Воспоминания Валерия Гергиева о Борисе Лакути
Мне очень жаль, что книга не могла выйти сразу по ее написании. Изложенные в ней мысли о преодолении недостатков социалистической системы по тем временам были совершенно сенсационными. Это были очень мудрые мысли, по существу, они предрекали фактический распад советской экономики и были продиктованы огромным опытом Батарбека Лакути и той огромной энергией, которая была вложена им в становление советской экономики. Многие могли это предполагать, но в то время редко кто из крупных коммунистов с таким, как у моего дяди, стажем (а его стаж был более пятидесяти лет), мог доверить свои мысли бумаге. И мало кто взялся бы писать такую книгу, заранее зная, что она будет пылиться в партийном архиве.
К счастью, эта книга хранилась в семейном архиве, мы о ней знали. Но это были сложные годы, и все мы тогда не много могли сделать, чтобы улучшить положение Осетии. Я могу сказать лично о себе: что бы я ни делал в 90-х годах, не смогло бы существенно повлиять на общую экономическую ситуацию в Осетии. Видимо, республика тогда еще недостаточно созрела, а может, мы и сами еще не умели поставить дело в отдельно взятых условиях в Осетии, даже привлекая к этому огромные транснациональные компании, с руководством которых я хорошо знаком. В то время это не получилось у меня лично, и я рад бы винить в этом себя одного, но это было бы неправдой потому что слишком по-разному думают о республике те люди, которые принимают решения на местах. В 90-х годах в руководстве республики - политическом и тем более экономическом - очень сильно не хватало руководителей масштаба Батарбека Лакути: неподкупных, бескорыстных, непогрешимых с точки зрения личной этики людей.
Невозможно даже представить, чтобы эта книга появилась в 1982 году, когда она писалась. Случившиеся в том году волнения, связанные с убийством человека в Пригородном районе, были прелюдией к возобновлению осетино-ингушского конфликта - и это была первая ласточка, уже тогда возвестившая о том, что в такой прочной на первой взгляд системе, которой являлась советская государственная машина, появились трещины. Другой такой трещиной был уход Кабалоева с поста Первого секретаря Северо-Осетинского обкома КПСС - как следствие тех первых волнений. Уже тогда проявлялось и то, что затем окончательно восторжествовало, когда любая критика, высказанная с партийной трибуны, звучала в корыстных интересах. Но и эти интересы, и связанные с ними и влиявшие на судьбу республики перемещения людей с должности на должность были понятны только узкому кругу посвященных людей. Одним из таких людей был мой дядя.
Надо сказать, что Осетия была малой, но показательной частью советского государства. Сталин, будучи руководителем огромного государства, ясно отдавал себе отчет, что не укреплять военную мощь государства было бы равносильно гибели социалистической системы, а может быть, и распаду государства в целом. Поэтому Сталин придавал огромное значение созданию стратегической важности военных и оборонных объектов. И возникновение на территории Осетии огромного количества таких объектов, значительных и по их местоположению, и по количеству занятых на них рабочих, а главное, по стратегической важности того, что на них изготавливалось, было связано с деятельностью Батарбека Лакути.
Без описания тех событий, о которых говорит в своей книге мой дядя, трудно себе представить, чем жил в 10-20-х годах двадцатого столетия народ Осетии и самые способные и честолюбивые его представители. Один из них, Батарбек Лакути, был выдающимся инженером и крупным руководителем, прирожденным лидером, хозяином, у которого заводы поднимались и производили лучшую продукцию, и на заводах никто дурака не валял, и строились детские сады и футбольные стадионы, и улицы моментально становились чистыми. Все это - включая создание филиала завода «Янтарь» в его родной Чиколе - делалось не по директиве, а волевым решением директора завода. Сегодня бы он назывался генеральным директором и возглавлял бы целый ряд предприятий, будь то военная промышленность, высокие технологии, телекоммуникации и то, над чем сейчас работают самые передовые технические умы.
Моя деятельность не связана с тем, чем занимался дядя, я не работал, как он, под началом Сталина, не поднимал, как он, заводы, в условиях послевоенной разрухи. Мой опыт формировался в другое время, в конце 80-х - начале 90-х, когда все дружно кинулись удирать из СССР, спасая свою шкуру или надеясь на лучшее будущее для своих детей. А мне хотелось удержать Кировский театр (потом он вернул себе историческое название - Мариинский) как коллектив мирового класса и единый организм. Я больше всего боялся, что этот организм распадется на путешествующие бродячие группы артистов балета и музыкантов, которые будут спекулировать тем, что они представляют знаменитый театр. Действительно, некогда он был знаменит бегством Нуриева, Барышникова, Макаровой. Но он знаменит еще и тем, что пережил блокаду. И я помнил именно об этом, когда принимал усилия по удержанию театра в его целостности.
Всю свою жизнь - сначала школьником, затем учащимся музыкального училища, затем, попав в Ленинградскую консерваторию, пытаясь освоить профессию дирижера, - я жил с осознанием того, чего смог добиться мой дядя на разнообразных позициях, которые ему доверяли в стране. Но тогда у меня еще не было почти никакого представления о том, с чем ему приходилось сталкиваться и с чем еще только предстояло столкнуться мне самому. Я имею в виду монстров двадцатого столетия, мощь которых даже Сталину не удалось бы перевесить в одиночку, не говоря уже об остальных лидерах.
Я не имею возможности поговорить сегодня со своим дядей, но я думаю, что у нас нашлось бы много тем для обсуждения - и с точки зрения его опыта и понимания, и с точки зрения моего опыта, приобретенного уже в постсоветском пространстве. За последние пятнадцать лет, в течение которых я руковожу крупнейшим театром страны, мне тоже приходилось сталкиваться с чиновниками разных масштабов и всех мастей. Среди них были и прохиндеи, и далеко не глупые товарищи, которые, не овладев никакой профессией, владеют виртуозным мастерством потопления хороших идей и не менее виртуозным умением кормиться, находясь в соседстве с какими-нибудь проектами, будь то государственные стройки, укрепление образования и уж тем более укрепление экономики и промышленности. И вот об этом из «Записок бывшего директора завода» нынешнему поколению можно позаимствовать мысли, остающиеся злободневными и теперь.
Но я очень обязан старшему брату своей матери не только за эти мысли, но в первую очередь за те бесценные часы общения, которые на нас, его племянниках и детях, сказывались самым естественным, натуральным образом.
Он нес ответственность за большую семью - не только за свою собственную, но и за семью своей сестры. На долю моей мамы выпало много испытаний. Мой отец рано умер, и она осталась одна с тремя маленькими детьми. Это были трудные годы, но воспоминания о них остались очень яркими. Я никогда не забуду, когда мы вместе с дядей отдыхали в выходные дни в Тарском или Ирафском районе, и как-то раз я даже принял участие в строительстве лагеря. Я тогда пробовал стать пионервожатым, хотя сам был едва старше тех, кого мне доверили. Это был мой первый в жизни опыт руководителя.
Дядя отдыхал так же активно, как и работал, увлекая других. Он был подтянут, стремителен и не любил ждать. Его стремительность сказывалась во всем - особенно в принятии решений на работе и в семье. Каждый раз, когда мне приходилось принимать крупные решения, такие как поступление в Ленинградскую консерваторию или мое участие во Всесоюзном конкурсе дирижеров в Москве в 1976 году, это происходило при участии дяди. Выступление на Всесоюзном конкурсе дирижеров было моей первой творческой заявкой, мне было тогда 23 года, и я помню, как моя победа обрадовала родных. Новый год тогда я встречал дома, потом несколько раз приезжал в Осетию с концертами, и мой дядя всякий раз принимал самое активное участие в моей судьбе, заставляя меня всякий раз убеждаться, что, независимо от того, чем занимается человек - ракетостроением ли, дирижированием или политикой, – приоритетом оказываются его личные качества, его ум и энергия.
Я не ошибусь, если скажу, что очень часто, даже невольно, неосознанно, я поступал, как поступил бы мой дядя. Особенно важны для меня встречи и беседы с ним в последние месяцы его жизни. Я тогда разрывался между работой в Ереване и продолжал исполнять обязанности очередного дирижера в Кировском театре. Руководство Республики Армении в ту пору очень настойчиво звало меня переехать в Ереван. Мне могли дать квартиру, что тогда было немаловажным; были и другие возможности, которыми меня привлекало это предложение. Но опыт дяди и его мудрый совет не позволили мне небрежно отнестись к моей работе в Ленинграде.
Я помню очень откровенный разговор с ним в конце 1984 года, в последний месяц его жизни. Разговор произошел в Ясеневе, в московском доме моего двоюродного брата, и речь шла о том, что в Ереване, Минске и даже в Москве для меня как дирижера могут открыться немалые возможности, и тем не менее Театр Кирова - важнее. Дядя тогда очень мудро советовал мне не горячиться и продолжать работать в Кировском театре. Его слова оказались пророческими. Через два с половиной года после ухода дяди из жизни коллектив Кировского театра выбрал меня художественным руководителем.
Но я снова возвращаюсь к книге: мне бы очень хотелось, чтобы сегодня в Осетии появлялись лидеры, подобные Батарбеку Лакути. Появлялись - вопреки общей неорганизованности экономики нашей сравнительно бедной республики, где большинство людей относительно независимо, а весьма сытое и самодовольное меньшинство зарабатывает деньги в хаотических и трудноконтролируемых условиях непрекращающихся войн на Кавказе. Быть лидером в этих условиях непросто, поэтому сегодня на первые позиции вышло так много горлохватов, больше всех кричавших о величии своей нации.
Кричать о величии просто - гораздо труднее накормить народ, труднее создать ту справедливую модель государства, ту форму жизни народа, которая позволила бы населению реализовать свои способности и возможности. В этом смысле заслуги моего дяди оцениваются не количеством его наград, орденов и грамот (их у него немало), а той светлой памятью, что он оставил о себе на родной земле. То, что было им создано, до сих пор позволяет народу республики хоть как-то быть причастными к экономическому процессу, держать на плаву экономику Осетии и удерживать республику от превращения в край, целиком зависящий от производства водки. Эта зависимость была одним из самых отрезвляющих моментов в истории Осетии 90-х годов. Но я надеюсь, что мы еще не раз станем очевидцами новых успехов представителей осетинского народа людей, которые смогли бы реализовать свой талант и изменить в лучшую сторону жизнь и в Осетии, и в стране в целом.
