Дигора гордится мужеством и подвигами всех своих сыновей, но особой её гордостью являются 6 Героев Советского Союза.
Об одном из них - Ахсарбеке Абаеве пойдёт речь сегодня. Мы публикуем главу из книги Батраза Лолаева "Славные имена улиц Дигоры".
УЛИЦА АХСАРБЕКА АБАЕВА.
В конце декабря 1942 года после упорных и длительных боёв на подступах к Владикавказу советские части перешли в решительное наступление. Преодолевая упорное сопротивление врага, под непрерывным воздействием его авиации и танков, полки дивизии Закавказского фронта с боями продвигались вперёд.
Около нашего села подразделения одного из стрелковых полков этого фронта вынуждены были приостановить наступление. Командир полка, сидя в землянке перед развёрнутой картой, изучал местность. Вдруг раздался торопливый стук в дверь, в землянку стремительно вошёл боец.
В больших карих глазах его было столько нетерпения и огня, что командир насторожился.
- Ахсарбек Абаев?
- Так точно, товарищ полковник!
- Зажила рука?
Ахсарбек в конце октября 1942 г. получил боевое крещение: грохот артиллерийского обстрела, надвигающиеся громады танков и сильный удар в правую руку. Гранаты он продолжал бросатьв фашистов левой рукой, пока командир роты не приказал покинуть поле боя и помочь доставить в медпункт- раненного однополчанина В.Б. Гуцунаева.
- Зажила…- ответил бронебойщик. – У меня к Вам просьба. Разрешите первым войи в село. Я здесь родился, отсюда ушёл на фронт. Каждая тропинка и дорога в этих месиах мне знакома, до любого дома доберусь с завязанными глазами.
Полковник на минуту задумался…
Ахсарбек с волнением ждал, что скажет командир. А где-то глубоко внутри звучал знакомый голос матери: «Дорогой сынок, скорее возвращайся с победой!».
- Хорошо, разрешаю, - ответил полковник.
Абаев широко улыбнулся и облегчённо вздохнул. Еще до наступления рассвета небольшая группа бойцов во главе с Абаевым двинулась к селению Дигора. Чтобы не обнаружить себя, автоматчики ползли по-пластунски. В голове Ахсарбека назойливо стучала мысль: «Живы мои родные или нет?» Он знал, что в фашистской неволе могло случиться самое страшное.
Ползли молча, без остановок. Нестерпимо хотелось курить, но кругом враг, надо продвигаться осторожно. Разведчики спешили до рассвета выйти к цели. Вот они приближаются к селу, пересекли реку Урсдон незамеченными, обходят село и занимают позиции на окраине Дигоры. Автоматчики лежат, затаясь, за сугробами снега. Перед ними открывается снежная равнина. Освещённая полной луной, она кажется сказочной.
-Красота-то какая, - шепотом произносит один из бойцов.
- И мы как на ладони, - отвечает Абаев.
-Скорее бы вытряхнуть из домов гитлеровцев, - замечает сержант Лунин.
Абаев молчит. Острый взгляд его устремлён туда, где притаился враг. А через минуту раздаётся его команда:
- Быть наготове! Гитлеровцы здесь не должны пройти!
Светало…Стали отчётливее видны верхушки деревьев. Ахсарбек полной грудью вдохнул знакомый, волнующий запах родного села. И вдруг утренний морозный воздух зазвенел от первых выстрелов. На противоположном конце села начался бой. Горстка разведчиков насторожилась. Бой приближался, нарастая с каждой минутой. Сняв заслоны на окраине Дигоры, бойцы ворвались на улицы села. И вдруг утренний морозный воздух зазвенел от первых выстрелов. На противоположном конце села начался бой. Горстка разведчиков насторожилась. Бой приближался, нарастая с каждой минутой. Сняв заслоны на окраине Дигоры, бойцы ворвались на улицы села и начали истреблять гитлеровцев. Напуганные стремительным ударом советских войск, фашисты выскакивали из домов, укрытий, траншей, спасаясь бегством.
- Ну, пришло время и нам действовать. Огонь! – скомандовал старший группы.
Гитлеровцы. Не ждавшие здесь удара, растерялись. Автоматчики усилили огонь, забросали гранатами появившиеся на дороге автомашины. Огромные языки пламени поднялись к небу. Начали рваться боеприпасы, взлетели в воздух баки с бензином. Подбитые машины загородили дорогу. Началась паника. Фашистские солдаты заметались между пылающими машинами, не в состоянии развернуть пушки. Ни одна машина, ни один вражеский танк не ушёл из-под огня.
Ни страха, ни посторонних мыслей не было у Ахсарбека, одно только желание: стрелять, стрелять во чтобы то ни стало, до тех пор, пока есть воля, пока сознание ясно, пока бьётся сердце.
- За нашу землю! За наше село! За наших товарищей! – приговаривал он, меняя диски.
С окраины села раздалось громкое «ура», послышалось равномерное потрескивание автоматов. Зажатый в железное кольцо, враг заметался, шарахнулся в сторону, оставляя дорогу и завязая в снегу. Но выхода не было, всюду его встречала свинцовая вьюга. На дороге валялись скелеты обгоревших машин и трупы гитлеровцев. Вскоре группа Абаева встретилась с однополчанами.
- Молодцы, - сказал командир. – Поставленную задачу выполнили отлично. Своими смелыми действиями вы способствовали разгрому врага. Всему личному составу группы объявляю благодарность. Задерживаться нам здесь нельзя, чтобы не дать противнику возможности принять контрмеры.
Его взгляд остановился на Ахсарбеке, и он понял, какая буря чувств бушевала, а сердце молодого солдата. Невдалеке от них под лучами январского солнца блестели крыши домов.
В раздумье полковник опустил глаза и вдруг услышал решительный голос Абаева:
- Ничего, своих навещу после, когда всех фашистов перебьём.
Полк двинулся дальше. Наступление продолжалось.
О судьбе родных Ахсарбек узнал позже, в Тамбове, куда командование отправило его на учёбу. «Дорогой сын, - писала ему мать, - письмо твоё получила. Слушая написанные тобой строчки, плакала, особенно тогда, когда мне читали то место, где спрашивал ты о своём брате Заурбеке и сестре Уарзете, которых уже нет. Их похоронили немецкие бомбы. Эти проклятые враги надругались над нашим домом, растащили всё наше добро. Дорогой сын, отомсти врагу за слёзы всех обездоленных, за любимого брата Заурбека и любимую сестру Уарзету»…
Щемящая боль сжала сердце воина. Мстить до последней капли крови!
2 ноября 1943 года. Снова фронтовые будни. Тёмная, холодная ночь. Северный ветер гонит с Азовского моря низкие рваные тучи. Моросит дождь, глухо шумит море. Со стороны Таманского полуострова бесшумно отрываются прикрытые ночным мраком корабли, баржи, десантные лодки и направляются к вражескому берегу. Десант подходит совсем близко к берегу, и громовой залп артиллерии возвещает о начале штурма Керченского полуострова. Гул артподготовки возрастает, уже не слышно отдельных выстрелов, всё смешалось в однообразный всепоглощающий гул.
Под прикрытием артиллерии десанты приближались к противнику. Не дожидаясь конца артиллерийской подготовки, сержант Абаев обратился к командиру штурмовой группы:
- Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите нам первым ворваться на берег.
Командир строго оглядел бойцов, сидящих в одной лодке с Абаевым. Многие из них еще никогда не участвовали в таком бою, но на лицах солдат решимость, готовность до конца выполнить свой долг. «Молодцы, - думает о них командир, - с такими можно в огонь и в воду». А вслух произносит:
-Действуйте! Только по-гвардейски!
Артиллерия посылает снаряд за снарядом во вражескую оборону. Шквал огня бушует в лагере фашистов. Абаев на своей лодке стремительно приближается к берегу. Вот он уже рядом…Гвардейцы смело прыгают в воду и по развороченной дымящейся земле бегут за огневым валом к траншеям противника. Перед бойцами вырастает первый домик. Отделение окружает его и обстреливает. Молчание, в доме никого нет.
Кругом в иле взрываются мины и грязью забрасывают автоматчиков. Светает группа продвигается ползком. Впереди, недалеко от Ахсарбека, вражеские пулемёты, сдерживающие продвижение советских десантников. Он бесшумно подкрадывается с тыла и короткой очередью снимает пулемётчиков. Теперь пулемёты повернуты назад и бьют по фашистам, отвлекая на себя весь огонь находившихся вблизи огневых точек врага. Те временем отряды десантников успешно высаживаются на берег и устремляются вперёд. Ошеломлённый внезапным ударом враг откатывается с прибрежных позиций. З ноября на небольшом Керченском плацдарме продолжались бои. Фашисты держали переправу и причалы под непрерывным артиллерийским огнём. Части 2-й гвардейской стрелковой дивизии, в рядах которой сражался Абаев, вели упорные бои за селение Маяк под Керчью. Сильный ружейно-пулемётный и артиллерийско-миномётный огонь противника с высоты 175,0 не давал возможности продвигаться вперёд. Бойцы стрелковых полков залегли и окопались.
Подвергнув артиллерию и боевые порядки пехоты, части дивизии вновь пошли в наступление. Но и на этот раз были встречены таким губительным огнём врага, что отошли на исходный рубеж атаки. Три раза поднимались солдаты и три раза ложились. Ливень смертоносного пулемётного огня прижимал их к земле. С наступлением темноты в подразделениях начались митинги, где горячо выступил и Абаев. «Нужно во что бы то ни стало овладеть высотой. Мы поклялись освободить Советский Крым, и мы сдержим свою клятву», - закончил он своё выступление. В темноте крымской ночи, на фоне звёздного неба, как огромная глыба, выделялась высота с отметкой 175,0. Иногда её озаряли ракеты, и тогда можно было видеть изрытую траншеями и воронками поверхность высоты, ржавую колючую проволоку, натянутую в несколько рядов. Она опускалась с сопки, тянулась дальше и уходила в темноту, обозначая передний край. А за нею – вражеские траншеи. С рассветом бойцы поднялись в атаку. Но высота вновь обрушила на наши боевые порядки шквальный огонь. Многие не выдержали, бросились обратно в траншеи. И тогда во весь рост поднялся навстречу огненному смерчу гвардии сержант Абаев.
- Товарищи, - сквозь треск выстрелов послышался его громкий голос, - не посрамим гвардию. Вперёд – за Советский Крым!
Вся его фигура была устремлена вперёд, волосы развевались по ветру, он напоминал какого-то легендарного богатыря. Нерешительность была сломлена. Воодушевлённые бесстрашием товарища, гвардейцы ворвались в расположение врага, в течение нескольких минут выбили гитлеровцев из окопов и закрепились на высоте.
Десятки фашистских трупов устилали высоту. А на вершине горы в руках Абаева, ворвавшегося сюда первым, трепетало Красное знамя.
Командир 6-го гвардейского стрелкового полка прославленной Таманской дивизии гвардии полковник В.С. Александровский, представляя Абаева к званию Героя Советского Союза, указывал, что за два дня боёв Абаев уничтожил 32 фашиста, из них 9 – в рукопашном бою у высоты 175,0. Героически сражавшийся за Родину, в решающий момент боя ставший грудью на защиту завоёванных позиций, примером своим воодушевивший бойцов на победу и подвиги во славу Родины, товарищ Абаев достоин присвоения высокого звания Героя Советского Союза».
16 мая 1944 г. в полк пришла радостная весть о присвоении гвардии сержанту Ахсарбеку Магометовичу Абаеву высокого звания Героя Советского Союза.
В родную Дигору Абаев вернулся в 1946 году, пройдя с боями дальние дороги от Орджоникидзе до Берлина. На скромной видавшей виды гимнастёрке лучилась маленькая яркая Звезда Героя. Мать, нежно разглаживая появившиеся на лице Ахсарбека морщинки, спросила его:
- А за что же, сынок, эта награда?
- За то, что врагов прогнали со своей земли, - скромно ответил Ахсарбек.
Около нашего села подразделения одного из стрелковых полков этого фронта вынуждены были приостановить наступление. Командир полка, сидя в землянке перед развёрнутой картой, изучал местность. Вдруг раздался торопливый стук в дверь, в землянку стремительно вошёл боец.
В больших карих глазах его было столько нетерпения и огня, что командир насторожился.
- Ахсарбек Абаев?
- Так точно, товарищ полковник!
- Зажила рука?
Ахсарбек в конце октября 1942 г. получил боевое крещение: грохот артиллерийского обстрела, надвигающиеся громады танков и сильный удар в правую руку. Гранаты он продолжал бросатьв фашистов левой рукой, пока командир роты не приказал покинуть поле боя и помочь доставить в медпункт- раненного однополчанина В.Б. Гуцунаева.
- Зажила…- ответил бронебойщик. – У меня к Вам просьба. Разрешите первым войи в село. Я здесь родился, отсюда ушёл на фронт. Каждая тропинка и дорога в этих месиах мне знакома, до любого дома доберусь с завязанными глазами.
Полковник на минуту задумался…
Ахсарбек с волнением ждал, что скажет командир. А где-то глубоко внутри звучал знакомый голос матери: «Дорогой сынок, скорее возвращайся с победой!».
- Хорошо, разрешаю, - ответил полковник.
Абаев широко улыбнулся и облегчённо вздохнул. Еще до наступления рассвета небольшая группа бойцов во главе с Абаевым двинулась к селению Дигора. Чтобы не обнаружить себя, автоматчики ползли по-пластунски. В голове Ахсарбека назойливо стучала мысль: «Живы мои родные или нет?» Он знал, что в фашистской неволе могло случиться самое страшное.
Ползли молча, без остановок. Нестерпимо хотелось курить, но кругом враг, надо продвигаться осторожно. Разведчики спешили до рассвета выйти к цели. Вот они приближаются к селу, пересекли реку Урсдон незамеченными, обходят село и занимают позиции на окраине Дигоры. Автоматчики лежат, затаясь, за сугробами снега. Перед ними открывается снежная равнина. Освещённая полной луной, она кажется сказочной.
-Красота-то какая, - шепотом произносит один из бойцов.
- И мы как на ладони, - отвечает Абаев.
-Скорее бы вытряхнуть из домов гитлеровцев, - замечает сержант Лунин.
Абаев молчит. Острый взгляд его устремлён туда, где притаился враг. А через минуту раздаётся его команда:
- Быть наготове! Гитлеровцы здесь не должны пройти!
Светало…Стали отчётливее видны верхушки деревьев. Ахсарбек полной грудью вдохнул знакомый, волнующий запах родного села. И вдруг утренний морозный воздух зазвенел от первых выстрелов. На противоположном конце села начался бой. Горстка разведчиков насторожилась. Бой приближался, нарастая с каждой минутой. Сняв заслоны на окраине Дигоры, бойцы ворвались на улицы села. И вдруг утренний морозный воздух зазвенел от первых выстрелов. На противоположном конце села начался бой. Горстка разведчиков насторожилась. Бой приближался, нарастая с каждой минутой. Сняв заслоны на окраине Дигоры, бойцы ворвались на улицы села и начали истреблять гитлеровцев. Напуганные стремительным ударом советских войск, фашисты выскакивали из домов, укрытий, траншей, спасаясь бегством.
- Ну, пришло время и нам действовать. Огонь! – скомандовал старший группы.
Гитлеровцы. Не ждавшие здесь удара, растерялись. Автоматчики усилили огонь, забросали гранатами появившиеся на дороге автомашины. Огромные языки пламени поднялись к небу. Начали рваться боеприпасы, взлетели в воздух баки с бензином. Подбитые машины загородили дорогу. Началась паника. Фашистские солдаты заметались между пылающими машинами, не в состоянии развернуть пушки. Ни одна машина, ни один вражеский танк не ушёл из-под огня.
Ни страха, ни посторонних мыслей не было у Ахсарбека, одно только желание: стрелять, стрелять во чтобы то ни стало, до тех пор, пока есть воля, пока сознание ясно, пока бьётся сердце.
- За нашу землю! За наше село! За наших товарищей! – приговаривал он, меняя диски.
С окраины села раздалось громкое «ура», послышалось равномерное потрескивание автоматов. Зажатый в железное кольцо, враг заметался, шарахнулся в сторону, оставляя дорогу и завязая в снегу. Но выхода не было, всюду его встречала свинцовая вьюга. На дороге валялись скелеты обгоревших машин и трупы гитлеровцев. Вскоре группа Абаева встретилась с однополчанами.
- Молодцы, - сказал командир. – Поставленную задачу выполнили отлично. Своими смелыми действиями вы способствовали разгрому врага. Всему личному составу группы объявляю благодарность. Задерживаться нам здесь нельзя, чтобы не дать противнику возможности принять контрмеры.
Его взгляд остановился на Ахсарбеке, и он понял, какая буря чувств бушевала, а сердце молодого солдата. Невдалеке от них под лучами январского солнца блестели крыши домов.
В раздумье полковник опустил глаза и вдруг услышал решительный голос Абаева:
- Ничего, своих навещу после, когда всех фашистов перебьём.
Полк двинулся дальше. Наступление продолжалось.
О судьбе родных Ахсарбек узнал позже, в Тамбове, куда командование отправило его на учёбу. «Дорогой сын, - писала ему мать, - письмо твоё получила. Слушая написанные тобой строчки, плакала, особенно тогда, когда мне читали то место, где спрашивал ты о своём брате Заурбеке и сестре Уарзете, которых уже нет. Их похоронили немецкие бомбы. Эти проклятые враги надругались над нашим домом, растащили всё наше добро. Дорогой сын, отомсти врагу за слёзы всех обездоленных, за любимого брата Заурбека и любимую сестру Уарзету»…
Щемящая боль сжала сердце воина. Мстить до последней капли крови!
2 ноября 1943 года. Снова фронтовые будни. Тёмная, холодная ночь. Северный ветер гонит с Азовского моря низкие рваные тучи. Моросит дождь, глухо шумит море. Со стороны Таманского полуострова бесшумно отрываются прикрытые ночным мраком корабли, баржи, десантные лодки и направляются к вражескому берегу. Десант подходит совсем близко к берегу, и громовой залп артиллерии возвещает о начале штурма Керченского полуострова. Гул артподготовки возрастает, уже не слышно отдельных выстрелов, всё смешалось в однообразный всепоглощающий гул.
Под прикрытием артиллерии десанты приближались к противнику. Не дожидаясь конца артиллерийской подготовки, сержант Абаев обратился к командиру штурмовой группы:
- Товарищ гвардии старший лейтенант, разрешите нам первым ворваться на берег.
Командир строго оглядел бойцов, сидящих в одной лодке с Абаевым. Многие из них еще никогда не участвовали в таком бою, но на лицах солдат решимость, готовность до конца выполнить свой долг. «Молодцы, - думает о них командир, - с такими можно в огонь и в воду». А вслух произносит:
-Действуйте! Только по-гвардейски!
Артиллерия посылает снаряд за снарядом во вражескую оборону. Шквал огня бушует в лагере фашистов. Абаев на своей лодке стремительно приближается к берегу. Вот он уже рядом…Гвардейцы смело прыгают в воду и по развороченной дымящейся земле бегут за огневым валом к траншеям противника. Перед бойцами вырастает первый домик. Отделение окружает его и обстреливает. Молчание, в доме никого нет.
Кругом в иле взрываются мины и грязью забрасывают автоматчиков. Светает группа продвигается ползком. Впереди, недалеко от Ахсарбека, вражеские пулемёты, сдерживающие продвижение советских десантников. Он бесшумно подкрадывается с тыла и короткой очередью снимает пулемётчиков. Теперь пулемёты повернуты назад и бьют по фашистам, отвлекая на себя весь огонь находившихся вблизи огневых точек врага. Те временем отряды десантников успешно высаживаются на берег и устремляются вперёд. Ошеломлённый внезапным ударом враг откатывается с прибрежных позиций. З ноября на небольшом Керченском плацдарме продолжались бои. Фашисты держали переправу и причалы под непрерывным артиллерийским огнём. Части 2-й гвардейской стрелковой дивизии, в рядах которой сражался Абаев, вели упорные бои за селение Маяк под Керчью. Сильный ружейно-пулемётный и артиллерийско-миномётный огонь противника с высоты 175,0 не давал возможности продвигаться вперёд. Бойцы стрелковых полков залегли и окопались.
Подвергнув артиллерию и боевые порядки пехоты, части дивизии вновь пошли в наступление. Но и на этот раз были встречены таким губительным огнём врага, что отошли на исходный рубеж атаки. Три раза поднимались солдаты и три раза ложились. Ливень смертоносного пулемётного огня прижимал их к земле. С наступлением темноты в подразделениях начались митинги, где горячо выступил и Абаев. «Нужно во что бы то ни стало овладеть высотой. Мы поклялись освободить Советский Крым, и мы сдержим свою клятву», - закончил он своё выступление. В темноте крымской ночи, на фоне звёздного неба, как огромная глыба, выделялась высота с отметкой 175,0. Иногда её озаряли ракеты, и тогда можно было видеть изрытую траншеями и воронками поверхность высоты, ржавую колючую проволоку, натянутую в несколько рядов. Она опускалась с сопки, тянулась дальше и уходила в темноту, обозначая передний край. А за нею – вражеские траншеи. С рассветом бойцы поднялись в атаку. Но высота вновь обрушила на наши боевые порядки шквальный огонь. Многие не выдержали, бросились обратно в траншеи. И тогда во весь рост поднялся навстречу огненному смерчу гвардии сержант Абаев.
- Товарищи, - сквозь треск выстрелов послышался его громкий голос, - не посрамим гвардию. Вперёд – за Советский Крым!
Вся его фигура была устремлена вперёд, волосы развевались по ветру, он напоминал какого-то легендарного богатыря. Нерешительность была сломлена. Воодушевлённые бесстрашием товарища, гвардейцы ворвались в расположение врага, в течение нескольких минут выбили гитлеровцев из окопов и закрепились на высоте.
Десятки фашистских трупов устилали высоту. А на вершине горы в руках Абаева, ворвавшегося сюда первым, трепетало Красное знамя.
Командир 6-го гвардейского стрелкового полка прославленной Таманской дивизии гвардии полковник В.С. Александровский, представляя Абаева к званию Героя Советского Союза, указывал, что за два дня боёв Абаев уничтожил 32 фашиста, из них 9 – в рукопашном бою у высоты 175,0. Героически сражавшийся за Родину, в решающий момент боя ставший грудью на защиту завоёванных позиций, примером своим воодушевивший бойцов на победу и подвиги во славу Родины, товарищ Абаев достоин присвоения высокого звания Героя Советского Союза».
16 мая 1944 г. в полк пришла радостная весть о присвоении гвардии сержанту Ахсарбеку Магометовичу Абаеву высокого звания Героя Советского Союза.
В родную Дигору Абаев вернулся в 1946 году, пройдя с боями дальние дороги от Орджоникидзе до Берлина. На скромной видавшей виды гимнастёрке лучилась маленькая яркая Звезда Героя. Мать, нежно разглаживая появившиеся на лице Ахсарбека морщинки, спросила его:
- А за что же, сынок, эта награда?
- За то, что врагов прогнали со своей земли, - скромно ответил Ахсарбек.
