Т. В. Созаев
Об отдельных моментах работы партии «Кермен»
Накануне и в дни Великой Октябрьской социалистической революции на Тереке, следовательно и в Северной Осетии, создалась чрезвычайно сложная обстановка. Этому способствовало много причин. Прежде всего в Терской области основная масса рабочего класса была сконцентрирована во Владикавказе и Грозном, где большевики имели огромное влияние на ход событий. В национальных округах господствовали буржуазно-националистические элементы. Далее, как известно, край наш многонационален, здесь проживают русские, чеченцы, ингуши, осетины, кабардинцы, балкарцы, карачаевцы и др. Каждая из этих народностей отличалась от другой своим языком, бытом, культурным уровнем, экономическим положением, классовым составом населения, к тому же земельное неустройство вносило в их взаимоотношения элемент постоянных раздоров и столкновений.
Владикавказ издавна служил убежищем для большого числа отставных чиновников и военных, которые никогда не отличались своим демократизмом. Кроме того, сюда съехалось большое количество контрреволюционных элементов, особенно после Октябрьской революции. Вышвырнутые из центра России Октябрьской революцией, они вели себя чрезвычайно агрессивно, всеми силами борясь против революции. Если ко всему этому прибавить, что в маленькой Осетии было свыше 3000 офицеров - от генералов до прапорщиков, в подавляющей части преданных монархии служак, то станет ясным, в каких неимоверно тяжелых условиях пришлось работать революционерам на Тереке и, в частности, в Осетии.
Нам помнится, с какой лихорадочной поспешностью горские, алдары, князья и промышленники (Чермоевы, Каплановы, Коцевы, Джабагиевы и др.) и казачьи верхи во главе с Карауловым организовывали «союзы», «комитеты», «правительства» и т. д. И все это - для сохранения и защиты своих земель, фабрик и нефтяных промыслов.
В самой Осетии, как вскользь упомянуто, многочисленное осетинское офицерство в основном было настроено контрреволюционно, а значительная часть интеллигенции - националистически. Организованный горскими буржуазно-националистическими элементами «Союз горцев Северного Кавказа» увлек за собой часть осетинской интеллигенции. На съездах «Союза горцев» выступления отдельных представителей Осетии за революцию тонули в общем хоре контрреволюционеров.
Трезвых представителей осетинского народа особенно беспокоила туркофильская политика «Союза горцев». Они считали, что политика последнего есть путь отрыва осетинских трудящихся от русского рабочего класса, совершившего Февральскую революцию и готовившегося к социалистической революции.
Вдобавок ко всему, в Северной Осетии широко развернулась пропаганда «за сохранение физического существования Осетии». Этот лозунг был брошен врагами революции во главе с Гаппо Баевым и смысл его заключался в том, чтобы парализовать волю трудящихся к борьбе за сохранение завоеваний революции. Нашей пропаганде, агитации, нашим выступлениям на собраниях и съездах за лозунги, за линию большевиков и необходимость вооруженной поддержки русской революции они противопоставили свою, формулу: «В России происходит гражданская война, люди уничтожают друг друга. Мы, осетины, маленький народ, достаточно несколько полков и орудий, чтобы полностью уничтожить нас. Не лучше ли нам сохранить наши семьи и наш народ?» Среди интеллигенции такая агитация имела успех.
Нужно было предпринять решительные меры, чтобы повести за большевиками без колебаний осетинскую бедноту и передовую часть интеллигенции, а за ними всех трудящихся Осетии. И вот нашлась группа студентов и интеллигентов, которая предложила организовать пробольшевистскую осетинскую политическую партию, назвав ее именем Кермена - популярного народного героя, борца за землю. Основателем этой партии был Дебола Гибизов вместе с близкими товарищами.
Дебола Гибизов по своей природе был человеком скромным, искренним, самоотверженным, всегда готовым пожертвовать собой ради лучшей жизни бедного осетинского народа. Суровый и беспощадный в отношении врагов народа, Дебола был строг и взыскателен к себе.
Он жил далеко от моей квартиры (где помещался ЦК «Кермен»), но посещал нас почти ежедневно, а порой и по нескольку раз в день. Однажды он появился в середине дня, застал из ЦК человек пять и обрадовался, все, мол, в сборе. Это было в ноябре, после Октябрьской революции, когда контрреволюционеры усилили свою активность.
- Мы должны показать нашим врагам, - говорил Дебола, - что мы - Россия, а Россия - наша, и никакие контрреволюционные правительства не заставят наш народ подчиниться им. Мы им это должны сказать громко, полным голосом.
Как-то разгорелся у нас спор в помещении ЦК. Пока мы спорили, Гибизов взял карандаш и бумагу, стал что-то писать. Затем, попросив внимания, прочитал: «Петроград, Председателю Совнаркома тов. Ленину. Осетинская революционно-демократическая партия «Кермен» приветствует в Вашем лице рабочее и крестьянское правительство, осененное Красным Знаменем, знаменующим победу труда над капиталом. Знайте, что мы, сыны трудовой Осетии, жаждем осуществления лозунгов третьей революции. Председатель Малиев».
Зачитав телеграмму, Дебола спросил:
- Не будет возражений против такого шага?
Я переписал телеграмму, и Малиев подписал ее. Я заметил, что при подписании телеграммы рука его дрожала: Георгий был взволнован.
- Неужели Ленин прочтет нашу телеграмму?
Телеграмму в почтамт я отнес вместе с Гибизовым. Сдали мы ее в окошко, получили квитанцию, - но этим не удовлетворились. Дебола попросил вызвать комиссара. Конторщица заверила нас, что телеграмма будет послана, но мы все-таки настояли на своем. Комиссар вышел к нам и, широко улыбаясь, сказал:
- Ручаюсь вам, что ваша телеграмма из Владикавказа уйдет.
Мы успокоились и разошлись.
Партия «Кермен» неизменно получала поддержку у руководителей Владикавказской большевистской организации: Буачидзе, Кирова, Орахелашвили, Мамсурова. Последний, как член бюро Владикавказского комитета, присутствовал на Учредительном собрании керменистов, был избран в ЦК «Кермен» и всегда присутствовал на его заседаниях. Тесная связь установилась позднее и с С. Орджоникидзе.
Помнится расширенный актив ЦК «Кермен». Это было в те дни, когда приближались выборы в Учредительное собрание. В качестве докладчика выступал Ной Буачидзе. Тут же присутствовали М. Орахелашвили и С. Мамсуров. Буачидзе сообщил о ближайших задачах большевистской партии, особо подчеркнул необходимость совместных действий. Он сказал, что керменисты показали себя стойкими борцами за революцию.
Кто-то поинтересовался вопросом о будущем государственном устройстве России и месте в нем горцев Северного Кавказа. Буачидзе говорил о Российской Федерации, о кавказских народностях, входящих в Федерацию. Он говорил, что Осетия, Ингушетия и др. будут представлять собой отдельные штаты с автономным управлением.
Отвечая на вопрос о возможности отстаивания социализации земли, он буквально сказал следующее: «Ну, если горские народы потребуют этого, если они обязательно захотят социализации земли, то почему ее не отстаивать? Разве на данном этапе революции это такой вопрос, из-за которого допустимо изгибание основной линии революции?»
Когда Буачидзе и Орахелашвили ушли, керменисты вынесли решение голосовать за большевистский список. После принятия этого решения один из присутствующих - меньшевик-интернационалист выступил и заявил, что «Кермен» - это другое название большевистской организации, расхождение же по земельному вопросу никакого значения не имеет, самостоятельность партии «Кермен» одна видимость, а сегодня и эту видимость сняли, она полностью капитулировала перед большевиками и т. п.
Гибизов ответил ему вопросом: «А разве наша организация не для того создана, чтобы в Осетии проводить большевистскую линию?»
Керменисты единодушно аплодировали Гибизову. И в последующее время все более или менее значительные мероприятия керменисты проводили в блоке с большевиками. Так было при выборах в Учредительное собрание, в городскую думу, на всех конференциях и съездах народов Терека и осетинского народа. В качестве докладчиков на активах керменистов выступали кроме упомянутых лиц И. Ф. Махарадзе и др.
В селах с исключительной активностью создавались местные организации партии «Кермен». К концу 1917 года число членов партии достигло свыше 900 человек. Очень характерен для этой организации и тот факт, что почти все ее члены входили в боевые дружины, боровшиеся против контрреволюции.
Как-то члены ЦК партии «Кермен» почти в полном составе явились к Орахелашвили. Он взял связку ключей и направился по длинным коридорам здания бывшего офицерского собрания, а мы небольшой толпой, теснясь в узких коридорах, шли за ним. Затем он вышел во двор и открыл массивные, обитые железом, двери оружейного склада. Каждому из нас он выдал по винтовке и патроны, а когда закончил выдачу, сказал:
- Вначале я думал, что раз в центре восторжествовали большевистские идеи, на окраинах бывшей империи винтовка не понадобится. Видимо, это не так. Ну, что ж, товарищи керменисты, защищайте революцию.
31 декабря 1917 года заседал Владикавказский Совет рабочих и солдатских депутатов. Председательствовал Орахелашвили. В это время в зал заседания ворвалась банда осетинских офицеров. Депутаты Совета заволновались и повскакивали с мест, но Орахелашвили движением руки успокоил собрание. Вооруженная до зубов банда арестовала Орахелашвили, Буачидзе и др. В ту же ночь Гибизов и Ботоев организовали отряд из керменистов и всадников Осетинского конного полка и освободили их.
Боевая работа партии «Кермен», как и ее политическая деятельность, проходила под непосредственным руководством большевистских лидеров. Впрочем, с конца весны 1918 года эта организация уже и формально была большевистской, хотя название «Кермен» еще долго сохранилось. Отряды «Кермен» создавались с помощью Владикавказского комитета большевиков, а позднее Терского Совнаркома, причем помощь выражалась не только в политической поддержке, но и в снабжении оружием, денежными средствами, необходимыми на приобретение верховых лошадей и т. д.
Положение на Тереке становилось все напряженнее. Надо было предпринимать более действенные меры для организации, защиты революции и отпора наступлению бичераховщины. Областному комиссариату было предложено мобилизовать осетин-большевиков и поручить им создание красноармейских частей. На мою долю выпало Алагирское ущелье.
...Из Алагира до Унала я пошел пешком, в надежде, что достигну его засветло. Но в ущелье сумерки налетели быстро. На самом краю обрыва виднелось небольшое строение. У домика я застал человек десять аульцев, отдыхавших после трудового дня.
Когда они узнали, кто я и откуда, со всех сторон посыпались вопросы.
- Разве в городе спокойно? - с удивлением и, как мне показалось, с разочарованием спросил один из старших.
Я сообщил им свежие политические новости, рассказал о партиях, о том, кто чего ждет от революции, кто против нее, а кто за и почему. Я говорил о большевиках, о том, чьи интересы они защищают. Все молчали, но, как мне казалось, слушали с большим вниманием. Это воодушевило меня. Я (словно сам присутствовал в Петрограде) рассказал, как рабочие прогнали буржуазное правительство и установили рабочую и крестьянскую власть.
Теперь, с жаром воскликнул я, власть будет в руках тех, кто работает на земле и фабриках, кто создает ценности, а создаваемые ими ценности больше не будут захватывать дармоеды.
Когда я кончил, молчание еще некоторое время продолжалось, затем кто-то спросил:
- А царь-то где, царь? Выходит, что вы, большевики, все знаете, копаетесь во всех делах, а о царе, как плохой владелец отары о пастухе, совсем забыли. Лучше скажи нам, куда царя девали?
Раздались голоса, поддержавшие его. Из присутствующих лишь прапорщик Хоранов возразил им, а на следующий день он объявил себя большевиком. Он горячо объяснял горцам, что русский народ не хочет царя, он сыт им по горло, что надо создавать республику.
- Ей богу, я лучше всех вас живу, - с чисто осетинской горячностью возражал Хоранов. - Но я хочу, чтобы вы лучше жили, культурнее стали, и за это я буду бороться.
- Ну что ж, ты - офицер русской армии, а мы – бедные горцы, - с обидой в голосе заметил один. - Но ты должен понимать, что ни одно стадо овец, какой бы бородатый козел ни вел его, даже одного часа не останется целым.
Чтобы ответить им, я начал с того, что они не овцы, что мирян нечего с овцами сравнивать; они разумные люди и знают свои нужды и нечего на бородатого козла или на часто нерадивого пастуха возлагать обязанности заботиться о них. Далее я стал объяснять им, какое государственное устройство во Франции, в Швейцарии, в Америке, как они выбирают президентов.
А если еще устранить жадных богачей от управления государством, то для трудящихся откроются невиданные возможности для построения счастливой жизни.
...Ходили упорные слухи, что Владикавказ бомбардируется казачье-осетинской контрреволюцией. В этом случае с моей миссией опасно было бы оставаться в ущелье.
В ауле подошел ко мне один человек и сказал, что внизу меня ждут двое мужчин из Владикавказа, они просят, чтобы я немедленно спустился к ним. Я забеспокоился. Из знакомых никого не ожидал встретить. На всякий случай я простился с Хорановым и пошел в ущелье. Какова же была моя радость, когда я узнал Цоцко Амбалова и Цомака Гадиева. Они возвращались из ущелья в город на линейке, слышали от местных жителей, что я разъезжаю по аулам и решили взять меня с собой.
После короткого обмена мнениями о последних событиях решили, что мне надо убраться из ущелья.
Особенно меня поразило их сообщение о том, что за день до моего приезда здесь проехал Измаил Баев с полковником, фамилию которого я забыл, и что на пути они посещали все аулы и призывали население бороться против большевиков.
Как бы то ни было, но мне удалось сколотить небольшую группу большевиков (керменистов) в Унале и это несколько успокаивало меня.
Мы прибыли в Христиановское и с головой окунулись в работу. Много сил и времени уходило на организацию вооруженных отрядов. Первый отряд керменистов был сформирован под командованием К. Кесаева, второй - под командованием С. Тавасиева. Ежедневно проводились военные занятия с вновь призванными керменистами: занятия происходили перед фасадом школьного здания. Мы не раз приходили сюда, чтобы удостовериться в солидности постановки дела. Как-то мы обратили внимание на одного уже немолодого будущего бойца. Это был Александр Цаголов, знакомый нам кузнец, многосемейный и очень бедный. Ему было лет сорок пять». Из-за возраста его не принимали, и он ходил к председателю Реввоенсовета Андрею Гостиеву.
- Дайте мне лошадь, хочу воевать за Советскую власть, - говорил он.
- Предоставь это дело молодежи, - уговаривал Андрей, - а ты иди в свою кузницу и зарабатывай деньги для своих детей.
- Нет, хватит в кузнице работать, хочу поработать на правое дело.
Пришлось принять его. И вот теперь, когда грузная и непривычная к быстрым движениям фигура Александра не успевала вовремя поворачиваться, командир сердился.
Мы подсчитали свои силы пока в Христиановском. Из имевшихся в наличии людей мы могли обеспечить винтовками и незначительным количеством патронов самое большее пятьсот всадников. О пушках и пулеметах не могло быть и речи. А между тем людей, искренне желавших взять винтовку в руки, в селе было много. Поэтому мы на одном из заседаний Ревсовета решили командировать группу товарищей в Пятигорск – Центр недавно образовавшейся Северо-Кавказской республики. По нашим сведениям в Пятигорске в то время С. Мамсуров был председателем Реввоенсовета. К нему мы и написали письмо. В нем мы просили отпустить нам из складов Реввоенсовета две брички винтовок с патронами и хотя бы два пулемета. Группу из 4 человек поручено было возглавить мне. Однако нам пришлось возвратиться с полпути. Мы в сел. Докшукино встретились с конным отрядом Назыра Катханова, выступившего на борьбу против белых казаков и кабардинских князей. Назырь убедил нас в невозможности пробраться в Пятигорск.
Мы договорились о совместной борьбе против контрреволюции. Это соглашение решено было скрепить письменным документом, содержание которого сводилось к следующему: заключался договор между двумя братскими народами; кабардинский народ брал на себя обязательство бороться против всех тех, кто посягает на свободу и права кабардинского народа, изгонять из своей территории всех белых, а в случае необходимости, помогать осетинскому народу в борьбе против контрреволюционеров; Реввоенсовет Осетии брал на себя более конкретные обязательства: мы должны были возвратиться в Христиановское, выделить «одну-две сотни подготовленных всадников и с ними объехать все основные села Кабарды с той целью, чтобы вызвать революционный подъем населения, за которым должны были последовать революционные действия - изгнание Национального совета, изгнание банд полковника Серебрякова и т. д., что освободило бы нам и дорогу в Пятигорск. Договор подписали я и Назыр; печатью сельского правления Докшукино оба экземпляра скрепил старшина. Новые наши кабардинские друзья нас провожали с большой теплотой.
Вот с такими планами и договором мы предстали перед нашим Реввоенсоветом. Он с нами согласился, да иначе не могло быть: Дигория уже была окружена с трех сторон плотным кольцом белых отрядов. В Христиановском появились беженцы с соседней станицы Николаевской - казаки и иногородние с женами и детьми. Винтовок и патронов по-прежнему было мало. Задача - пробиться в Пятигорск за вооружением еще острее встала перед нами. Было выделено 100-150 всадников под командованием Сосланбека Тавасиева, комиссаром назначили меня. В помощь нам дали еще Евгения (Ефима) Чекоева. В Коголкино нас должен был встречать Назыр со своим отрядом.
Весь поход от Христиановского до Пятигорска мы совершали почти месяц, но нам казалось, что время шло очень быстро: села менялись как на экране, армия росла буквально по часам.
Теперь мы имели свой Ревком в составе Катханова, Тавасиева, Чекоева, Абиева и меня.
До вступления в Нальчик в нашем распоряжении было уже около 4000 всадников. Революционный подъем, энтузиазм, с которым кабардинский народ встречал нас, торжественная обстановка и бегство отряда Серебрякова, - все внушало нашим товарищам мысль о скорой победе.
Наконец, мы на главной булыжной улице г. Нальчика. «Лояльных» князьков мы просто выгнали из Национального совета, а наиболее злостных арестовывали. Впрочем, в этих операциях мы прямого участия не принимали, сами кабардинские товарищи действовали достаточно активно и нам оставалось только поддержать их мероприятия, - кажется, мы здесь пробыли только одни сутки.
Было ясное безоблачное утро, когда мы появились в Пятигорске. Оказалось, что нас не ждали. Мы сами не послали донесения. Когда я начал говорить Мамсурову об отсутствии у нас необходимой четкости и организованности, он, смеясь, ответил:
- А ты думаешь у белых лучше? Они не могут командовать массой, поэтому и разваливаются их ряды, они даже боятся появляться там, где небольшое скопление людей. А мы с массой, и она с нами. А вот по части организованности - слабовато.
Итак, мы, наконец после месячного перехода - в Пятигорске. Нас приняли тепло. Отряду выделили помещение, одну из лучших столовых. Мы поселились в гостинице «Бристоль». Я остановился в номере С. Мамсурова. Не прошло и нескольких дней, как мы попали на заседание Президиума ЦИК Северо-Кавказской республики. Я хорошо запомнил нескольких членов его: председателя Рубина, с полным, чисто выбритым лицом, всегда улыбающегося, Крайнего, утомленного от бессонницы, с красным веснушчатым лицом, обросшим рыжеватыми волосами. Мне казалось, что он едва держится на ногах. Он сидел рядом со мной, чем я воспользовался и спросил, когда бы он мог нас принять.
- Повремените немного, страшно устал, несколько ночей глаз не смыкал, - улыбнувшись, ответил секретарь крайкома. Я помню хмурое, с отвисшими коричневыми усами лицо Сорокина, пререкания его с Мамсуровым. Свисавший со лба чуб придавал ему сходство с деревенским забубённым парнем. Когда Мамсуров допрашивал его, Сорокин огрызался и требовал, чтобы Мамсуров не мешал ему и не вмешивался в его дела. Это возмутило Мамсурова, исполнявшего должность председателя Реввоенсовета Северо-Кавказской республики. Сорокин все время смотрел себе под ноги, словно боялся посмотреть кому-нибудь в глаза. Рубин старался примирить их. Вскоре Крайний ушел. Кажется, на этом же заседании коопитровали меня и Е. Чекоева в состав ЦИК.
Через некоторое время в Пятигорске была сформирована так называемая «Шариатская колонна», которая участвовала в освобождении Терской области от белогвардейцев.
Оставшийся в с. Христиановском отряд возглавляли А. Ботоев и комиссар Г. Цаголов. Этот отряд успешно вел бои с отрядами белогвардейских полковников Кибирова и Серебрякова, рвавшихся в Дигорию. Это был тот период борьбы за Советскую власть, когда в Терской области сохранялось несколько революционных оазисов - Грозный, Владикавказ, Дигория и Пятигорск, а на всей остальной территории области бушевала контрреволюция.
Когда вся Терская область была очищена от белогвардейщины, по указанию С. Орджоникидзе все основные силы партии «Кермен» были сосредоточены во Владикавказе. Через непродолжительное после описанных событий время армия Деникина вступила на территорию Терской области.
Известно, как тиф деморализовал XI армию, потерявшую боеспособность. Почти во всех крупных населенных пунктах общественные здания были переполнены тифозными. И все-таки остатки большевистских частей делали неимоверные усилия, чтобы задержать нашествие хорошо оснащенной деникинской армии.
Мы здесь в нескольких словах остановимся на защите сел. Христиановского, центре большевизма в Осетии. В Христиановском происходили ожесточенные трехдневные уличные бои керменистов и жителей селения с белыми. Шкуро, не ожидавший такого сопротивления, вынужден был приостановить наступление на Владикавказ и выставить еще 2 полка против селения. Христиановское сдали только после того, как запасы патронов иссякли, при этом керменисты и многие жители, способные носить винтовку, прорвали вражескую цепь и отступили в Дигорское ущелье, которое они вместе с населением ущелья защищали в течение 3 месяцев под общим руководством Д. Тогоева.
На Христиановское Шкуро наложил огромную контрибуцию. Так как селение продолжало служить центром партизанского движения, деникинское командование решило уничтожить население, а село сравнять с землей. С этой целью отряды князя Вадбольского рано утром 29 апреля окружили селение. Браться за оружие не было смысла, так как Шкуро разоружил селение, поэтому большевики в количестве 200 человек, оказавшиеся в этот момент здесь, прорвали цепь и ушли в лес.
После непродолжительного артиллерийского обстрела Вадбольский предложил жителям немедленно покинуть селение. Жители в количестве свыше 8000 человек вышли в указанное им место в нескольких километрах от селения. Там их продержали под апрельскими дождями несколько дней и ночей, они голодали, болели, многие умерли. Потом им разрешили разъехаться по другим осетинским селам, а само селение Христиановское отдали на разграбление казачьей верхушке и помещичьей-кулацкой контрреволюции Осетии и Кабарды. Грабеж продолжался в течение 27 дней. Были угнаны табуны лошадей, громадные стада крупного и мелкого рогатого скота, вывезен весь сельскохозяйственный инвентарь, строительный материал, домашний скарб, вплоть до дверей и оконных рам; более 300 домов было разрушено, особенно дома большевиков.
На станцию Дарг-Кох подавали специальные железнодорожные составы, в которые грузили награбленное и увозили на Кубань. Селение всюду было разрыто грабителями - они искали клады.
На 28-й день жителям разрешили возвратиться. Улицы, селения к тому времени заросли густым бурьяном. Пострадали также другие села. Так, Ахсарисар был сожжен дотла, везде зловеще маячили виселицы, часто с жертвами, которых по несколько дней не снимали с петли. Расправа с жителями, особенно с большевиками, была самая жестокая. Пламенный революционер Г. Цаголов, не успевший ввиду болезни уйти в лес, был зверски замучен в разграбленном Христиановском. Белые банды беспощадно расправлялись даже с больными красноармейцами: во Владикавказе они уничтожили тысячи тифозных, такая же участь постигла их и в Христиановском, где в своем зверстве белые банды дошли до того, что больных красноармейцев ставили в ряд друг за другом и простреливали из винтовок и револьверов, чтобы проверить, через сколько живых людей пройдет пуля.
Партия «Кермен» потеряла лучших своих руководителей: кроме Г. Цаголова погибли также Гибизов и Гостиев, они были убиты в Хевсуретии по подстрекательству попа Циклаури; несколько ранее, во время Августовских событий, белые расстреляли Н. Кесаева, одного из организаторов партии «Кермен».
Несмотря на все эти жертвы и постоянные беспощадные репрессии, белые не смогли сломить волю осетинского народа к борьбе за Советскую власть. Деникинское командование посылало в Осетию один за другим карательные отряды, чтобы обеспечить себе спокойный тыл, и все-таки партизанская война разгоралась все сильнее и сильнее.
Одним из самых свирепых карательных отрядов был отряд полковника Дорофеева, поставившего своей целью искоренить партизанское движение в Осетии. Дорофеев побывал в селах Ардон, Кадгарон, Ногкау, Христиановское, Магометановское и др., а также в ущельях. Везде силой оружия он взимал контрибуции, брал заложников, которых расстреливал за отказ сельских обществ выдать подпольных работников и партизан.
Только в одном сел. Синдзикау было схвачено 22 заложника, которые до единого были расстреляны. Всюду Дорофеева сопровождали брички с награбленными курами, гусями, овцами и медом. Разъезжая по беззащитным селам и грабя их, отряд Дорофеева, однако, избегал встречи с партизанами. Дорофеев был убит ингушскими партизанами в 1920 г. при отступлении в Грузию.
Примерно к ноябрю 1919 г. по всей Осетии действовали многочисленные партизанские группы. Их количество выросло настолько, что стало очевидной и необходимой организационная перестройка всей политической и боевой работы. К этому времени Кавказский краевой комитет большевиков перебросил почти всех керменистов из Грузии в Северную Осетию, в тыл Деникину для руководства восстанием.
Был созван подпольный съезд в сел. Христиановском, решивший создать подпольный ревком Осетии и несколько отрядов из всех разрозненных военных частей. Председателем ревкома был избран К. Борукаев, членами - К. Бутаев, Г. Бараков, Д. Тогоев, А. Ботоев и др.
Были организованы следующие отряды: Дигорский отряд под командованием Д. Тогоева, Левобережный отряд под командованием А. Ботоева, Правобережный отряд под командованием Псхациева, Алагирский ущельский отряд под командованием Бекузарова и Кутарова. Всеми отрядами командовал Г. Бараков.
С приближением Красной Армии к границам Терека почти вся Северная Осетия восстала против Добровольческой армии Деникина. Дигория фактически и до этого была советской и поэтому без единого выстрела здесь была объявлена Советская власть, и подпольный ревком приступил к созданию органов власти. В остальной части Северной Осетии события развернулись следующим образом.
В Алагирском ущелье отряд Бекузарова-Кутарова разогнал белогвардейские власти и двинулся на Алагир, где совместно с отрядом южан во главе с командиром М. Санакоевым разогнали белогвардейский батальон.
Отряд Санакоева участвовал до этого в боях против грузинских меньшевиков во время восстания Южной Осетии против меньшевистского правительства, но потерпел поражение и отступил в Северную Осетию.
В это же время отряд Ботоева вместе с восставшими крестьянами вел бои против ардонской казачьей части и отступающего из Кабарды на Владикавказ отряда князя Бековича-Черкасского. К этим операциям подоспели алагирцы и отряд Санакоева. Было взято много трофеев. Сильно потрепанная, оставшаяся совершенно без обоза дивизия Бековича-Черкасского бежала во Владикавказ, а оттуда вместе с частями генерала Эрдели в Грузию.
Конный отряд Ботоева вступил во Владикавказ вместе с Грозненским отрядом Мордовцева, подошедшего со стороны Ингушетии.
Этот период и можно считать окончанием гражданской войны в Северной Осетии, хотя пришлось еще некоторое время бороться с отдельными разрозненными бандитскими группами.
Характер заметок и ограниченное место не позволили нам хоть в какой-то степени исчерпать тему, тем более описать деятельность целого ряда самоотверженных политических и военных работников, многие из которых еще живы и по настоящее время.
СОНИИ, ОРФ, ф. 32, оп. 1, д. 12.
