К. С. Бутаев
РЕВОЛЮЦИОННАЯ БОРЬБА ОСЕТИИ С ДЕНИКИНЫМ
Одиннадцатая армия отступала. Фронт приблизился к границам Осетии, и в массы был брошен лозунг: «Горцы, защищайте свою свободу». Немедленно была создана мобилизационная комиссия по формированию горских полков. Работа закипела, но, несмотря на все усилия мобилизационной комиссии, нельзя было так быстро собрать достаточно сил, чтобы победоносно отразить наступление деникинских банд, и лишь только к моменту начала боев под Христиановским удалось стянуть керменистов и несколько сотен интернационального полка.
30 января христиановцы вместе с керменистами и двумя-тремя сотнями из интернационального полка решили не впускать в село казаков.
Все боеспособные и имеющие оружие вышли в окопы вокруг селения. Первое наступление, предпринятое вечером, было отбито с большими потерями для противника, Пользуясь темнотой, казаки из дивизии генерала Шкуро подошли на 5-10 шагов к окопам и заборам и когда были замечены, по всей цепи прозвучала резкая и решительная команда:
- Бить в упор по ползущим!
Атака была отбита. Десятки трупов остались на месте.
Ночью противник не предпринимал больше атаки и отошел от селения.
Перед первым наступлением казаков на Христиановское командиром интернационального полка была допущена большая оплошность. В цепи перед самым натиском казаков были балкарская сотня и полусотня казаков-керменистов. Командир приказал им сняться и с балкарской сотней пробился сквозь цепь казаков в направлении к горам. Балкарцы ушли к себе в горы, а в защите Христиановского цепь поредела. На следующий день при вторичной атаке «добровольцев» защитники заметили, что ряды поредели, что нет возможности отстоять такой большой фронт, и отступили к верхнему, кварталу, расположив засаду.
«Добровольцы» решили, что селение сдается, - так их уверила делегация, посланная от имени сочувствующих «добровольцам» в составе священника и двух спекулянтов. Генерал Шкуро послал свои волчьи сотни.
В захваченнной части селения они сразу поставили виселицы и начали вешать керменистов.
Когда казаки начали доходить до верхнего квартала, послышалось оглушительное «ура».
Кто-то бросил:
- Красноармейцы идут на помощь!
И этого было достаточно, чтобы все керменисты вместе, с христиановцами обрушились на врага.
Крики «ура», треск ружейной и пулеметной стрельбу слились в один могучий гул, казаки повернули, но их били, из засады.
Казаки уносили свои головы, кто как мог. Они были отброшены за селение, оставив сотни трупов. Кое-где казаки попрятались в домах, их потом находили и уничтожали.
Генерал Шкуро, очевидно, этого удара никак не ожидал. По его собственному признанию ни один город и ни одно селение ему такого сопротивления не оказывало; эта битва стоила ему 400 человек, которые остались на улицах Христиановского. Однако через день деникинцам, с помощью предателей, удалось захватить селение.
Шкуро себя чувствовал как победитель. Наложил контрибуцию в 100 миллионов рублей, 1000 лошадей с седлами и бурками, 200 кинжалов и поясов в серебряной оправе.
Шкуровцы предъявили список 37 керменистов, имущертво которых было конфисковано, дома разорены.
Хлеб и фураж забирали. По улицам раздевали всех, у кого оказывалась сносная одежда, особенно шубы, шинели, шапки, оружие. Было сдано до 700 винтовок, у которых все бойки были вынуты.
В первый же день появились виселицы и вешали беспощадно. Повешенных не снимали по три дня. Повесили одного кермениста Челахсаева, у которого в первый день отрезали руки, во второй - ноги.
Была объявлена мобилизация от 20 до 35 лет. Призывные должны были явиться немедленно. Мобилизуемые свыше 35 лет должны были идти в милицию. В селе и в окрестностях появился комендант, старшина и все прочие должностные лица дореволюционного времени.
Призывные возрасты отказывались идти на мобилизацию и убегали в леса и горы. Суровые меры не помогали. Мобилизация не могла пройти успешно.
Керменисты ушли в горы. В Дигорском ущелье они сорганизовались в боевой отряд, который выдерживал 4 месяца натиск «добрармии», и в Алагирском ущелье они продержались две недели, но за отсутствием боевых припасов, хлеба и т. д. снялись, после чего в ущелье вступил казачье-осетинско-хулиганский отряд под начальством экс-революционера полковника Голиева. Голиев - бывш. эмигрант, эсер, осетин. Этот отряд расквартировался по ущельским аулам и сидел до тех пор, пока не поел весь скот, сено и хлеб.
Аулы Верхний и Нижний Уналы, Зинцар, Дагом и Цамад голодают и будут умирать с голоду, как и все горцы, так как в этом году не пришлось вспахать ни кусочка земли на плоскости - казаки отказались дать землю даже в аренду, своего же хлеба горцам едва хватит на месяц в году.
Первая попытка овладеть Дигорским ущельем была сделана ротмистром Серебряковым. Со своим отрядом, состоящим из кабардинских узденей и князей, с такой яростью вешавших кабардинцев-революционеров в Нальчике и по всем селениям Кабарды, он пытался войти в ущелье, но был обстрелян передовыми постами керменистов. После этого он на время исчез.
Отряд полковника Цаликова по Алагирскому ущелью пробрался к Кевонскому перевалу, откуда был прислан в сел. Камунта некий Ник. Цараев, спекулянт, крупный сельский буржуа, который во время войны нажился потом и кровью осетинских рабочих. Ему и Цаликову партизаны заявили, чтобы они убирались подобру и поздорову. Была попытка захватить отряд Цаликова, кстати сказать, состоящий как нарочно из отборных грабителей и хулиганов из всех селений, - и уже керменисты охватывали их с флангов, но это было обнаружено. Отряд отступил и исчез. Цаликов получил за неудачу отставку.
Через некоторое время Серебряков опять появился уже с кабардинцами, баделятами и таубиями (последние – остатки осетинского некогда дворянства). В разыгравшейся рукопашной схватке был убит деятельный член партии Муха Будтуев, командир сотни, человек редкой храбрости и отваги. Когда он упал и к нему подбежали, он сказал последние слова: «Я умираю, товарищи, возьмите мой маузер и кинжал и передайте их моему брату... Винтовку же оставьте мне...»
Он бросился в канаву и до последнего вздоха не переставал стрелять, убив еще двух серебряковцев.
После этого в «добровольческих» кругах, очевидно, почувствовали, что они имеют дело не с «бандитами», - как писали официально, а с серьезной силой, которую надо ликвидировать в самом начале. Для этой цели, для цели устрашения, в сел. Магометановское были присланы карательные отряды полковника Икаева и ротмистра Цаллагова.
Набегом керменистов на штаб Икаева в то время, когда отряды казаков находились еще в Магометановском, были захвачены в плен три офицера, из них потом одного расстреляли, а двух - Медоева и Дзотцоева - отпустили под честное слово, что они больше к добровольцам не вернутся и будут жить в горах. Но они, конечно, не сдержали слова, удрали вновь «к своим» и передали подробности о защите ущелья.
К Икаеву на помощь был прислан потом еще полковник Гутиев с осетинским «добровольческим» отрядом и Анзоров – с кабардинским. Из Владикавказа были отправлены также две роты солдат с 4 пулеметами и 9 офицерами, сформированные из выздоравливающих (красноармейцев). Один из офицеров отказался наступать на Дигорию и был повешен во Владикавказе с надписью: «За измену!». Один солдат в день пасхи застрелился в сел. Христиановском: «Лучше смерть, чем идти против своих товарищей!» По пути из Христиановского к Магометановскому с этими ротами встретились керменисты, и солдаты перешли с офицерами на сторону керменистов, один офицер упирался, и его тут же расстреляли. Так умножились силы советских борцов. На второй день пасхи были захвачены два офицера и один уздень во время разведки.
Так шла борьба. Горсточка керменистов неутомимо боролась с шайками «добровольцев», почти голодная, без хлеба, без боевых припасов, без помощи. Своими налетами на плоскость, внезапными нападениями на «добровольческие отряды» они не давали возможности провести мобилизацию на плоскости.
Осетия не хотела мобилизоваться, пока христиановцы тоже не пойдут. Горцы не шли на призыв, ибо им землю не давали и не за что было воевать, и вообще они воевать ни с кем не хотели.
Ингушетия не шла на мобилизацию, говоря, что раньше Осетии не пойдет.
Все контрреволюционные кабардинские силы были поставлены против Дигории.
Все шайки осетинских грабителей призваны и с командирами-полковниками были двинуты против Дигории. Остатки баделятских и таубийских дворянчиков, которым «добровольцы» щедро нашили погоны, лезли из кожи, чтобы разорить, красную Дигорию, чтобы в крови керменистов осветить свои погоны, звезды и чины.
«Добровольцы», думали, что все это движение питается из Христиановского селения, и Ляхов решил стереть с лица земли этот «притон керменистов». Против селения были двинуты все наличные силы. Офицерские, казачьи, осетинские, кабардинские отряды под общим командованием ген. Вадбольского, который был прислан специально из штаба Деникина для разгрома Дигории, окружили селение. Им был дан приказ «не жалеть ни сил, ни средств, ни людей», но сломить Дигорию.
Тут среди «диких» горцев, среди «вечных грабителей» и «разбойников» разыгрываются картины, знакомые парижским улицам времен Коммуны 1871. года. Эти «темные варвары» своим примером, своей отвагой, своей смертью вновь, как парижские коммунары, показали пролетариату и крестьянской бедноте, как нужно умирать за свои идеалы, они своей смертью бросают вечный укор культурному пролетариату Запада, питая глубокую ненависть к буржуазии и тем, кто до сих пор привык на нас, горцев Кавказа, смотреть свысока, как «цивилизованные» на «варваров».
После разгрома Кабарды и Балкарии Серебрякоз вновь двинулся на Дигорию, на этот раз с баделятами и таубиями. В ущелье им не удалось пройти. Их особенно сильно напугала каменометная команда керменистов, которая обсыпала их камнями сверху. Но они взяли Ахсарисар.
Керменисты делали на них налеты по реке Урух. Разведочной командой всадников в 20 человек была атакована сотня серебряковцев. Команда врезалась в их среду, обратила в бегство сотню, порубив до 50 человек., Остатки сотни бежали в сел. Караджаево. Серебряков, приказал обстреливать керменистов из орудий. Было дано по двадцати человекам 36 выстрелов совершенно безрезультатно. Керменисты вошли в свой дом – в Черный лес.
Спустя час, подпоручик Дедекаев, дигорец из Магометановского селения, приехал с 30 всадниками в Караджаево и убедил Серебрякова предпринять наступление на Ахсарисар (Дигоро-Алексеевское). Серебряковцы двинулись двумя сотнями. Их из кустов встретили залпами ахсарисарцы в количестве 42 человек. Серебряковцы были разбиты. Последний набег на них совершили керменисты полусотней.
Оцепление Христиановского произошло 28 апреля. Было предъявлено к селению требование - в 3-х часовой срок выдать 1 миллион пудов хлеба (1000 вагонов), 500 лошадей с седлами, 500 бурок, 5000 винтовок и 2 млн. патронов. Кроме того, жители селения должны были немедленно мобилизоваться - от 20 до 30 лет без исключения и, главное, рыдать немедленно 400 керменистов. Если, в 3-х часовой срок, требования не будут выполнены, селение подвергнется беспощадному обстрелу и разорению.
Ген. Вадбольский объявил, что он имеет приказ от Деникина «снести село Христиановское и не оставить камня на камне».
В это время, часов около 3-х пополудни, оставшиеся в селе керменисты в количестве до 200 человек прорвали цепь в конном строю и ускакали кто в горы, кто в Ардонский лес. В ответ селение было обстреляно, с двух сторон из орудий; было выпущено до 50 снарядов.
Потом добровольцы дали приказ: «Все, кто против нас, - выходи из селения».
Жители были выведены все до единого, от стариков до грудных детей. Их всех расставили по шеренгам в поле между Ардоном и Христиановским, и вот тут-то и началась грабительская вакханалия деникинцев: они обирали всех, под видом обыска залезали в карманы и за пазухи, брали деньги, ценности, золото, кинжалы, пояса в серебряной оправе - ведь тот незначительный багаж, который несчастные матери, сестры и отцы захватили с собой второпях, брали шапки, шубы, куски материи, скот.
Казаки садились на глазах у владельца единственной лошади на эту лошадь и уезжали. В дополнение к общему несчастью шел целую неделю дождь.
Несчастных жертв продержали ровно двое суток на открытом поле под дождем, больных, голодных и раздетых. Кругом плач, стон, смерть... кто опишет эту картину, кто смог бы без слез смотреть на эти жертвы палача Деникина.
Наконец, стоны через 2 дня «тронули» ген. Вадбольского, он разрешил христиановцам ехать или идти в Ардон и другие селения, но только не в Христиановское.
Христиановское же было разделено по речке, протекающей по середине, на восточную и западную части. Восточную часть Вадбольский отдал на разграбление казачье-осетинским бандам, а западную - кабардинским.
Тысячи голов домашнего скота, лошадей, тысячи арб и бричек, сельскохозяйственный инвентарь, мебель, постели, белье, кухонные принадлежности - все расхищено, все увезено.
Тысячи арб и бричек, мобилизованных из окрестных сел и станиц, обязаны были вывозить в течение 20 дней хлеб и имущество с двух тысяч дворов-усадеб.
Черные стаи «добрармии» выворачивали дома наизнанку, выколачивали стены, снимали полы и т. д.
Были пойманы 6 керменистов, которых повесили «в назидание живым». Нашли председателя. ЦК партии «Кермен» Георгия Цаголова, который был изрешечен штыками: у него было 18 штыковых ран! Помимо этого он был так разбит, что с трудом можно было в трупе узнать человека. Так трагически погиб молодой борец за идеалы горской бедноты от рук черных убийц.
Одного кермениста – Ботоева - вешали в Ардоне пять раз в течение 2-х часов, потом был приказ не снимать труп, а на спине его был большой аншлаг с надписью: «Я - керменист».
Но всего этого им было мало.
В Ардоне был созван полковниками сход жителей сел. Христиановского. И вот тут началась пытка. Всех поодиночке вызывали в особый кабинет и тут выпытывали.
- Скажите, кто в селе у вас керменист?
Если отпирается, ему грозят виселицей, которая, кстати, видна из окна...
Так добивались признания под страхом виселицы, разгрома и сожжения остатков домов; были выданы имена и фамилии 300 керменистов, членов партии и лучших работников.
Дома и уцелевшее имущество керменистов были конфискованы. На домах и на воротах, не подвергшихся еще сожжению и разгрому, были начертаны черные кресты и буква «К» (очевидно, это означало «керменист»). С каждого «некерменистского» дома один человек должен был по приказу идти на разбор и сожжение этих 300 домов. Частью дома были разобраны, частью сожжены. Наконец, выдумали другой способ, более выгодный для карманов. Было объявлено приказом, что дома керменистов будут продавать с торгов, причем преимущественное право купить этот дом имеет семья самого кермениста, т. е. заставляли выкупать свои дома, чтобы тем самым выудить последние гроши от несчастных жертв; далее, право имеют родственники, затем односельчане и, наконец, посторонние.
Кроме этого было объявлено по всем селениям Осетии, что если будет где-либо обнаружен керменист, дом, в котором его найдут, будет разрушен, имущество конфисковано, а селение подворно должно будет уплатить до 1000 руб. Это, очевидно, для того, чтобы керменисты не могли даже скрываться нигде. Вот «законы», которые пишут лакеи Ляхова: разные Хабаевы, Гутиевы и Икаевы.
Разгромив Христиановское, «добровольцы» главное внимание сосредоточили на Горной Дигории, куда ушли керменисты и все не подчинившиеся «добровольцам» элементы. Горцы-дигорцы мобилизовались и решили вместе с керменистами защищать ущелье до последней возможности. Была сделана попытка оказать помощь Христиановскому, о чем я уже говорил, - но наступление было неудачно. Партизанские налеты делались на плоскость. Партизанами снова было занято сел. Ахсарисар, которое до этого было занято баделятско-кабардинским отрядом полк. Анзорова. В Ахсарисаре никого из жителей решительно не было. Все в домах было повыворочено, все ограблено, разбито, разломано, сожжено.
Из Ахсарисара партизаны сделали набег на сел. Магометановское, селение было окружено, там в это время был разведочный отряд всадников в 50 человек кабардинцев. Им было предложено сдаться немедленно. Но они попытались прорваться сквозь цепь. Их заметили вовремя, в конном строю атаковали бегущих и порубили 39 человек, лошадей и снаряжение забрали.
Там же был убит офицер-балкарец Абаев, в кармане которого, между прочим, нашли письмо некоего Кабанова (из баделят), где он просил Абаева привести ему непременно 2 девочек.
Наконец, деникинские отряды, окружавшие Христиановское, постепенно начали приближаться к горам. Керменисты решили защищаться до последней капли крови и патрона. Они минировали вход в ущелье, отрядили специальные каменометные команды, которые за отсутствием вооружения и патронов оказывали громадную услугу в борьбе. Вместе с двумя ротами солдат, которые сдались им с 4 пулеметами, керменисты надеялись продержаться до прихода Красной Армии и подкрепления.
Между тем «добровольческие» палачи готовились к последнему штурму красной Дигории. Был задуман план окружения и наступления по всем перевалам в Дигорское ущелье и с фронта по выходу из ущелья. Со стороны Балкарии наступал отряд кабардинских князей по перевалу из Балкарии в Дигорию, в аул Донифарс. По ущелью, по реке Уруху, наступал казачий отряд. Со стороны бассейна реки Белой по перевалу Долах баделятский отряд офицера Карабугаева и по Алагирскому ущелью через Кевонский перевал наступал отряд осетинских разбойников и грабителей под начальством полк. Хабаева - атамана разбойничьей шайки.
Весь незначительный гарнизон Дигорского ущелья (всего 550 бойцов, когда наступающих было до 6 тысяч) был в цепи. Посты по перевалам должны были держать жители близлежащих аулов. И вот ночью, когда хабаевский отряд показался по Кевонскому перевалу, жители Галиат и Камунта ушли с постов, и тыл был открыт. Это было дело рук офицеров из аулов Галиат и Камунта. Свободных резервов у защитников ущелья не было, все были брошены в бой. Наступающий из Балкарии отряд встретил отчаянное сопротивление донифарсцев, но предатели - агенты «добровольцев» - провели кабардинцев по неизвестной им тропе, и они очутились в тылу у защитников Донифарса.
Тем временем сел. Камунта было уже занято деникинским отрядом. Последний был окружен керменистами, но был сильный ливень и туман, так что не только биться, но и разобрать ничего нельзя было. Тем временем те из керменистов, которые защищали ущелье со входа, были отрезаны от их штаба. Оставшиеся отступили через перевал в Грузию и, голодные и оборванные, пришли в Они, где они были обезоружены. Население Кутаисской губ. встречало их очень горячо и любезно, как героев.
«Добровольцы», овладев ущельем, сделали с ним то же, что и с Христиановским. Все ограблены и обобраны. Скот угнали. Имущество расхищено, в саклях бедных горцев все повыпотрошили, как саранча, все уничтожая. Всех, на кого падало хоть малейшее подозрение, арестовывали и ставили в очередь к виселицам, которые, не замедлили поставить в горах сейчас же в каждом ауле.
Повесили четырех. Когда очередь дошла до пятого, в, этот момент они получили приказ немедленно покинуть ущелье. Наскоро бросились к лошадям и забыли про обреченных, которые воспользовались суматохой и бежали.
Арестован в Камунта член партии «Кермен» Габуев, которого увели с собой и, наверное, «выписали в расход».
Так пал последний оплот Советской власти в Осетии. Дигория разорена, разбита, унижена, стерта почти, с лица земли. Бедноту, которая еле-еле сводила концы с концами, в тяжёлом и непосильном труде добывала кусок кукурузного чурека, раздели, разбили разбойничьи шайки золотопогонных хулиганов.
Забудет ли горская беднота эту обиду, предательство и насилие?
Забудет ли трагическую смерть и героическую жизнь десятков и сотен борцов за правое дело? Плач детей, слезы отцов и матерей, сирот и растоптанных жизней?
Нет, никогда!
См.: Научно-исследовательский институт при Совете Министров Северо-Осетинской АССР "Гражданская война в Северной Осетии: по воспоминания участников". Орджоникидзе, 1965 г.
