Махарбек Туганов
Коста в Дигории
(1896 – 1897 гг.)
воспоминания
Летом в селении Текаевых, *ныне селение Дзагипарз* недалеко от Ново-Уруха, на берегу реки Урух, шла обычная осетинская свадьба, на которую съехались приглашенные из разных мест Осетии. Уже готовились к выходу невесты из дома во двор. В это время во дворе, переливая всеми цветами национальных костюмов, женских и мужских, растянулись цепочки плясавшей осетинский «симд» мозлодежи.
Молодежь, приехавшая за невестой издалека, старалась напоследок потанцевать вовсю, несмотря на то, что их старшие, наоборот, старались собраться в обратный путь.
Вдруг подъехала линейка с новыми гостями, среди которых сразу заметили Коста в бурке, серой папахе и светло-серой черкеске. «Коста приехал», - разнеслось по обширному двору. Танцы приостановились, каждый отошел на свое место: девушки выстроились в ряд близ дома, поближе к воротам, к плетню, образовав посередине просторное место, куда, как почетный гость, и был приглашен Коста с приехавшими спутниками: доктором Андукапаром Хетагуровым, ротмистром Иналуком Гайтовым и помнится, С. Коченовым.
Поздоровавшись по обычаю, хозяева преподнесли чашу «нуазан» Коста, который обратился с небольшой речью ко всем присутствующим. Точное содержание речи Коста восстановить невозможно, но главная мысль его сводилась к тому, чтобы осетины, сохраняя свои хорошие национальные черты и обычаи, не забывали о том, какое время для них наступило. Он призывал молодежь учиться и продвигаться по пути науки. Далее он призывал к сплоченности и единению: говорил, что многие, в угоду служения начальству, приносят в жертву интересы бедного обездоленного народа, что есть и такие, которые кичатся своим происхождением и общественным положением и в своих личных выгодах, вместо того, чтобы объединять народ и бороться сообща против произвола царской администрации, забывают об его интересах и тем самым еще больше увеличивают насилие и гнет над ним. Каждое слово Коста как молотом ударяло по сердцу слушателей. Они слушали опустив головы. Окончив слово, Коста направился в кунацкую к другим гостям. Танцы уже не клеились, слушатели были потрясены слышанным до глубины души... Однако за оградой, в соседнем дворе, можно было заметить и другую группу из местного начальства, барышников, дворянчиков и др.; они кидали недовольные взгляды на Коста, он попал им не в бровь, а в глаз.
В один из тайных приездов Коста на Родину, после первой его высылки, в доме Дж. Шанаева во Владикавказе собралась местная интеллигенция из преданных поэту-художнику людей разных народов.
Тут были, кроме осетин, кабардинцы, учителя чеченцы, даже кумыки и дагестанцы. Было уже поздно вечером, а Коста все еще не было. Многие уже начали нервничать. «Не разнюхал ли опять Хоранов о приезде Коста? Не донесли ли опять рыжему Семке (так звали генерала Каханова, начальника Терской области, выславшего Коста из пределов Родины)».
Одна приятельница Коста обещала показать мои рисунки самому Коста: «Посмотрим, что он скажет», говорила она.
Наконец звонок! «Это уже он! - подумал я. И, действительно, через минуту в зал вошел Коста в белой рубахе, подпоясанный шнуром с кистями, на нем были черные брюки и сапоги; бледное изможденное лицо было окаймлено черной густой шевелюрой курчавых волос и черной бородкой, постриженной «буланже», но глаза, огромные, черные, горели огнем.
Присутствующие сразу оживились, радостно засияли лица. Старейший из присутствовавших Адильгирей Мамсуров, 70-летний старик, не выдержал и пошел навстречу Коста, обнял его и сказал: «Ах, дорогой наш Коста! Ты - наш пророк!»
Коста улыбнулся и обратился ко всему собранию: «Разве я похож на пророка? Какой же я пророк в рубашке, в сапогах?.. А вот ты, наш Адильгирей, настоящий дзуар. Не правда ли, друзья?.. Какой может быть лучше дзуар для нас? Белая борода, белая черкеска - не правда ли, друзья?.. Нет, мы должны посадить тебя под дерево и будем носить тебе пироги и напитки, не правда ли?» Коста засмеялся и нежно обнял растроганного до слез старика.
Затем Коста сел со стариками и завязалась длительная беседа о том, что происходило в Терской области.
Во время ужина мои рисунки были показаны Коста. Я стоял в смущении.
«Кто у вас учителем рисования в реальном училище?» - задал он мне вопрос.
«Федоров, Савелий Савельич».
«А, я его знаю... он хороший учитель, из Строгановского училища! Жаль, что я сам не могу тобой заняться... Надо самому побольше рисовать...»
Внимательно посмотрев еще раз рисунки, он вернул их своей приятельнице, с которой он еще о чем-то поговорил. «Ну, - думал, - пропал я, видимо никуда не годятся мои рисунки!» Я ругал себя и ту, которая посоветовала мне показать мои негодные работы самому Коста, это была Анна Александровна.
Когда гости ушли, я спросил ее: «Сильно ругал меня Коста за эти рисунки?» - «Нет не ругал, но сказал: «Все зависит от того, как он сам возьмется за это дело: захочет он или не захочет стать художником по окончании реального училища, - вот вопрос. Ведь это по заказу не делается».
Слова эти решили в дальнейшем мой жизненный путь навсегда.
Образ великого сына осетинского народа Коста всегда стоял впереди, как маяк, и я шел к нему неустанно.
В самые тяжелые минуты жизни, не взирая ни на что, я старался не терять из виду этот маяк, работал помня слова Коста: «Все зависит от того, как он сам будет работать».
18/111-1946 г.
См.: Советская Осетия 1959 г. №14
