Восстание Осетинской пешей бригады
Одной из форм проявления недовольства крестьян были массовые побеги с фронта, уклонение от военной мобилизации. Начальник Терской области в мае 1916 г. потребовал от начальника Владикавказского округа «принять самые энергичные меры к обнаружению лиц, уклоняющихся от военной службы, как равно и самовольно возвратившихся от таковой».
Но меры предупреждения дезертирства не имели успеха. «Самовольно из сборного пункта выбыли по домам новобранцы» 14 селений плоскостной Осетии: Тулатова, Алагира, Ольгинского, Дарг-Коха и др. Остановить дезертирство власти были не в состоянии, так как почти три года кровопролитной войны и поражений, унесшие тысячи жизней, подорвали моральные и физические силы народа. В войне гибли те, кто меньше всего был в ней заинтересован. Поэтому день ото дня росло недовольство широких трудящихся масс империалистической войной, грабительскими устремлениями самодержавия.
Самым значительным протестом осетинского крестьянства против такой политики царизма явилось восстание запасной «Осетинской пешей бригады» в августе 1916 г. В связи с большими потерями в живой силе и «оголением» фронта царское правительство весной 1916 г. проводило поголовную мобилизацию мужского населения в возрасте от 20 до 50 лет. На сборный пункт во Владикавказ свозились новобранцы из осетинских сел и аулов. В короткий срок Осетия поставила пластунскую пешую бригаду из 4 батальонов по 400 человек. Сформированная бригада для обучения была направлена в слободу Воздвиженскую близ. Грозного.
Во время мобилизации немало постарались буржуазные националисты и полицейская охранка. С их помощью была призвана почти вся осетинская прогрессивно настроенная интеллигенция, составившая политическое ядро и наложившая свой отпечаток на характер поведения и действий бригады.
Осетинская интеллигенция, преимущественно студенты и учителя, хорошо ориентировалась в царившей в стране обстановке, знала и понимала лозунги и платформы политических партий. Есть сведения о том, что до восстания в бригаде побывал активный участник революции 1905 г. М. Калагов. Он доставил от С. М. Кирова инструкции и организовал революционное подполье, которое возглавил Андрей Гостиев, впоследствии видный терский большевик, расстрелянный в 1919 г. меньшевиками в Хевсуретии.
Антивоенные настроения, охватившие ополченцев с первых дней пребывания в бригаде, подогревались несправедливостью и жестокостью командиров, которые подбирались из числа самых рьяных служак и казаков. Под предлогом поддержания дисциплины они грубили и издевались над рядовыми солдатами. Часто по пустякам, а то и без всякого повода наказывали их.
Один из очевидцев писал: «С первых же дней, как осетины начали проходить строевое обучение за казарменным валом, ежедневно можно было видеть по несколько неподвижно стоящих фигур в черкесках и бешметах, с кирпичами в мешке за спиной, жарящихся на солнце «под винтовкой» за «недисциплинированность». Так начальство бригады водворяло порядок и дисциплину среди рядовых «Пешей осетинской бригады».
Новобранцы должны были пройти военную подготовку в течение шести месяцев, но время шло, а обучение не продвигалось. Солдатам не выдавали обмундирования, оружия, хотя военный арсенал был рядом. Бригада получила оружие, только вступив в Карпаты, до этого командование не решалось вооружать их.
Особенно возмутил перевод бригады в состав пехоты. Горцы, потомственные наездники, восстали. К всеобщему нежеланию идти на империалистическую бойню за чужие интересы прибавилось и это недовольство. Началось массовое дезертирство. Ополченцы целыми группами разбегались по домам, прятались в лесах и сосед них аулах. Не удалось остановить разброда и после приказа начальника Владикавказского округа «сделать немедленное распоряжение начальникам участков и сельским старшинам о спешном возвращении в слободу воздвиженскую отлучившихся осетин».
Назревал революционный конфликт между рядовым и командным составом. Подкупами и репрессиями командование решило расколоть бригаду, привлечь хотя бы часть ее на свою сторону. Но усилия были тщетны. Снова побеги из бригады, снова самовольные отлучки. А в одно августовское утро 1916 г. горнист не дозвался ни одного ополченца. Все оставались в казармах, никто не пожелал выйти на занятия. Когда же взводные командиры вместе с дежурным офицером попросили объяснить, что все это значит, им ответили: «Осетины всегда служили в кавалерийской части. Пехотинцами быть не хотим. Требуем коней! Пока не дадите коней, никто не выйдет на строевые занятия».
Бригадный командир и офицерский состав решили доложить о чрезвычайном положении в бригаде генерал-губернатору области, а до получения ответа провести с пластунами строевые занятия. Но бригада и на этот раз отказалась, потребовав выполнения своих условий. «Так проходило время. Каждое утро в обычный час горнист играл подъем, командный состав выходил на занятия, но, постояв немного на плацу, тоже расходился».
Поняв, что собственными силами не навести порядка в бригаде, командование для переговоров с восставшими вызвало из Осетии «почетных» представителей осетинского народа: генерала Кусова, представителя знати Дударова, священников Цомаева и Сохиева, Владикавказского городского голову Г. Баева.
На восьмой день восстания по случаю их приезда был устроен митинг, который открыл генерал Чиковани. Но митинг не удался. Пытавшихся выступить с елейными речами и призывами от имени осетинского народа восставшие освистали и заклеймили позором. «Долой!» - кричали ополченцы городскому голове. «Сам иди на войну, Мы воевать не пойдем». «А вы повесили на шею крест за счет чьей крови? — спросили генерала Кусова. — Вы еще хотите получить что-нибудь другое за счет наших шкур?».
Миссия «почетных стариков» не удалась. Не солоно хлебавши, они возвратились назад, а на второй день за «бунт» 13 наиболее революционно настроенных солдат были преданы военно-полевому суду и отправлены на фронт. Одновременно для расправы с восставшими солдатами из Грозного выслали войска. Совсем близко, в соседних казармах, стояли русские ополченцы, но начальник Воздвиженского гарнизона, по-видимому, не мог положиться на них, поэтому испросил более надежные части.
Казачья конница окружила расположение осетинской бригады. Две роты солдат, выйдя из укрепления Воздвиженского, с винтовками наперевес направились к верхним казармам.
Оценив обстановку, пластуны приготовились к неравной схватке. Против верховых и солдат, вооруженных ружьями и шашками, встали плотные ряды горцев с кинжалами, камнями, кольями. В полустах метрах от них полковник под угрозой расстрела отдал команду разойтись по казармам. В ответ на это пластуны с криком «Ура!» лавиной хлынули на приближающихся солдат. «Обезоруживайте солдат!» — эхом прокатилось по рядам пластунов.
Раздался залп, второй, третий... Несколько безоружных ополченцев пали. Но пластуны не дрогнули. Перешагивая через убитых и раненых, восставшие продолжали идти вперед. Первая шеренга солдат снова разрядила свои винтовки в бесстрашных горцев, потом еще и еще. И опять несколько пластунов сразило и ранило. «Назад», - скомандовал тот же голос по-осетински. Наступать дальше было бессмысленно. Толпа заметалась, потом стала отступать, а солдаты продолжали расстреливать бегущих в разные стороны безоружных людей. Только один горец не подчинился команде. Раненный, с обнаженным кинжалом в руке, он бросился вперед и, падая ниц, с силой метнул его в солдат.
Горцы устремились к воротам крепости, но конница оттеснила их. Бросились к казармам, однако и там уже были солдаты. После третьей попытки большой группе пластунов удалось прорваться через казачью цепь и скрыться в Аргунских лесах и в соседних селах. В ту же ночь чеченцы снарядили осетин своим транспортом, продуктами и отправили домой. Почти все они возвратились в Осетию, навсегда покинув белую армию и проклиная империалистическую войну, из-за которой еще в тылу, так и не дойдя до нее, потеряли десятки своих мужественных друзей. С «поля боя» подобрали 16 убитых и 30 тяжело раненных бойцов. Сражение было проиграно.
Под штыками и дулами пулеметов остальных вынуди ли начать строевые занятия. Офицеры проводили их нарочно на том месте, где еще оставались лужи крови после расстрела.
Участник этих событий некий Бучуев рассказывал позже, что из Владикавказа к А. Гостиеву в Воздвиженскую слободу, чтобы организовать революционную подпольную работу среди ополченцев, приезжал Михаил Калагов, близко знавший Сергея Мироновича и руководимую им социал-демократическую группу.
Революционное настроение солдат подогревалось и общим революционным накалом в стране, подъемом национально-освободительной борьбы на Тереке и, в частности осетинского крестьянства, откуда они происходили и с которым были кровно связаны. Многие из них были детьми и братьями той высокосознательной и политически грамотной части осетинских крестьян, которые при помощи передовой национальной интеллигенции по примеру русского пролетариата предпринимали меры по созданию своей политической партии, по формированию боевых отрядов.
Вместе с тем, выступление Осетинской пешей бригады само оказало огромное революционное влияние на трудящихся области, на настроения в солдатской и казачьей среде. Участник Воздвиженского восстания поэт-революционер Созур Баграев, сложивший о павших борцах за свободу проникновенные стихи, писал: «Бессмертна честь и слава ваша! Геройски бились вы со злом. За честь родной отчизны нашей народ расправится с царем». Пророческие слова поэта сбылись. Через несколько месяцев самодержавие в России пало.
См.: Хоруев Ю. В. Аграрный вопрос и крестьянское движение в Северной Осетии в эпоху империализма. — Орджоникидзе: Ир, 1983.
