Андрей Викторов
Лескенский бой
Нет, от воспоминаний никуда не уйдешь. Никуда. Особенно от горьких, связанных с потерей товарищей. Я и не думал, что буду так волноваться, подъезжая к местам боев сорок второго года. Ведь прошла треть века. Подумать только - треть века!
За это время выросло новое поколение. А я отчетливо помню лица своих павших товарищей. Помню ни с чем не сравнимый посвист пуль над головой, визгливый, стонущий вой немецких шестиствольных минометов. Все это было. Вот в этих местах.
Проезжаем Чиколу. Широко и привольно раскинулось село в зеленой долине. Тишина и покой вокруг. А у меня слово Чикола связано с непрерывным, многодневным грохотом канонады. Мы держали оборону глухо гремело, будто у фанерного завода, а восточнее нас день и ночь Терек перекатывал по дну тяжелые камни.
А теперь на пригорке, у самого въезда в село, внимание привлекает монумент на братской могиле. Читал я фамилии погибших. Их много. Ничего не жалели, самое дорогое отдали советские солдаты, чтобы уничтожить чужеземных захватчиков...
Хазнидон. Какие красивые места! Бурный, пенный Урух. Скалистые отвесные берега, похожие на стены древних замков. Зелень кустов и деревьев. Высокий мост над рекой. А помню и здесь гремели бои.
- Мальчишкой я видел, как немцы бомбили этот мост, - говорит Петр Хангиреевич Кульчиев, уроженец этих мест. - Десяток самолетов налетело. Все вокруг грохотало, дымом покрылось. А когда самолеты улетели, мы, ребятишки, на берег выбежали. Смотрим, а мост, как стоял, так и стоит невредимым.
Может, детские воспоминания и сыграли роль в дальнейшей судьбе Кульчиева. Он стал офицером-зенитчиком.
Дорога перевалила через лесистый хребет, круто вильнула влево, и перед нами открылся Лескен.
Кирпичные домики под черепичными крышами, окантованные зеленью садов, на несколько километров растянулись по долине. Перед селом, среди камней и желтого песка, блестит на солнце горная речушка. Я попросил остановить машину.
Стараюсь не волноваться, а чувствую, как пересыхает во рту и болезненно тревожно бьется сердце. Вот отсюда, со стороны леса, мы наступали на Лескен. В воздухе ныли мины, беспрерывно щелкали пули. Может, на этом самом склоне уцелели гильзы от моего автомата?
Во дворе Лескенской средней школы на братской могиле – серый обелиск. Читаю знакомые фамилии: Надя Маринич, Мажид Согов, Володя Меликянц, Стекольников, Гамель Каншаров. Как живые стоят они передо мной.
- Неужели вы после войны ни разу у нас не были: - спрашивает школьный учитель Руслан Кожиев.
Мне хочется как-то оправдаться, сказать, что военная служба «мотала» меня по всему ноября свету, но я только молча киваю в ответ… В конце ноября 1942 года, разгромив фашистских захватчиков под Орджоникидзе, наши войска повели наступление, освобождая Кавказ. Сводный партизанский отряд Кабардино-Балкарии, помогая частям одиннадцатой стрелковой дивизии и партизанам Дигории, 4 декабря атаковал фашистский гарнизон в селе Лескен. После жестокого боя нам пришлось отойти.
Передохнув на колхозной ферме и проведя короткий митинг, 5 декабря, в День Советской Конституции, мы снова выступили к Лескену. Хорошо запомнился мне этот бой. До рассвета оставалось часа полтора-два. Низкие, тяжелые тучи постепенно заволакивают небо и маскируют луну. Перед утром становится темнее, чем в полночь, только на востоке, в прогалине гор, еле заметно светлеет узенькая полоска неба. Идем очень быстро, без привалов и остановок. Снегу почти нет, зато с гор тянет ледяным холодом, а пот ногами трещит ледок.
Рассветает. Горы как будто шагнули ближе к Лескену. На их вершинах черной щетиной просвечивает лес. Неожиданно где-то вверху раздается протяжный, заунывный вой. Со стонущим звоном рвется мина, за ней – другая.
- Гах, гах, гах! – вырастают темные снопы на кукурузном поле. Из села в нашу сторону потянулись красные трассы. Началось!
- Вперед, товарищи! – кричит кто-то простуженным голосом. Это, кажется, Кудаев – комиссар отряда.
Стреляем на ходу. Пулеметчик Сычев из трофейного пулемета МГ бьет длинными очередями. Трассирующие пули расходятся в сером небе, как искры от наждачного круга.
Партизаны с подразделением бойцов одиннадцатой дивизии врываются в село. По улицам с резким треском рвутся гранаты, выбрасывая черные клубочки дыма.
- Вперед, вперед, хлопцы! Бей гадов! – машет рукой, в которой зажата граната, командир нашего взвода Иван Семенович Фоменко.
Немцы открыли сильный огонь со стороны мельницы. Туда перебежками выдвинулись Мамсад Тхазаплов, Гамель Каншаов и Яков Астахов. Гранатами они забросали фашистов, и мельница перестала нас беспокоить.
На углу улицы выделялся своими размерами полутораэтажный дом с каменным основанием. Почти во всю его длину – веранда. Разгоряченный боем Мажид Согов ткнул пистолетом в сторону дома:
«Давай туда! Проверить надо!»
И побежал. Свистели и щелкали о стены строений пули. По селу ухали взрывы. Размахивая длинноствольным «ТТ», Согов взбежал по ступенькам на веранду. И тут на наших глазах случилось непоправимое, чего мы, увлекшись атакой, никак не ожидали.
Распахнулась дверь – в проеме показалась рослая фигура немецкого офицера. Он вытянул руку, и тотчас хлопнули пистолетные выстрелы. Согов откинул назад голову и, как подрубленный, повалился на ступеньки веранды.
Смертельным ветерком повеяло от засвистевших над нашими головами пуль. Из окон дома затрещали автоматы. Партизаны шарахнулись в сторону и укрылись за стены строений.
Да, запомнился мне тот домик!
С двух сторон открыли мы огонь по фашистам, засевшим в доме. Всю свою ярость и боль за смерть товарища вкладывали в автоматные очереди. Через несколько минут все стекла в окнах были изрешечены, сыпалась вниз поколотая пулями черепица. Казалось, ничего живого не должно было остаться в этом доме, но стоило кому-либо из нас высунуть голову, как оттуда раздавался треск автомата. По выстрелам и взрывам было видно, как другие взводы отряда успешно продвигаются, а мы словно пристыли к одному месту. Взводный кипел от злости: «Вперед надо, а мы завязли, как жуки в навозе».
В сарае кто-то нашел бутылку с бензином. Увидя ее, Фоменко просиял:
- Вот это дело! Сейчас дадим фрицам прикурить!
Он сноровисто прикрепил к горлышку бутылки пропитанный бензином фитиль. Приказал открыть огонь по всем щелям дома. Мы с готовностью исполнили команду. Из винтовок, автоматов и двух пулеметов открыли непрерывную пальбу. Командир взвода, пригнувшись, стремительно метнулся через дорогу. Фашисты, видимо, были ошеломлены такой дерзостью и на минуту ослабили огонь. Бутылка с бензином разбилась, и по деревянной стене начали растекаться огненные ручейки. С нетерпением следили бойцы за пламенем, ожидая, когда заполыхает здание, и из него, как крысы на пожаре, начнут выскакивать враги. Но бензин быстро прогорел, и огонь погас.
Смелый поступок командира вдохновляюще подействовал на подчиненных. Худощавый, невысокого роста Гриша Поселенцев, зоотехник по специальности, подтянул пояс и, показав нам противотанковую гранату, кратко сказал: «Огоньку дайте!»
Мы не жалели патронов. Гриша, перепрыгнув кучу камней, сваленную у дороги, подскочил к дому. Несколько секунд он стоял, прижавшись к стене, пережидая непрерывный огонь, потом прыжком оказался у веранды около убитого Согова.
Дверь на веранду оставалась настежь открытой. Резким взмахом руки Поселенцев швырнул гранату через дверь внутрь дома. Под нами колыхнулась земля. Здорово рвет наша противотанковая граната.
Из окон брызнули остатки стекол, с крыши посыпалась черепица, будто ее сдуло ураганным ветром. Поселенцев отскочил от веранды, снова размахнулся. Теперь в его руке была «лимонка». Любили мы эти гранаты. Рвут они - дай бог!
Шум боя прорезал тревожный крик:
- Гриша, назад!
Было видно, как брошенная в окно граната ударилась о переплет рамы и упала к ногам Поселенцева. Он было нагнулся, чтобы схватить и отбросить ее, потом отпрянул в сторону, пытаясь отбежать за угол дома. Всего четыре секунды горит в гранатном запале дистанционный заряд!
Граната разорвалась с сухим оглушительным треском. В воздухе завыли чугунные осколки. Поселенцев зашатался и медленно осел на землю. Фоменко, не обращая внимания на свистевшие пули, бросился к Поселенцеву. Подхватил его, положил голову на свое колено.
- Гриша, что ты наделал?!
Расстегивая санитарную сумку, к раненому бежала Надя Маринич. Так вот от дома к дому продвигались мы по селу. И вдруг, перекрывая стрельбу и гранатные взрывы, в воздухе засвистело, завизжало, завыло, будто сама нечистая сила обрушилась на нас. Гулко заохали пушки.
- Танки! - раздался чей-то крик.
Несколько приземистых танков, стреляя из пушек, обтекали село и заползали в улицы. За ними группами бежали фашисты.
… В уголке боевой славы Лескенской школы находится большой фотопортрет Володи Меликянца. Он в красноармейской форме, в подшлемнике и каске. Я его помню в другой одежде. В штатской. Перепоясанной патронташами.
Боец он был смелый и решительный, а среди товарищей выглядел застенчивым и скромным, с доброй улыбкой и печальными красивыми глазами. В начале войны на фронте ему оторвало кисть левой руки. С приходом фашистов на Кавказ, он ушел в партизанский отряд. Стрелял по фашистам, упирая автомат в обмотанную шарфом култышку руки. В свободное от боев время учитель Меликянц писал стихи.
- Знаете, как погиб Володя Меликянц? - спрашиваю я учеников школы. Они смущенно пожимают плечами.
… Вдоль улицы прогудел снаряд танковой пушки. Он угодил в кучу булыжника, видимо, приготовленного когда-то для ремонта дороги. Взметнул вверх столб земли и камня. Танки уже урчали на улицах. Передний неожиданно вздрогнул и накренился. До нас докатился взрыв противотанковой гранаты. Это Володя Меликянц остановил его ценой своей жизни.
Вражеские снаряды и мины рвались беспрерывно. Зловеще визжали шестиствольные немецкие минометы. Силы были слишком неравны. Отходи, товарищи! - крикнул командир взвода. – Приказано отходить!
Отстреливаясь, отряд покинул Лескен. Мы выполнили свою задачу. Разгромили фашистский гарнизон, нанесли противнику значительный урон в живой силе и боевой технике, отвлекли на себя часть вражеских сил из-под Чиколы и помогли нашим наступающим войскам.
Перед отъездом из Лескена снова долго стоим перед братской могилой. Молчим. Всякие мысли приходят в голову. Но одно ясно. Кровью спаяна дружба народов нашей страны, дружба наших маленьких республик-соседок. В боях за осетинское село Лескен погибли бойцы Кабардино-Балкарского партизанского отряда: украинцы Иван Двоенко и Надя Маринич, кабардинцы Гамель Коншаов и Фица Кауфов, русские Григорий Поселенцев и Иван Стекольников, армянин Владимир Меликянц и другие товарищи. Вечная им слава!
См.: Литературная Осетия, 1977 №49
