три: из этих соотношений расцвели позднее остальные преимущества, которые, однако, впервые были введены только в новые времена. По мере того, как размно­жался род бадилатов, возрастало и их превосходство; увеличивались налоги на народ, и росло угнетение его.

Вассалы — тумы и старшины с народом одни занима­лись обработкой долин и скотоводством, вследствие чего они и стали владельцами земельных угодий и стад. Бадилаты, по введенному обычаю, не хотели, иметь по примеру князей никакой собственности ни земельными участками, ни стадами, но кормились по­датью и лихоимством с дигорцев, над которыми они, с помощью кабардинцев, отстаивали свое господство. Они снискали благосклонность этих последних путем раздаривания своих собственных подданных, которых можно было по слабости или несовершеннолетию обра­тить в рабство. Имущество их они забирали себе, бла­годаря чему получали владения, которые заставляли обрабатывать своих рабов. С родством кабардинцев между ними распространилась также магометанская религия, которая, однако, как будто бы не очень вкоре­нилась.

Дигорцы питают естественную ненависть к кабар­динцам, потому что угнетение их происходило с по­мощью их посредничества.

Во время последних волнений и нападений черкес, на нашу границу бадилаты старались привлечь народ к участию в этом, встав на сторону черкесов. Благода­ря отлучке бадилатов, которые помогали черкесам, произошло первое собрание народа, а после полного поражения кабардинцев на Малке дигорцы решились на всеобщий союз против угнетения; эти волнения про­должались до заключения вышеупомянутого соглаше­ния.

 

 

---

[i] Ираклий II (1720—1798 гг.) — грузинский царь, крупный государственный деятель и полководец, создатель единого Гру­зинского государства.

[ii] Оссы—древнее и современное грузинское название осетин.

[iii] Несмотря на то, что Штедер сам посетил ряд мест горной Осетии, его представление о жизни горцев, и их занятиях не совсем правильно. Горцы, жившие даже в самых высокогорных местах, и во времена Штедера занимались не только охотой. Основными занятиями их было скотоводство и земледелие.

[iv] Прим. Штедера: «Этот способ усыновления обычен также среди мужчин не только у осетин, но и по всем Кавказским горам. О поцелуях и объятиях жители гор ничего не знают».

[v] В средние века христианство в горной Осетии распростра­нялось из Грузии. Особенно широкий размах — это движение при­няло при царице Тамаре (1184—1212 гг.). В это время на терри­тории горной Осетии было построено много церквей, развалины которых в некоторых местах сохранились до сих пор.

[vi] Здесь имеется в виду крещение горцев, проводившееся чле­нами Осетинской духовной комиссии, основанной в 1745 г. рус­ским правительством в Кизляре. В 1763 г. Комиссия эта была переведена в Моздок.

[vii] Прим. Штедера: «Их следовало ''бы учить не только мо­литься по псалтырю, но и другим более полезным вещам».

[viii] Генерал Тотлебен командовал русскими войсками, впервые совершившими переход через нынешнюю Военно-Грузинскую до­рогу в Грузию. Большую помощь русским войскам в этом перехо­де оказали тагаурские осетины; они ремонтировали и строили до­роги, прокладывали мосты через Терек, помогали переносить про­виант.

[ix] Усдон – Уорсдон или в старых русских архивах река Белая

[x] Уруг здесь - Урух

[xi] В XVIII в. Дигория распадалась на несколько обществ, отличавшихся друг от друга историческими условиями жизни и степенью развития социальных отношений. Одним из таких об­ществ здесь было Донифарское, которое Штедер называет демо­кратическим государством. Во главе Донифарского общества стоя­ли феодальные фамилии Гагаута—Кануковы, Кабановы, Кабековы и яр. (Б. Скитский. Очерки по истории осетинского народа с древнейших времен до 1867 г. «Известия Северо-Осетинского науч­но-исследовательского института», т. XI, Дзауджикау, 1947, стр. 89).