Д. Т. Ботоев
В БОЕВЫХ РЯДАХ КЕРМЕНИСТОВ И В ДЕНИКИНСКОМ ПОДПОЛЬЕ
В 1917 году после Февральской революции на фронте организовали подпольный революционный кружок под руководством петроградского рабочего Чумакова. В том же году по приказу верховного главнокомандующего Корнилова с фронта сняли 2 корпуса: Туземный корпус и Донской казачий корпус и направили их в экстренном порядке в Петроград, якобы занятый немцами.
На станции Дно ко мне подходит один солдат и спрашивает: «Куда едете?» Я ответил, что едем на петроградский фронт, говорят Петроград занят немцами. Объяснил ему, что мы не казаки, а горцы, мобилизованные на войну. Тогда он мне сказал: «Вас направляют против своих братьев, в Петрограде немцев нет».
Между станцией Дно и Сольцы я с одним товарищем обошел все вагоны нашего эшелона, где были две сотни 2-го осетинского конного полка. Сказал им, что нас обманули. Все были возмущены. На ст. Сольцы мы, пять всадников, с винтовками в руках подошли к машинисту и сказали ему: «Если ты отсюда сделаешь хоть один шаг, мы по паровозу дадим залп». К этому времени на станцию прибыл эшелон штаба Туземного корпуса и остановился рядом с нашим эшелоном.
Начальник нашего эшелона полковник Дзугаев побежал к командиру корпуса и заявил ему, что движение приостановлено всадниками его эшелона. Командир корпуса генерал Багратион выскочил из пассажирского вагона и начал кричать: «Кто посмел отменить приказ верховного главнокомандующего?» Мы с винтовками в руках подошли к нему ближе, и я говорю: «Зачем нас посылают в Петроград, когда там нет немцев, как вы говорили?». В тот момент кто-то крикнул сзади: «Арестовать офицеров». Мы арестовали командира корпуса и несколько других офицеров. Послали в Петроград делегацию. Из Петрограда вместе с нашими товарищами приехала к нам рабочая делегация, которая созвала митинг. Арестованных офицеров мы хотели расстрелять, но делегация из Петрограда не позволила, взяв их с собой.
Нам разрешили поехать на родину - Кавказ. По прибытии во Владикавказ солдаты полка разошлись по домам.
В августе 1917 года я записался в селе Христиановском в организацию керменистов, где было всего несколько человек. Мне, Чекоеву Е., Абиеву и Тотоеву Г. поручили организовать керменистов в Урсдон-Синдзикауском районе.
Мы составили списки и в конце 1917 года поехали во Владикавказ. Так как по селам и станицам нельзя было ехать, в особенности с нашими документами, то нам пришлось идти все время по кукурузе и кустарникам до самого города. В городе нам дали 300 000 рублей, а самое главное, мы получили инструктаж от Буачидзе и Пашковского, после чего обратно той же дорогой вернулись в Синдзикау.
На второй день с полученными деньгами выехали в Кабарду, а оттуда в район Кисловодска, где купили 200 голов лошадей и пригнали их в Синдзикау. Здесь организовали штаб отряда керменистов. Урсдон-Синдзикауцы охотно шли к нам, в особенности, когда узнали, что мы организуем отряд для борьбы против дигорских баделят, которые жестоко угнетали жителей Урсдон-Синдзикауского района. При первом выступлении мы отняли земли у баделят и других крупных землевладельцев.
По истечении некоторого времени мы получили распоряжение из Владикавказа - пробить дорогу из Осетии до Пятигорска. В то время все аулы Кабарды и Балкарии, все казачьи станицы, железная дорога были заняты белыми. Надо было связаться с кабардинскими товарищами, и с этой целью мы Чекоев Е., Абиев С., Созаев Т. и я выехали в Кабарду. В селе Дохнокоево нашли Катханова Назыра организатора отряда под названием «Шариат». Мы убедились в том, что идеология Катханова не последовательно большевистская, тем не менее договорились с ним объединиться и вместе совершить поход на Пятигорск. Мы вернулись в Дигорию и, взяв с собой 2 сотни, двинулись в Кабарду на Пятигорск. Начали с аула Коголкино и до самого Пятигорска свергали власть кабардинских князей и громили их.
Во всех населенных пунктах Кабардино-Балкарии назначали Ревкомы, в том числе и в городе Нальчике. Приходилось сражаться с белыми отрядами Кибирова, Серебрякова, Шкуро. В аулах Кабарды и Балкарии мы привлекли на свою сторону около 1000 бойцов. В Пятигорск мы прибыли приблизительно в августе 1918 года. В то время в Пятигорске размещался главный штаб Красного фронта. Все окружающие города, села и станицы были заняты белыми.
Нас включили в состав Красной Армии, которой командовал изменник Сорокин. В городе Кисловодске был штаб белогвардейского генерала Шкуро. После двухдневного отдыха мы начали наступать на Кисловодск, окружили его со всех сторон и утром, приблизительно в 9 часов, заняли его, при этом обе стороны понесли большие потери.
Кисловодским фронтом командовал Мамсуров С., который приказал наступать в сторону станиц Бургустан, Суворовская, Бикешово.
Около двух эскадронов шкуровцев напали на нас. После рукопашного боя мы отступили несколько назад, укрепили свою позицию. Шкуровцы думали, что мы потеряли боеспособность и в панике бежим назад, но когда опять конной атакой приблизились к нашим позициям, то были встречены дружным пулеметным и ружейным огнем. Затем пошли в атаку и заняли свои прежние позиции. В это время явился туда командующий армией Сорокин. Он остановил наступление и приказал отступить в Ессентуки. Через несколько дней нас отозвали в гор. Пятигорск на отдых. Изменник Сорокин начал расправляться с видными революционными деятелями, тайно вывозил их и где-то расстреливал. Когда Сорокин был разоблачен как изменник и предатель, когда с ним было покончено, нас с другими частями Красной Армии направили развернутым фронтом на восток. Мы очистили от белых отрядов много станиц и аулов.
Нашему отряду дали в Пятигорске орудия, пулеметы, бомбометы, винтовки и большое количество патронов, которые мы и доставили в сел. Христиановское, вооружив там отряд керменистов.
Когда Шкуро начал наступать на Христиановское, мы выдержали трехдневный бой, потом вынуждены были отступить в лес, а оттуда в горы Дигорского ущелья. В горах нельзя было долго держать большую силу из-за отсутствия питания, поэтому многие рядовые бойцы вернулись в селения, и белые их принудительно мобилизовали.
В Северной Осетии белые собрали 4 конных полка и, кажется, два батальона пеших. Все мобилизованные в Урсдон-Синдзикауском районе попали в 1-й осетинский конный полк, который был сформирован в сел. Эльхотово.
Реввоенсовет и командование партизанского отряда предложили мне надеть офицерские погоны и поехать в белую армию для подпольной работы и разложения белых частей. Я поехал в село Ардон, где жил тогда подпоручик старой армии Урусов Годдо (мой дальний родственник). Я его уговорил поручиться за меня в том, что я офицер царской армии, и с этой бумагой поехал в Эльхотово. В штабе полка мне не поверили и я вернулся обратно в Ардон. Тогда Урусов вместе со мной поехал в Эльхотово. С его помощью я был зачислен в качестве корнета первого осетинского полка. Узнав заранее, когда будет мое дежурство по штабу, я за четыре дня до своего дежурства поставил об этом в известность товарищей в Дигорском ущелье, чтобы к этому дню приехали. Они так и сделали. Нам удалось вывезти пулеметы, патроны и много других боеприпасов, но ввиду малочисленности бойцов оружие так в ущелье и не попало.
Из Эльхотово полк отправили в Святой крест. Во время своего дежурства в штабе полка я подобрал ключи и открыл ящик адъютанта, достал оттуда печать и штамп и из целой тетради приготовил бланки. Часть бланков передал Схону Г., и мы вдвоем писали командировочные удостоверения солдатам. Таким путем нам удалось «выкачать» из полка многих бойцов. Но вскоре наше дело провалилось. Один из выписанных нами «документов» каким-то станичным комендантом был возвращен нашему командованию. Командир полка созвал чрезвычайное совещание по этому вопросу. Через своих тайных агентов узнал, что меня хотят арестовать. Я немедленно выехал на ст. Святой крест, написал себе «командировочное удостоверение» и прибыл во Владикавказ, а оттуда - в Дигорское ущелье к своим товарищам, державшим фронт и делавшим вылазки против белых.
Однажды мы приехали из леса в Урсдон-Синдзикау, белых близко не было, и мы решили переночевать там. Около 2 часов ночи селение было окружено карательным отрядом полковника Дорофеева. Многих арестовали, в том числе и меня. Доставили нас в село Христиановское и посадили в подвал. Через несколько дней нас с Тандуевым Г. повели в штаб для допроса. Сопровождало нас 10 человек казаков и один офицер. Я зашел первым в комнату, где сидел начальник контрразведки, который спросил меня: «Ты был командиром сотни керменистов?» Я ответил: «Да». Отрицать было бессмысленно, так как около него лежали подписанные мной бумаги. Далее он спросил, разлагал ли я солдат, выдарая им «командировочные удостоверения». Я ответил, что по этому вопросу мне ничего не известно. После меня ввели Тандуева.
Вечером к нам зашел Акоев М., в подвале которого мы сидели, и сообщил, что военно-полевой суд приговорил к смертной казни через повешение Тандуева Г., Ботоева Д., Макоева и Мулукаева.
На второй день вечером пришли казаки и раздели нас. Через полтора часа мне удалось бежать из-под ареста, а после меня бежал и Тандуев. Остальные, человек 13, были казнены отрядом полковника Дорофеева.
См.: Гражданская война в Северной Осетии по воспоминаниям участников, 1965.
