ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ ГАЗЕТЫ «КАЗБЕК»
Впервые название газеты «Казбек» встречается в 1884 году в делах цензуры. В апреле этого года поручик запаса Александр Григорьевич Бабич обратился в Кавказский цензурный комитет с просьбой разрешить ему «издавать и редактировать в г. Владикавказе газету под условием предварительной цензуры... под заглавием «Казбек».
Новая газета должна была выходить три раза в неделю в размере «одного печатного листа малого формата», иметь цену для иногородних подписчиков 7 рублей, для городских - 6 рублей. Предполагалось, что печататься будет в типографии Терского областного правления.
Третьего мая тифлисский цензурный комитет сообщил ходатаю через владикавказского полицмейстера, что по данному вопросу ему следует обратиться к «господину министру внутренних дел через Главное управление по Делам печати».
Никаких других бумаг по этому вопросу больше нет. И мы не знаем ничего о дальнейшем поведении А. Бабича, так же, как и о программе газеты. Возможно, что он обратился в Петербург, однако газета свет не увидела. Этого и следовало ожидать, ибо слишком свежа еще была у цензуры и кавказской администрации память о немало донимавшем их «Тереке», чтобы дать согласие на издание новой частной газеты.
Вторая попытка издавать газету «Казбек» была сделана десять лет спустя. По этому поводу 23 декабря 1894 года к Главноначальствующему гражданской частью на Кавказе обратился Душетский армянин Сергей Казаров. Но и ему было отказано. Представленная программа не понравилась, показалась слишком пространной и далеко идущей. Казаров обратился вторично. В своем новом заявлении он указал, что «нашел нужным сократить первоначально проектировавшуюся программу газеты».
И снова не обошлось без препонов. Теперь уже зацепка редактор. В качестве его Казаров пригласил А.И. Колубейко. По мнению властей малограмотный уездный учитель для этой должности не подходит. Обширная программа требовала такого редактора, который не запутался бы в содержании политических и специальных научных материалов, направлял бы газету в соответствии с политикой верховной власти. Кандидатура Колубейко не внушала такого доверия. Начальник Главного управления по делам печати К. Феоктистов сообщал конфиденциально председателю Кавказского цензурного комитета «Ввиду того, что новая программа в общем смысле мало разнится от программы, препровожденной при отношении от 24 декабря 1894 года (т.е. первой - авт.). Главное управление по делам печати вполне разделяет... мнение, что г. Колубейко, при невысоком образовательном цензе, не будет в состоянии справиться с широкою и многостороннею программой газеты «Казбек».
По сути это был новый отказ. Но Казаров не отступал, хотя дело подвигалось крайне туго. И только спустя полгода, в августе 1895 года в Главном управлении «признали» возможным разрешить появление частной газеты во Владикавказе», но при условии, что будет разрабатывать «по преимуществу местные областные и городские интересы, исключая обсуждение общих вопросов, касающихся всего Кавказа».
21 сентября Главное управление окончательно решило вопрос и Казарову было выдано свидетельство. Второго декабря 1895 года редактор Александр Колубейко получил цензурное дозволение на печатание газеты «Казбек», а уже на следующий день вышел в свет ее первый номер. Газета печаталась в типографии К. Г. Ткачева. Арендовал ее П. К. Григорьев. По-видимому, он и есть тот самый «имущий товарищ», совладелец и напарник Сергея Казарова, о котором говорит М. Мошинская.
«Казбек» с самого начала принял характер информационно-коммерческий. Добрая половина площади отводилась всевозможным доходным для редакции объявлениям, коммерческим рекламам, сенсационной судебной и городской хронике вплоть до... угона коровы, за что издатель получил от вице-губернатора области полковника Писарева, которому в нагрузку было дано следить за повременными изданиями, строжайшее предупреждение - «печатать... только достоверные факты... и не обращать свою газету в явочную книгу», а заявителей всяких происшествий (воровства, покушений и т.д.) направлять в полицию.
Однако газета не могла обходиться только такими материалами. На ее страницах стали появляться художественные произведения, стихи, рассказы, фельетоны, общественно-политические статьи, очерки. Двадцатипятилетний Георгий Михайлович Цаголов, успевший зарекомендовать себя в «Терских ведомостях» как талантливый публицист, был первым из осетинской и всей терской интеллигенции корреспондентом новой газеты. Уже в четвертом номере «Казбека» за подписью Сау Алдар он выступил со стихами, тематически объединенными им в поэтический цикл «Осетинские мотивы».
В 19, 20, 21 номерах редакция поместила большую статью А.Ф. Фролкова, посвященную выдающемуся русскому педагогу К.Д. Ушинскому, а через номер - опять «Осетинские мотивы» Сау Алдара, подчеркивающего псевдонимом чувство собственного достоинства («Алдар» «господин») и свое происхождение из народа («Сау» - черный). Стихотворение называется «Горный поток». Гордый и сильный поток - олицетворение родного осетинского народа. Их судьба одна. «Мучительных страданий ряд, обид и унижений» яд, он вскоре должен был узнать...» - с горькой обидой замечает поэт. Но он верит, что «придет конец теснинам гор, и хлынут воды на простор... Тогда-то здесь, средь чудных грез, он позабудет горечь слез... Вперед! Вперед!» - зовет поэт.
Мотивы свободолюбия к властьимущим, всюду чинящим беззакония и грубый произвол, эмоционально выражены в поэме «Месть певца» (№№ 43-47). Безвозвратно ушло в прошлое время гимнов, торжественных тирад, наступила эпоха жестокой непримиримой борьбы. Поэт восклицает:
«Остановись, певец» не оскорбляй слащавым
Напевом этот край страданья и труда,
Край, захлебнувшийся в пучине волн кровавых,
Край, не видавший дней счастливых никогда...
Закон здесь жить не мог – царило право сильных,
И спали мертвым сном и правда и любовь.
Здесь сильный слабому безжалостно, спокойно
Кинжал холодный в грудь горячую вонзал.
И стон, предсмертный стон то смехом непристойным,
То пляской наглою безумно осквернял...
Выход из рабского положения, по мнению Сау Алдара, говорящего устами своего певца, один — вооруженная борьба!
Мы верить не хотим, чтоб светлый дух свободы
В Осетии родной уж перестал гореть...
Готов наш край всегда, как мы в былые годы,
С оружием в руках за волю умереть!»
Ужели ж кто-нибудь средь нас сейчас найдется,
Кто может не питать любви к стране родной,
В ком сердце злобою к насилию не бьется,
Кто может, как жена, дрожать перед борьбой?
Не в силах я уж петь... и убойною рукою
Уже водить смычком по струнам не могу...
Давайте меч скорей! Скорее в бой за мною!
Вперед, друзья, вперед! Проклятье, смерть врагу!»
Не много было тогда поэтов не только на Кавказе, но и во всей России, столь мужественно и открыто заявлявших о ненависти к царизму, к угнетателям трудового народа, готовых смычок сменить на меч, чтобы поразить ненавистного врага. По своему идейному звучанию и эмоциональной силе это произведение можно поставить в один ряд с лучшими творениями русских социал-демократов. Высокий революционный пафос позволяет нам сравнить поэму с «Песней о Буревестнике» А.М. Горького. Певец Кудайнат, от лица которого идет повествование, ищет боя подобно горьковскому Буревестнику, с радостью возвещающему, что «Скоро грянет буря!», очистительная, жизнеутверждающая буря революции.
В пору подъема рабочего движения во второй половине 90-х годов приведенные строки обретали особое революционное звучание. Тем необходимее была такая поэзия, что на гребень общественной жизни в искусстве и литературе стали взбираться буржуазные нивелировщики - символисты и декаденты. Выступление газеты с подобными произведениями явилось замечательной заявкой о ее прогрессивности, демократичности. Вдумчивый читатель не мог не заметить правильных начальных шагов газеты, пусть пока еще робких, но в те времена достаточных, чтобы поверить в ее успех.
Газета «Казбек» не была подлинно народным органом, она не выражала в полном объеме интересы широких трудящихся масс, но по своему духу и идейной направленности она вплотную подходила к демократическому решению целого ряда социальных вопросов. Вот почему круг ее читателей и корреспондентов с каждым днем расширялся и укреплялся.
Вслед за Г.М. Цаголовым, пионером и постоянным сотрудником «Казбека», одними из первых сюда приходят поэт и прозаик Юрий Кази-Бек Ахматуков, украсивший газету своими «Черкесскими рассказами», Гадиев Цомак и другие.
В номере 362-м выступили одновременно и Цаголов (Фельетон «Брошенная») и Гадиев (статья «У прокаженных»). Это были резко обличительные материалы. Газета много и часто помещала корреспонденции из жизни и быта горцев, в которых нередко звучал голос униженного и оскорбленного человека. С приходом этих двух писателей-публицистов критическая струя в газете возрастает. В статье «У прокаженных» - большое человеческое сострадание к пораженным проказой и негодование по поводу черствого и бездушного отношения к ним администрации. В «Брошенной» - осуждение адата, суровый упрек заскорузлым хранителям дикого обычая кровной мести. А еще раньше в статье, подписанной Араби Паша, Цаголов критиковал Владикавказскую городскую управу, которая дурачила народ и сама чинила беззакония.
Со временем редакция нашла новую, очень удобную форму критики. «Мой дневник» - так назывался редакционный дневник, где остроумно высмеивались пороки общества.
Критическое направление газета сохранила до конца своего существования. Именно эта ее усиливающаяся с каждым номером сторона, растущие тенденции либерально-демократической печати послужили поводом для закрытия ее в острый, драматичный для царизма момент - в 1906 году.
По сравнению с другими газетами «Казбек» очень быстро пошел в гору. 17 февраля 1896 года С. Казаров обратился за разрешением ему в дни невыхода газеты (по средам, пятницам и субботам) «выпускать особые листы в виде отдельных добавлений к газете «Казбек», помещая в них телеграммы, справочные сведения...»
А уже в конце мая того же года С. Казаров снова обращается за правом «в выпускаемых... бесплатных прибавлениях помещать, кроме телеграмм, справочных сведений и объявлений, еще а) правительственные распоряжения; б) общеполезные сведения; в) смесь».
Типография перестала устраивать Казарова из-за низкой производительности. Нужно было сменить старые печатные машины на новые.
В середине 1896 года (15 июля) он вытребовал себе «увольнительную», по которому имел право в течение года выезжать в разные города и селения Российской империи для собственных надобностей, а вскоре читатели прочли сообщение, что газета «Казбек» печатается в собственной типографии С.И. Казарова. Там же указывалось, что приобретение новых более совершенных машин, а также шрифтов позволяют редактору-издателю развернуть печатную деятельность и что в скором времени газета будет выходить с более полным охватом вопросов, чего нельзя было делать раньше.
Так, трехразовая газета постепенно стала приближаться к первоначально задуманной программе. И опасения, что учитель Колубейко не справится с ней, были просто-напросто предлогом, чтобы ограничить неофициальную часть газеты и застраховать себя от неприятностей.
Демократические тенденции, вольнолюбивые мотивы в газете обратили на себя внимание цензуры. Начались предупреждения, вызовы, изъятия материалов с полос.
Младший помощник губернатора полковник Писарев, выполнявший и обязанности цензора, мог, в силу своих особых полномочий от администрации, не только существенно влиять на редакцию, но и изменять ее состав по собственному усмотрению. Казаров вынужден был искать покровительства от излишнего вмешательства и резких мер, к которым прибегал вице-губернатор. 12 января 1897 года он направил в Кавказский цензурный комитет телеграмму, в которой указал, что «цензор кроме перепечаток ничего не разрешает, зачеркивает все у нас одновременно пропуская однородные статьи области ведомостях заставил удалить сотрудника находя его неблагонадежным, удаленного немедленно приняли редакцию областных ведомостей оттуда по городу распускают слух, что цензор зачеркиванием вынудит сократить подписчиков и уничтожит издание частной газеты, прошу покровительства и Вашего ходатайства пред его сиятельством об обязании исполнить его предписания прошлого года о назначении особого цензора для газеты «Казбек». Казаров».
Покинул редакцию и Колубейко. С. Казарову самому было разрешено в течение трех месяцев редактировать свои газеты, пока подыщется подходящее для этой должности лицо.
В канцелярии Терской области «усмотрели в этом разрешении вред» и поторопились предупредить об этом. Из штаба Кавказского военного округа генерал от инфантерии граф Татищев затребовал объяснений. Генерал- лейтенант Каханов доносил в своем ответе, что Казаров не имеет для этого никакого образовательного ценза, а как армянин соберет вокруг себя негласных редакторов, принадлежащих к той же национальности или вообще случайных людей, которые, прикрываясь именем официального редактора и под его влиянием обратят «Казбек» в проводника армянских идей. «Стремление к тому замечается и в настоящее время в огульном осуждении городского управления, с очевидною целью подготовить почву для известной партии в предстоящих городских выборах».
Под огульным осуждением городского правления (имеется в виду критическая статья Г. Цаголова в №106 «Казбека») Терская администрация, сыграв на национальных мотивах, хотела парализовать направление газеты. Особенно новый губернатор Каханов, заступивший после А.М. Смекалова на пост начальника Терской области. С.М. Каханов, по выражению Коста Хетагурова, был автором длинной вереницы репрессивных мер. Жесткий и бесцеремонный от природы, он с самого начала своего правления областью (1890) повел злостную борьбу с горцами. «Его приказы и циркуляры поражали реакционностью и человеконенавистничеством даже людей умеренного направления».
С. Казаров предлагал на должность редактора свою супругу Анну Петровну. Но и ей было отказано. В такой замене редактора власти никакой разницы не видели, так как она будет находиться под влиянием мужа, принадлежащего «к числу тех армян, которые враждебно относятся ко всему русскому».
С февраля 1897 года редактором был назначен Лев Петрович Малкоедов, ставропольский мещанин, окончивший курс классической гимназии. Каханов не возражал: «...хотя Лев Малкоедов и состоял под негласным надзором, но таковой с него ныне снят», - заявил он.
Л.П. Малкоедов постоянно общался с прогрессивной северо-кавказской интеллигенцией и в этой близости с ними не находил большую идейную поддержку. Он, еще в бытность секретарем управы, встречался с Коста Хетагуровым у Варвары Григорьевны Шредерс, большого друга горской молодежи и интеллигенции. Знакомство это поддерживалось и дальше. Несомненно, что все эти встречи положительно сказывались на редакторской деятельности Малкоедова.
Терская администрация ошиблась в новом редакторе. Газета углубила вредное направление. Посыпались жалобы. В одной из них (коллективной), подписанной дворянином Михаилом Бибиковым, гласным Владикавказской городской думы (фамилия неразборчива), надворным советником М.Н. Сорокиным и другими, указывалось: «В последнее время редакция газеты «Казбек» стала позволять себе печатать слишком смелые и резкие статьи», а также отличается «резкою способностью обойти» (черта Малкоедова) всякие цензурные запрещения «путем изложения газетных статей в форме шуток, фельетонов, сказок, легенд», и потому считают «необходимым прекратить издание этой газеты».
О Казарове писали, что «вначале он торговал свежими кавказскими фруктами, а потом старыми велосипедами, а до назначения его издателем «Казбека» продолжительное время не занимался никаким делом». И далее: «Что касается сотрудников газеты «Казбек», то они ниже всякой критики: весь сотруднический состав редакции состоит почти из людей всегда пьяных, оборванцев и вообще людей отталкивающей наружности и не внушающей к себе никакого доверия и из людей бесшабашных и темных. Например, главный сотрудник «Казбека» некий Мансуров, ведущий всегда ненормальную и нетрезвую жизнь и крайне бедный, до нищеты оборванный, в половине февраля сего года покончил жизнь самоотравлением. Такой же участи подвергнется, надо полагать, и остальной состав редакции».
Такая же жалоба была направлена и в Главное управление по делам печати.
Напрасно изощрялась пятерка жалобщиков. Донос не устраивал своим содержанием администрацию, ответственную за положение в области, и наказной атаман наложил визу: «Оставить... жалобу без последствий и движений».
Приостановив коллективную жалобу, как неумно состряпанную, Каханов, однако, не мог не предупредить своего младшего помощника лично о повышении бдительности.
Критические статьи стало труднее помещать, на них было наложено твердое вето, но критическая струя оставалась жить на страницах «Казбека» в художественных произведениях. Так, вскоре, после предупреждения Каханова в 59 номере от 13 мая 1897 года под рубрикой маленький фельетон, было помещено стихотворение без заголовка и без подписи. В нем с ехидной издевкой, «в шутовском и обидном духе», как отмечал хозяин области, преподносилась деятельность Владикавказского епископа Владимира. Богослужитель высшей в области гильдии предстал перед публикой во всем своем неприкрытом цинизме. Под черной мантией священника скрывается человек, обирающий трудовой народ. Для него сан - средство наживы. Епископ Владимир, делает вывод поэт, - одна из многих пиявок на исхудалом теле бедняка.
В канцелярии Терского начальника вновь засуетились. «Стихотворение написано слишком прозрачно, - писал Каханов, - чтобы не понять цели автора (?) выставить в смешном, карикатурном виде всеми уважаемого местного преосвященника епископа Владимира. А раз это так, то для цензирующего газету «Казбек» казалось бы было обязательным не пропускать в свет подобного стихотворения, оскорбляющего своею глумливою формою высокий святительный сан местного архипастыря...
Давая об этом знать, предлагаю..., дабы, произведения, подобные вышеупомянутому «Маленькому фельетону», в будущем уже не могли иметь места».
Лев Малкоедов был хитрее и опытнее Александра Колубейко. Для критики административных порядков и должностных лиц он избрал форму иносказательную. В этом плане и велась работа с корреспондентами. Язык Эзопа не только не мешал, но часто облегчал донести идею до читателя. А в случае спроса ответственности давал возможность выкрутиться, отказаться от понятого смысла данного произведения или статьи.
Неосвобожденному цензору следить за газетой стало вдвойне трудно. Поток корреспонденций заметно увеличивался. Не дремала и цензура. На особую заметку брались почти все критические материалы, вычеркивались из них целые абзацы, а нередко полностью снимались с полос. И все-таки критическая струя просачивалась через препоны.
Против газеты было заведено дело, тщательно собирались улики. Скоро ей был нанесен тяжелый удар. В первый день нового года (1898 г.) из Петербурга пришла телеграмма за подписью М.П. Соловьева. В ней новый начальник Главного управления по делам печати (1896-1900 гг.) сообщал, что министр внутренних дел определил приостановить издание газеты «Казбек» на восемь месяцев. В тот же день с визой Каханова: «Прошу немедленно исполнить» телеграмма была переслана генералу Писареву. А 5 января 1898 года во Владикавказе получили дополнение к телеграмме, где приказывалось «устранить вовсе мещанина Льва Малкоедова от исполнения обязанностей редактора... Ввиду сего выпуск ея и по истечении восьми месячного срока приостановки этой газеты не может быть допущен впредь до утверждения нового лица в звании редактора».
Казаров стал обивать пороги кабинетов. После долгих и безуспешных устных просьб 10 января им было подано на имя начальника области Каханова прошение, отпечатанное типографским способом. В виду важности документа привожу его полностью.
«По распоряжению его пр-ва г. МВД издаваемая мною газета «Казбек» приостановлена на 8 месяцев. Приостановление газеты поставило меня в крайне безвыходное положение, так как приобретя для газеты собственную типографию, я произвел большие затраты и вложил в это дело все мои средства, войдя и в кредит. Кроме того все служащие у меня поставлены тоже в безвыходное положение, так как должны остаться без места и лишиться с семьями куска хлеба. Независимо того вследствие приостановки газеты я лишен возможности удовлетворить моих подписчиков, словом, мне грозит полное разорение и нищета. Принимая до настоящего времени участие в газете лишь как ея издатель, я несу на себе все последствия к газете редактора г.Малкоедова и несу ответственность совершенно не будучи виновным в ея направлении, доселе не зависевшим от меня. Обстоятельства эти вынуждают меня обратиться к В. Пр-ву с почтительнейшею просьбою не оставить оказать мне содействие в ходатайстве г. МВД о сложении наложенного на меня тяжелого наказания. Во избежание повторения таких случаев, я желаю принять газету на полную мою ответственность, как в издании, так и редактировании ея.
Ввиду неотложности удовлетворения подписчиков и во избежание окончательного разорения я теперь не имею выехать в Петербург для личного ходатайства перед г. Министром и потому имею честь просить В. Пр-во не отказать в выдаче мне удостоверения в том, что я, как издатель газеты, лично совершенно не виновен в том направлении, которое она приняла при редактировании ея не мною и что со стороны В. Пр-ва не имеется препятствий к тому, чтоб издаваемая мною газета «Казбек» выходила бы по возобновлении под моим редакторством. Такое удостоверение необходимо мне для представления лично г. МВД при подаче прошения о сложении наложенного на меня наказания и о допущении издания газеты «Казбек» под моею редакциею.
Издатель газеты «Казбек» Сер.Казаров».
В левом уголке прошения Каханов пометил для Писарева: «Прошу объяснить просителю, что я не могу принять на себя ручательства за г-на Казарова... (далее не ясно). И на этом дальнейший ход дела был закрыт. Здорово насолил Малкоедов властям, что цензура была так разгневана.
См.: Хоруев Ю.В. Русская и национальная печать Северного Кавказа: Монография. Владикавказ, 2013
