А. Тибилов
ЕДИНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК ДЛЯ ВСЕХ ВЕТВЕЙ ОСЕТИНСКОГО НАРОДА.
1. Вопрос об едином литературном языке для всех ветвей осетинского народа давно поставлен ростом нашей письменности и назрел для всестороннего освещения. Его положительное разрешение будет иметь несравненно более серьезное значение для нашего культурного развития, нежели переход к латинской графике или установление орфографического единообразия в нашем письме. Однако, этот вопрос по существу своему настолько сложен, что от историко-филологического общества потребуется исключительное проявление такта и вдумчивости для успешного теоретического его решения.
2. Насколько мне известно, нет в мире ни одного народа, язык которого не давал бы диалектических разветвлений, подчас более глубоких и отличных друг от друга, нежели диалектические особенности наречий осетинского языка. И с другой стороны не существует ни одного культурного народа, который не имел бы единого литературного языка, поднявшегося над диалектическими разновидностями и ставшего орудием выражения мыслей всего народа. Коль скоро данный народ начинает переходить от младенческих представлений к понятиям высшего порядка, коль скоро рост его культурных требований вызывает необходимость в более совершенных языковых средствах, создается вместе с появлением письменности и литературный язык. Народ, который не почувствовал потребности в создании литературного языка, неспособен творить никаких культурных ценностей и обречен на вымирание. По мере осознания отдельными ветвями данного народа единства и общности их культурных устремлений, расширяется и сфера влияния литературного языка, и он становится единым для всего народа. Очень часто в основу единого книжного языка для данного народа кладется не язык самой многочисленной
его ветви, а то наречие, носителем которого является наиболее даровитая часть этого народа, или язык того центра, вокруг которого зарождается государственная жизнь.
3. Можно с некоторой смелостью утверждать, что осетинский народ вышел на широкую дорогу поступательного движения: осетинская письменность имеет более вековую историю, она озарена лучами творческого гения Хетагурова и других менее значительных величин. И однако, у нас нет литературного языка, удовлетворяющего целям всего народа, стирающего грани диалектического своеобразия наречий осетинского языка. В необычайно пестром калейдоскопе осетинских наречий, поднаречий, говоров и подговоров ни одна диалектическая единица не сумела завоевать себе до сих пор господствующего положения, не сумела стать бесспорным камнем, на котором укрепится фундамент будущего осетинского литературного языка. Правда, значительная часть литературных опытов на осетинском языке пользуется иронским диалектом, но это объясняется иронским происхождением авторов этих опытов, а не пристрастием служителей осетинской музы к иронскому наречию, как носителю и основе обще-осетинского литературного языка. Наоборот, приходится констатировать, что тенденция идти в этом вопросе разными путями намечается не только у дигорцев, но и у иронцев по ту сторону перевала. Кроме одного стихотворения Гулуева на иронском языке, повидимому случайно попавшего в сборник «Малусаг», до настоящего момента не вышло из под пера дигорца ни одного значительного произведения, написанного на иронском наречии. Если поворот от примитивных форм жизни и стремление приобщиться к общечеловеческой культуре у осетинских народных масс не носит поверхностного характера, но имеет под собой глубокие основания в расовых и иных особенностях осетинского народа, то потребность в литературном язвке вызывается у нас естественным ходом нашего культурного развития и обогащением нашего сознания такими понятиями, которых был чужд осетинский народ в прошлом. Этот литературный язык неизбежно должен стать единым и общим для всех диалектических делений, коль скоро перед осетинским народом в целом встает задача добиваться общими усилиями единых культурных целей. Чем скорее совершится осетинских народных масс процесс перехода от диалектических пристрастий к общему осетинскому литературному языку, тем быстрее и успешнее станет бить пульс движения осетинского народа к высшим ступеням культурного состояния.
4. Если мы достигнем положительного разрешения вопроса об едином литературном языке, то это в огромной мере упростит задачу успешного подхода к целому ряду сложных проблем, стоящих перед осетинскими народными массами.
Принятие единого литературного языка всеми ветвями осетинского народа диктуется в первую голову интересом облегчении процесса создания самого этого языка. Коль скоро отдельные племена осетинского народа установят единую точку зрения на литературный язык, для его обогащения и развития возможно будет использовать, как строительный материал, лексическое богатство всех диалектических разветвлений осетинского языка. Метод использования словарных ресурсов, кроющихся в отдельных диалектах, сообщит достаточную гибкость новому обще-осетинскому литературному языку и убережет его от засорения варварическим элементом. Иная получится картина, если каждая ветвь осетинского народа задастся целью создать свой книжный язык, опираясь на языковые средства одного своего диалекта. В этом случае попытка выработать свой литературный язык неизбежно окончится полной неудачей или придется настолько широко применить систему заимствования из иностранных языков, что такой литературный язык потеряет свой raison d'étre.
Весьма существенным соображением в пользу единого литературного языка является и то, что бытие его исключает опасность распыления литературных сил, выдвигаемых всеми ветвями осетинского народа. Отвлекая работников осетинского пера от бесплодного расходования своих сил по диалектическим линиям, концентрируя в себе самом всю их творческую энергию, такой литературный язык ускорит темп своего развития и, без сомнения, обогатит в ближайшем будущем осетинскую письменность литературными явлениями крупного значения.
Если принять во внимание, что осетинскому народу неизбежно придется обратиться к сокровищам научной мысли и художественного слова других более культурных народов, то станет очевидным, какую огромную положительную роль сыграет единство литературного языка и в росте нашей переводной литературы. Одно простое предложение, что переводческая работа может пойти по всем трем главнейшим линиям осетинского языка, вскрывает всю несостоятельность идеи создания параллельно существующих литературных языков на основе иронского, дигорского и туальского наречия. Не трудно понять, какую сизифову работу пришлось бы выполнять деятелям осетинской литературы, если бы они поставили себе целью переводить всякое произведение иностранной литературы на каждый из существующих диалектов осетинского языка.
При переходе в осетинских учреждениях к переписке на родном языке, что является на мой взгляд неизбежным, логика самого дела заставит нас остановиться на едином «книжно-приказном» языке, раз управленский аппарат будет единым для всего осетинского округа и власть будет осуществлять одни и те же цели на территории осетинского народа. И, конечно, только предубеждение может заставить думать, что такой единый, «приказный» язык будет недоступен той или иной ветви осетинского народа.
Но особенно важное значение приобретет единый литературный язык, как огромный фактор тесного культурного общения между разрозненными в политическом отношении отдельными частями осетинского народа. Если Северная Осетия находится под положительным воздействием русского культурного влияния, то Южная Осетия, обессиленная в борьбе с грузинским шовинизмом, долго еще будет нуждаться в культурных импульсах, идущих от северо-осетинского народа. В этих условиях единый общеосетинский книжный язык даст возможность закавказским осетинам строить не только свою школу, но и вести всю культурно- просветительную работу по «образу и подобию» их северных собратьев.
Если этот же самый язык будет звучать и в южно-осетинских учреждениях, то тем самым создается еще более благоприятная почва для полного сближения обоих ветвей осетинского народа, отделенных перевалом. Трудно, конечно, учесть в беглом очерке те благодетельные последствия, которыми чревата идея единого литературного языка, но и затронутых примеров, по моему глубокому убеждению, достаточно, чтобы почувствовать всю необходимость создания для осетинского народа единого совершенного орудия для выражения мыслей.
5. Само собой разумеется, что аналогия не доказательство, но исторический опыт других народов может показать нам, что идея общеосетинского языка не заключает в себе ничего дикого и противоестественного. Грузинский народ делится на целый ряд племен, говорящих на разных, друг от друга резко отличных диалектах. Относительно одного из этих племен, а именно мингрельского народа существует даже мнение, что между ним и картвельскими племенами нет совершенно расового родства. И тем не менее весь грузинский народ пользуется одним литературным языком, и на нем с равным успехом подвизались карталинец Илья Чавчавадзе, имеретин Акакий Церетели пшав Важа Пшаввла. При вечном антагонизме между отдельными частями исторической Грузии, при постоянных войнах с соседними народами, грузинское племя сохранило свою национальную самобытность в числе других факторов и благодаря общегрузинскому литературному языку. Еше любопытнее история возникновения русских армян. Этот язык зародился в середине прошлого века на основе эриванского диалекта, и им в настоящее время пользуется весь вост.-армянский народ без различия диалектических особенностей. Между тем язык акулисских армян сильнее отличается от наречий карабахского и эриванского, нежели дигорский диалект от иронского. Аналогичную картину представляет и русский литературный язык. Несмотря на значительное расхождение в особенностях великорусского, малорусского и белорусского диалектов, язык Пушкина и Гоголя был единым для всего русского народа. Правда, Украина выдвинула в прошлом Тараса Шевченко, а в настоящее время в ней наблюдается, как в литературе, так и в школьной практике, взрыв самостийных тенденций, но я полагаю, что национальное движение на Украине является моментом преходящим. Как реакция бессмысленному гонению на всe национальное при царском строе, украинская самостийность при терпимом к ней отношении Советского Правительства умрет естественной смертью. Можно было бы указать и на Германию, где не только литературный язык является фактом общенародного характера, но ревниво остерегается и прививается народным массам единство артикуляции, единство произношения в разговорной речи.
6. Если, однако, сравнительно легко решить принципиальный вопрос об едином книжном (литературном) языке для осетинского народа, то гораздо труднее с полной объективностью остановить свой выбор на том диалекте осетинского языка, который целесообразно положить в основу нашей письменности. Здесь необходимо установить предварительно целый ряд основных предпосылок, возможность наметить правильную точку зрения на этот предмет.
а) в основу литературного языка следует положить тот диалект осетинского языка, сфера распространения которого захватывает наибольшую территорию.
б) Этот диалект должен выражать историческую тенденцию осетинского языка при переходе к новым этапам развития.
в) Как фонетическая, так и морфологическая структура этого диалекта должны в большей степени выражать, так сказать, «американский темп современной жизни».
г) При выборе основного диалекта предпочтения должно быть оказано тому наречию, на котором написаны крупнейшие произведения осетинской письменности, и за которым имеется определенная историческая традиция.
Что касается распространенности того или иного диалекта осетинского языка, то в первую голову по методу исключения придется снять со счетов, так называемое туальское наречие. Только ненаучное предубеждение создало мнение о каком-то особом наречии, на котором говорят закавказские осетины, а объективно такой диалектической единицы не существует. Южная Осетия представляет из себя мозаику говоров, отражающих пути заселения Южного склона Кавказского хребта выходцами из Северного Кавказа. Поэтому иронский говор, которым пользуется население верховьев (неразб.) очень близок к говору Куртатинского ущелья и сильно разнится от Джавского говора, который (неразб.) по среднему течению Лиахвы. В свою очередь Джавский говор, отличающийся от говора Рокского, обнаружил большое сходство с говором Тибским и Наро-Заромагским по эту сторону перевала. Характерное для северо-осетинских диалектов цокающее произношение и незнакомое населению Джавского района сохранилось в Ксанских ущельях, несмотря на порчу Ксанского говора обильной примесью элементов грузинского языка. Отсюда ясно, что в Южной Осетии не существует особого самостоятельного наречия, а есть только целый ряд говоров и подговоров иронского диалекта, и, следовательно, этот диалект захватывает все 100.000 закавказских осетин. Если принять во внимание, что и на Северном Кавказе иронский диалект является преобладающим, то в споре за первородство дигорскому языку придется уступить свое право младшему собрату, иронскому наречию, конечно, не за чечевичную похлебку, а во имя большой идеи единого осетинского литературного языка. Нельзя считать случайным явлением, что на иронском диалекте говорит огромное большинство осетинского народа; обяснение этому факту надо искать в каких-то объективных исторических и психологических причинах. Естественно возникает гипотетическое предположение, что в определенный исторический момент осетинский праязык обнаружил тенденцию к изменению своей фонетической и морфологической структуры. Эта тенденция нашла свое отражение в мозговых центрах всех без исключения индивидов, говоривших на осетинском праязыке. Развиваясь и усиливаясь, тенденция эта привела в языке огромного большинства осетинского народа к целому ряду особенностей, выразившихся с течением времени в иронском диалекте. Лишь незначительная западная ветвь осетинского народа, может быть, вследствие общения с кабардинским народом и влияния кабардинского языка, усвоила только уклон к изменению своего языка в направлении, проложенном иронской ветвью, но не развила этого предрасположения в действенный фактор. Что в дигорском языке, без сомнения, существует такое предрасположение к усвоению особенностей иронского наречия, и что в недалеком будущем это предрасположение приведет естественным образом к полному поглощению дигорского диалекта языком иронским, это видно из некоторых наблюдений над современным состоянием диалектов осетинского языка, и над некоторыми психологическими отличиями у представителей иронского и дигорского племен. В данный момент уже можно наблюдать, как некоторые ущелья дигорского района, вроде Галиатского, начинают говорить на переходном дигоро-иронском говоре, и как влияние иронского диалекта проникает в самую толщу дигорского населения. Очень показательной является и та необыкновенная восприимчивость к овладению иронским диалектом, которая наблюдается у дигорцев. Такая восприимчивость объясняется повидимому именно определенным психологическим предрасположением дигорца к усвоению иронского наречия. И, наоборот, если очень редко можно встретить иронца порядочно говорящего на дигорском языке, то это нужно объяснить трудностью (психилогической) для представителей иронского племени реставрировать в своем сознании архаические и пережитые ими формы дигорского наречия. В пользу иронского наречия, как основы литературного языка, говорит и та фонетическая и морфологическая простота, которая характеризует это наречие в отличие от дигорского диалекта. Красивые, но тяжеловесные архаические формы дигорского языка, не соответствуют нервному темпу современной культуры, которая требует от человека и быстрых движений и сжатой речи. Иронский диалект молод и исполнен энергии, и в этом его главное преимущество перед архаическими женственно-мягкими формами
дигорского языка.
Наконец, нельзя упускать из виду и того весьма серьезного факта, что за иронским языком есть уже некоторое историческое право, что наша письменность по преимуществу существует на иронском наречии, что на этом диалекте писал свои вдохновенные песни Коста и творил в недавнее время Елбыздыко, тогда как на дигорском языке, кроме неудачных опытов Гуржибекова, не появлялось до сих пор ни одного значительного произведения.
Существует опасение, что литературный язык, подвергшись в значительной мере искусственной обработке, оторвет умственные верхи от осетинского народа, выроет пропасть между осетинской интеллигенцией и осетинскими народными массами. Иными словами осетинскую интеллигенцию может постигнуть печальная судьба дореволюционной русской интеллигенции, в свое время потерявшей всякую духовную связь с русскими народными низами. Однако, это опасение является результатом простого недоразумения. Русская интеллигенция оторвалась от народа не потому, что говорила на литературном языке, а вследствие определенно классового характера ее составных элементов, особенно до появления на арене русской общественности, так называемых «разночинцев»
В условиях современной действительности, когда народные массы сами призваны ковать свою судьбу, когда школа в первую голову раскрывает свою дверь им, народ будет владеть литературным языком, как лучшим способом человеческого общения, а литературный язык перестанет быть достоянием одного привилегированного класса. И это естественно, потому что если обычная мысль простолюдина вращается в настоящее время в пределах 300-500 лексических единиц, то с расширением его умственного кругозора ему потребуется все богатое содержание литературного языка.
Некоторые затруднения может вызвать общеобязательный литературный язык в практике школьного преподавания, главным образом, для детей дигорского района. Однако, эти затруднения возможно будет устранить допущением преподавания на материнском говоре в первые годы обучения с постепенным переходом на язык литературный.
Заканчивая свои соображения по интересующему вопросу, я могу резюмировать их в таких основных положениях:
1. Литературный язык - признак культурной зрелости всякого народа.
2. В интересах культурного прогресса осетинского народа в целом ему необходимо создать единый литературный язык.
3. В основу этого литературного языка самым целесообразным является положить иронский диалект.
См.: Известия Осетинского научно-исследовательского института краеведения. Вып.1. 1925 г.
