С. Галаев
О всеобщем равенстве и братстве Бекоева, Гулуева и иже с ними
или откровенная идеалистически-шовинистическая контрабанда под видом литературной критики
Если "Известия" являли собою классические примеры извращений и фальсификации истории революционного движения, истории большевизма в Осетии, то точно такую же картину, не худшую, они представляли и в области литературной критики (если, вообще, то, что имеется по этой части в «Известиях», можно назвать литературной критикой).
Одно для нас ясно, что статьи Бекоева, Гулуева, Тибилова, Газдановой и др. (по вопросам языка и литературы), помещенные в «Известиях», являются примером того, как, благодаря странному либерализму, проводимому нашими редакционными работниками за счет кровных интересов большевизма, протаскивается антипролетарская, откровенно контр-революционная идеология.
Разгромленные Октябрем горе «Давид-Сосланы» Осетии после своих лакейских испытаний перед мировой буржуазией под видом,, «Республики союза горцев», после крушения их с их, «правителем», затесались в редакции «научные» общества и т. д. и, благодаря гнилому либерализму, проповедовали ради успокоения сказки «о социальной справедливости», о «вечном, непреходящем», о «беспредельном страдании» и пр. "мудростях" растерявшихся жалких интеллигентиков своего времени или, скорее, безвременья (Бекоев).
Такое впечатление может получиться при поверхностном просмотре, а на самом деле за этими «безвинными» словами кроется политическое кредо, «неделимовцев» Бекоевых.
Потерпев вообще крушение в политике со своей «республикой», а потом и, «неделимой», Бекоевы, ясное дело, не успокоились на этом. Они боролись, боролись отчаянно за свои «позиции», перебравшись на культурный фронт.
Не приходится говорить о том, какое большое значение имела в Осетии теоретическая разработка вопросов культурного строительства. Осетия, бывшая царская колония, оправившись от ран, быстро пошла после установления власти советов по пути экономического и культурного расцвета под руководством партии большевиков на основе ленинской нацполитики. Нужно было осмыслить пройденный Осетией путь и в области культурного развития. Надо было знать и историю письменности, и литературы, и поэзии. Нечего и говорить о том, что Коста Хетагуров был самым видным представителем дореволюционной поэзии Осетии не только по количеству произведений, но и по качеству таковых. Нужно было дать марксистский всесторонний анализ творчеству Коста для того, чтобы тем самым и наметить дальнейшие пути бурно нарождающейся художественной литературы в Осетии. Такого рода работа - основная задача Научно-Исследовательского Института, его "Известий".
И вот заработали Бекоевы, Гулуевы и др. Заработали последователи попов из «Христианской жизни», последователи тех, которые создавали и культивировали особый культ Коста, канонизировали его, возводили в пророки, в святые.
«Радуйся и ты, любимый нами осетин, и приди к этой могиле с обнаженной головой, как приходят к святыне!» писали они.
«В этой маленькой могиле похоронен великий муж нашей Осетии и ценнейший из народа, Коста, сын Хетага...»
«Как святому, должен молиться осетинский народ у могилы Коста». Так писали осетинские попы в своем ежемесячном opгане «Христианская жизнь» (№ 1-2-3, стр. 29, 1916 год), а в 1918 г. был организован особый «Круг Коста», контр-революционная политическая организация, с участием попов, которая в своей программе писала:
«Осетия имеет свою национальную гордость, свое национальное сокровище в лице поэта-народника Коста, чаяния которого дороги и вечны для осетин.
Святое имя Коста должно нас спаять. Его прах взывает к осетинам.»
А. Цели круга.
…………………………………………………………….......................................................................................................................................................................
в) во имя тесного единения и общей нашей свободы рассеять в народе.... мелкие сословные распри....
Б. Меры, признанные необходимыми для этой цели.
1. Признание власти горского правительства.
2. Организация национального войска для национального самосохранения и территориальной безопасности горцев....
9. В знак верности идее круга, всякий вновь поступающий член посещает могилу Коста и дает честный словесный обет точно исполнять все возложенное на него ...... и пр.
Осетинская контр-революция сделала. Коста своим знаменем. Надо было разбить эти контр-революционные идеи, связанные с именем Коста.
Безусловно, нужна была громадная работа по марксистско- ленинскому разбору и оценке всего литературного наследства Коста, изучив социально-политическое лицо Осетии времен Коста. Эту работу должен был вести Научно-Исследовательский Институт Осетии, но вместо этого мы имеем продолжение «деятельности» «Христианской жизни» и «Круга Коста» на страницах «Известий» Института. «Наши писатели - сыны народа, подлинные сыны, плоть от плоти и кость от кости... Они обнаруживают глубокое знание народного духа» (Известия Осетии. Научно-Исследовательского Института Краеведения, вып. 1. Статья Бекоева Г. «Возникновение осетинской письменности и ее развитие», стр. 24).
И дальше: «не народных писателей у нас пока нет» (Известия Осетии. Научно-Исследовательского Института Краеведения, вып. 1. Статья Бекоева Г. «Возникновение осетинской письменности и ее развитие», стр. 25).
Вот основная «установка» Бекоева, на базе которой он пытается дать «историю осетинской письменности» и нужно сказать, что он свое «дело» выполняет не дурно, завоевав страницы советской печати и не только страницы, а даже став одним из редакторов разбираемых «Известий». Странный либерализм, благодаря которому прямой враг трудящихся, последователь «Христианской жизни», этого реакционнейшего поповского органа, проповедует свою антимарксистскую контр-революционную теорию!
«У нас не было совершенно реакционной печати», пишет Бекоев. Почему ему, Бекоеву, не объявить орган попов Осетии «Христианскую жизнь» «социалистической» печатью, если это помогает ему творить его темное дело контр-революции? Он говорит, что «периодическая печать появилась у нас после 1905 г., но судьба любого издания зависела, говорит Бекоев: «от усмотрения генерал или просто губернаторов. И наша периодическая печать в данном случае разделяла участь всей русской печати».
Совершенно верно, что зависела. Но также верно и то, что печать, которая была на руку генерал-губернаторам (Бекоевым), не только разрешалась, но всемерно поддерживалась и в России, и в Осетии. Сошлемся хотя бы на ту же «Христианскую жизнь», которая устами своего редактора, попа Цомаева, благодарит Владикавказского и Моздокского епископа Антонина за выданные журналу 200 рублей. Нельзя думать, что Бекоеву все неизвестно. Все это ему, автору контр-революционного предисловия «Малусага», великолепно известно. Но ведь его роль в том и заключалась, чтобы замести свои и подобных себе контр-революционные следы. Его роль в том и заключалась, чтобы под видом «чистой поэзии», «искусства для искусства» протаскивать идеологию контр-революции, идеологию баделят, кулацко-реакционных элементов.
Вот кто, «разрабатывал» на страницах «Известий» Института вопросы литературы и культуры Осетии. Он «разрабатывал» эти вопросы по-своему. «Поэт постоянно подрезывает себе крылья и заставляет себя подчиняться идее», "Поэт не позволяет себе роскоши свободного творчества», «Держит свою музу в ежовых рукавицах», говорит Бекоев о Хетагурове. Вот как подходит Бекоев к оценке творчества Коста Хетагурова. Зачем он должен интересоваться социальным эквивалентом произведений поэта. Это же ему и не выгодно. Это же обнажит новоявленного «Давид-Сослана», а это ведь не задача Бекоева. Не лучше ли под видом отыскания «чистой поэзии» укреплять разбитые «позиции» «Малусага», разбитые «позиции» осетинской контр-революции. Безусловно, это Бекоеву выгодно, и он это делает, и, нужно признать, делает не дурно, благодаря либералам из редакции «Известий».
Бекоев повествует, что «в вопросе о свободе русский интеллигент остается верен этому основному настроению (т. е. «сохранить эту свободу психологически внутри себя». С. Г.). «Нет политической свободы и нельзя за нее бороться» (Известия, в. 1 стр. 35). Вполне ясно, что Бекоева не интересует оценка творчества Коста (интересует она его постольку-поскольку, и при этом оценка антимарксистская). Его интересует другое. Он испугался того, что, несмотря на его утверждение о том, что «осетинскому народу не удалось взять в свои руки дело, построения своей жизни» (предисловие «Малусаг», 1922 г.), все же трудящимся Осетии это дело удалось, и вопросы построения жизни трудящихся под руководством партии разрешались и разрешаются не дурно, совсем не дурно. Так вот Бекоев и решается подъехать с другого конца. Он пытается через посредство «авторитета» «русской интеллигенции», через посредство, «авторитета», «святого Коста» воздействовать на активных строителей социализма, на борцов за свободу пролетариата и горской бедноты и восклицает: «Нет политической свободы и нельзя за нее бороться».
А что касается помощи и братского руководства русского пролетариата трудящимся Осетии в их борьбе, то Бекоев в этом вопросе «не замечает» разницы между положением при царском самодержавии и положением при диктатуре пролетариата. «Никогда не могли понять нас, как не понимают и теперь», говорит Бекоев («Известия», в. 1, стр. 31).
Где же выход? «Выход один - именно тот, который был найден всей передовой интеллигенцией: индивидуально каждый сохраняет свое достоинство, развивает идеальные стороны своей личности, словом, самосовершенствуется». ("Известия", в. 1, стр. 35).
«Сколько ни борись, трудящаяся Осетия, ничего у тебя не получится и не лучше ли тебе отдаться ко мне в плен». Вот политический смысл всей «теории» этого зубра осетинской контрреволюции от «чистой поэзии».
Что же еще хотите?
Может ли еще быть что-либо откровеннее от классового врага в советской печати?
Нам кажется, что не может быть. Вот как использовала националистическая контр-революция имя первого осетинского поэта Коста, который еще и по сей день пользуется большой популярностью среди всех слоев населения Осетии. А наши научные учреждения вместо того, чтобы разбить на основе марксистско-ленинского анализа творчества поэта «великие» проповеди деятелей "Христианской жизни", наоборот предоставляют в их распоряжение страницы научной печати. Странный либерализм, по меньшей мере!
Мы не останавливаемся на других «установках» Бекоева в роде того, что для Коста «нет политической свободы и нельзя за нее бороться» («Известия», в. 1, стр. 35), а на стр. 37 заявляет, что «он готов на борьбу за справедливость». Зарапортовался "наш" проповедник. Все это – свидетельство жалких попыток контр-революции «сохранить себя», сохранить свое «величие».
Во всех этих вопросах помощником Бекоева явился на страницах «Известий» №1 Гулуев Андрей, который подходит к оценке творчества Коста, «выделив из него все временное, преходящее, рассмотрев то вечное", говорит Гулуев: «непреходящее, что в нем содержится» (стр. 40). Гулуев думает, что Коста «только, как поэт-лирик, имеет для нас значение» (стр. 40). То же самое повторяет и на стр. 41-й.
Гулуев выполняет социальный заказ канонизаторов Коста -осетинской поповщины и контр-революции. Вместо классового марксистско-ленинского анализа творчества Коста он возводит его в «сан» «поверенного тайн природы» (стр. 47). Возводит его в жрецы правды и поэзии. Вообще Гулуев думает, что «навязывать свои жизненные требования и принципы питомцу существующего порядка - жестоко, бесчеловечно» (стр. 43).
По Гулуеву выходит, что Коста и вообще поэту в политике нечего делать, что «он вторгался в чуждую для него область творчества» (стр. 40).
Гулуев думает, что политика, область социальных взаимоотношений – «чуждая для поэта область творчества». Гулуев думает, что писания «В ночи бессонные» (Сборник стихов Гулуева) - произведения вне политики, вне социальных взаимоотношений, что «Ночи бессонные» для него «родная область творчества». Мы не возражаем против такого родства Гулуева, но мы твердо говорим, что нет и не может быть поэзии вне политики, вне социальных явлений. Безусловно, подходить с такой точки зрения, с точки зрения буржуазных литераторов, может только тот, кто ничего общего не имеет с марксизмом.
Нас еще удивляет одно обстоятельство в статье Гулуева, хотя после всего о нем сказанного не может быть места удивлению. Удивляет нас заявление о том, что Коста «осуждал декадентство» (стр. 42). Мы понимаем декадентство, как выражение определенного упадочничества. Иначе понимать никак и нельзя, а отрицать в творчестве Коста ясно выраженное упадочничество было бы глупо. Гулуев их сам приводит в изобилии (стр. 43, 44).
Гулуев не марксист. Он бесплатный подпевало попов из «Христианской жизни», Бекоевых, «Круга» Коста и прочих врагов пролетариата и всех трудящихся.
Мы еще спрашиваем, как Гулуев с этими своими «установками» работает в качестве преподавателя по литературе в ГАИПИ, не дав развернутой критики своих ошибок (Правда, Гулуев на одном собрании в Осетиинском Н.-Иссл. Ин-те в июле 1931 года сделал соответствующее заявления о своих ошибках, но этого еще далеко недостаточно. Мы ждем развернутой самокритики всех его ошибок.)
Не останавливаемся на других подобных «работах» Газдановой Надежды («Амран» Е. Бритаева. «Известия», 1-й выпуск) и того же Гулуева Ан. («Осетинские мотивы» Георгия Цаголова). Они являются такой же откровенной идеалистической контрабандой, как разбираемые нами выше «труды». Они в критике не нуждаются, их нужно изъять немедленно из пользования.
Вторым (и одним из главных) помощником Бекоева явился на страницах «Известий» Г. Б., которой с великим уважением отнесся к Ел. Гутнову, который там, на чужбине, (в Берлине С. Г.) публики» перекочевали в лакейскую генерала Деникина. Не все ли им равно: быть в лакейской английского, немецкого или русского белого генерала, им бы лишь «иметь в руках дело построения жизни осетинского народа».
Вот на какой политической платформе стояли эти, с позволения сказать, литературные критики и вот кому подпевали и Гулуев и Г. Б., и др.
См.: ИЗВЕСТИЯ СОНИИ том 4, 1932 г.
