Между логикой времени и внутренним нравственным законом
Георгий Александрович Кокиев
Как известно, в активно развивающихся обществах, характерным свойством которых является оживленный поиск политической, культурной, конфессиональной и иных идентичностей, важное место занимают люди, чья жизненная позиция, внутренний нравственный закон созвучны надеждам и тревогам общества. Зачастую, только годы, десятилетия спустя приходит осознание этих переживаний и значимости судеб людей, ставших знаковыми выразителями велений времени и частью его отражения. Жизнь и деятельность Георгия Александровича Кокиева (1896-1954) ученого-кавказоведа, историка, этнографа, труды которого входят в историографическое кавказоведение 1920– 1940-х гг., являются примером этой связи времени и личности. Его биография на фоне формирования политического авторитаризма, действия режима личной власти и утверждения в исторической науке «школы» М.Н. Покровского заслуживает сегодня внимательного изучения. В контексте целенаправленного воспитания культуры отношений власти и науки судьба Г.А. Кокиева обращает нас к анализу пределов свободы творческого самовыражения, норм гражданственности, отношения к научной конъюнктуре и к ее последствиям в условиях политической несвободы.
По своему происхождению Георгий (Батоко) Кокиев, как и многие деятели осетинской культуры конца XIX - начала XX вв., принадлежал к слою народной интеллигенции, которая на рубеже веков дала немало замечательных деятелей и подвижников национальной осетинской культуры. Он родился 4 апреля 1896 г. в с. Христиановском Владикавказского округа Терской области (ныне г. Дигора Республики Северная Осетия-Алания). Его отец Фацбай был весьма уважаемым человеком, знатоком осетинского фольклора, известным народным сказителем. Он поощрял рано проявившиеся в сыне способности и его стремление к знаниям. Георгий окончил церковно-приходскую школу в родном селе. Несмотря на большое желание продолжить учебу, поступить в гимназию в силу разных, в том числе материальных обстоятельств, он не смог. Большую роль в судьбе юноши сыграл видный общественный деятель, просветитель, учитель Харитон Уруймагов, который обратил внимание на развитого и серьезного ученика. При его моральной и материальной поддержке Георгий упорно занимался самообразованием. Дважды, в 1913 и 1915 гг., держал экзамен в училище при Ардонской Александровской духовной семинарии на звание учителя народных училищ. Успешно пройти испытания удалось со второй попытки. После этого в течение нескольких лет он преподавал в школах Балкарии, а затем в Северной Осетии.
Однако Георгия не покидало желание учиться дальше. И в 1920 г. по направлению Терского Областного отдела народного образования он отправился в Москву и поступил на исторический факультет Московского археологического института. В годы учебы и после окончания института в 1923 г. работал учителем в школах Краснопресненского района столицы. В январе 1926 г. поступил в аспирантуру НИИ этнических и национальных культур народов Востока по специальности «История и этнография».
После успешного окончания аспирантуры и защиты диссертации Г.А. Кокиев был принят в тот же институт на должность старшего научного сотрудника. В 1931 г. Георгия Александровича пригласили читать курс лекций по истории народов Кавказа в МГУ и Московский институт истории, философии и литературы. Одновременно работал научным сотрудником в Музее народов СССР. Предметом его научного интереса были проблемы социально-экономической, политической истории народов Кавказа, развития русско-кавказских отношений в XVIII-XIX вв. Он исследовал памятники материальной культуры, в частности, историю древних городищ Татартупа и Дзулата, склеповых сооружений горной Осетии. Результаты его изысканий публиковались в научных изданиях 1920-х - начала 1930-х гг.422. Высокая оценка его работ в профессиональном сообществе послужила для руководства Северо-Осетинского научно-исследовательского института основанием ходатайствовать о представлении Г.А. Кокиева к званию профессора. В 1934 г. он был удостоен этого звания 423 Во время войны вместе с другими сотрудниками Московского государственного университета Георгий Александрович находился в эвакуации в г. Алма-Ате, где возглавил кафедру истории народов СССР Казахского пединститута. По возвращении в Москву в 1943 г. некоторое время работал старшим научным сотрудником Института истории АН СССР. В 1947 г. был принят старшим научным сотрудником в сектор этнографии Кавказа Института этнографии АН СССР, где участвовал в разработке двух тем. Первая из них - «Аланы на Северном Кавказе», рассматриваемая им в контексте этногенеза горских народов, вторая – «Кабардинские поселения ХѴI-XVIII вв.», изучавшиеся на основе большого круга археологических, историко-архивных и этнографических данных. Одновременно он продолжал преподавать на историческом факультете МГУ. В отмеченные годы многие разделы по истории Кавказа в вузовских учебниках по истории СССР были написаны Георгием Кокиевым. Георгий Александрович никогда не порывал связей с «малой» родиной. Заинтересованное участие в культурной и общественной жизни Осетии и Кабардино-Балкарии снискали ему большой авторитет и уважение в среде национальной интеллигенции и у рядовых граждан. Следует напомнить, что в 1920-1930-е гг. профессиональные научно-образовательные учреждения в национальных регионах, в том числе на Северном Кавказе, только формировались, и численность научно-педагогических кадров была незначительна. В этих условиях талант ученого и педагога, его организаторские качества были чрезвычайно востребованы. Многие годы по приглашению руководства Северо-Осетинского и Кабардино-Балкарского научно-исследовательских институтов он работал по совместительству в этих научных учреждениях. Круг его обязанностей был чрезвычайно широк. Он занимался активной научной экспедиционной деятельностью, вел интенсивный поиск и выборку исторических источников в архивах и периодических изданиях, являлся организатором и участником научных совещаний и конференций по различным проблемам истории и культуры народов Северного Кавказа, выступал с докладами, читал лекции, курировал подготовку молодых научных кадров через аспирантуру.
В 1939 г. состоялась защита диссертации по теме «Крестьянская реформа 1867 года в Северной Осетии». Присвоение степени доктора исторических наук еще более укрепило позиции Георгия Александровича Кокиева в качестве ведущего специалиста в области осетиноведения. В августе 1939 г. Совет Народных Комиссаров Северо-Осетинской АССР и обком ВКП(б) приняли решение о написании «Истории Осетии» с древнейших времен до современности. Работу авторского коллектива в Северо- Осетинском НИИ с 1940 г. по приглашению Северо-Осетинского обкома ВКП(б) возглавил Г.А. Кокиев. В апреле 1944 г. он был назначен заместителем директора Кабардино-Балкарского НИИ по научной части, а с марта 1946 по апрель 1949 г. являлся заведующим сектором истории этого института. Как видим, налицо успех человека из отдаленной национальной окраины бывшей Российской империи, сумевшего достичь высот научной и педагогической карьеры, работавшего в главном вузе и ведущих научных учреждениях страны. Но такой поверхностный взгляд на биографию Г.А. Кокиева никоим образом не объясняет, почему в ночь с 14 на 15 апреля 1949 г. он был арестован по обвинению в антисоветской деятельности и в подрывной работе по развалу советской науки. И, определенно, не передает драматизма судьбы ученого, вошедшего в конфликт с логикой времени, в которое ему довелось жить. Для прояснения причин произошедшего, на наш взгляд, стоит вернуться назад, а именно, к годам обучения Георгия Кокиева в аспирантуре, которые совпали по времени с утверждением в советской исторической науке школы М.Н. Покровского, что без сомнения, повлияло на формирование научного мировоззрения молодого ученого. Приверженность концептуальным построениям М.Н. Покровского в полной мере проявилась в его первой крупной научной работе – в «Очерках по истории Осетии». Как справедливо замечает Ю.Д. Анчабадзе, «пренебрежение апробированными канонами видно уже в нарочитом отрицании принципа хронологической последовательности описания исторической действительности». Более основательно Г.А. Кокиев подходил к анализу социально-экономических вопросов, хотя и здесь специалисты отмечают упрощенную трактовку многих важных проблем (например, объяснение возникновения привилегированного слоя у осетин как результат абречества). Тем не менее, в оценке изучаемых явлений и событий, уже в первых работах молодой ученый обнаружил глубокое знание историографии и истории Кавказа, владение методикой работы над источниками и демонстрировал умение делать широкие научные обобщения. Изучение истории народов Центрального Кавказа, социального строя, быта, обычаев, характера народных движений, русско-кавказских отношений продолжилось и в последующие годы. Г.А. Кокиев первым дал анализ и оценку этнографическим трудам С.А. Туккаева и С.В. Кокиева. Он основательно исследовал творчество кабардинского ученого и просветителя Шоры Ногмова. В трудах ученого разрабатывались проблемы социальных отношений в Кабарде и Осетии. На основе глубокого анализа документальных источников он доказал наличие у кабардинцев и осетин феодальной собственности на землю, вскрыл особенности феодального землепользования, рассмотрел систему сословных статусов и классовой структуры общества. Характеризуя, в частности, структуру кабардинского феодального общества, на вершине иерархической системы социального устройства которого находились пши представители родовитейших княжеских фамилий, а в основании - различные категории зависимого и полузависимого населения, исследователь отмечал ее более высокий уровень сложности по сравнению с феодальным строем Осетии. Сохранил научную значимость его историко-этнографический анализ распространенного у феодализированных горских народов Кавказа обычая аталычества. Отвергнув бытовавшие «наивные и малообоснованные», по замечанию Ю.Д. Анчабадзе, объяснения происхождения сущности обычая, он сосредоточился на социальных аспектах его функционирования, считая, что обычай служил средством установления сюзеренно-вассальных отношений. Сегодня именно эта точка зрения становится преобладающей во взглядах специалистов на социальные основы аталычества. В целом Георгий Кокиев был решительным сторонником точки зрения о существовании феодальной стадии развития народов Центрального Кавказа. В публикуемых работах исследователь обнаруживал свой творческий темперамент, демонстрировал непримиримое отношение к «устарелой», по его мнению, методологической базе; проповедовал концептуальные воззрения революционного времени, которые усматривали «основное содержание социального процесса в экономических движениях эпохи, в саморазвитии угнетенных классов и их борьбе за свое социальное освобождение». Будучи сторонником «школы Покровского», Георгий Александрович распространял трактовку советской исторической науки на изучаемые темы истории прошлого кавказских народов. Проще говоря, вся многовековая история Кавказа прослеживалась им через призму классовой борьбы и партийности. Доминирование концепции того времени в трудах Г.А. Кокиева влияет на их научную ценность. В то же время сегодня мы можем отметить, что энергия автора в выявлении, обработке и публикации документальных материалов, стремление поднять новые пласты духовной и материальной культуры горских народов способствовали активизации исследовательской деятельности в регионе. Это было весьма актуально в контексте поставленной в конце 1930-х гг. перед советскими учеными-гуманитариями задачи написания историй народов страны. В 1940 г. Северо-Осетинский обком ВКП(б) принял решение о создании фундаментального труда по истории Осетии с древнейших времен до современности. Г.А. Кокиеву предложили возглавить авторский коллектив. В марте 1940 г. он приступил к своим обязанностям. Однако вскоре в официальной трактовке революционных событий на Тереке, в частности, касающихся социально-политической природы партии «Кермен», Георгий Александрович усмотрел неприемлемые с его точки зрения искажения исторической правды. Опираясь на авторитет С.М. Кирова, он пытался доказать большевистский характер партии в противовес официально принятому определению партии как мелкобуржуазной и националистической, большинство членов которой к тому времени уже были репрессированы. Позиция ученого подверглась жесткой критике со стороны власти. В октябре 1940 г. Северо-Осетинский обком ВКП(б) постановил освободить профессора Кокиева от руководства бригадой по написанию истории Осетии «в связи с наличием на него компрометирующего материала и как не обеспечившего руководства работой бригады». Далее следуют несколько этапов начавшейся кампании по дискредитации имени ученого в научных и общественных кругах. В этой кампании среди других «обвинителей» приняла участие газета «Социалистическая Осетия» орган Северо-Осетинского обкома ВКП(б), опубликовавшая 12 апреля 1941 г. статью «Темные дела профессора Кокиева» за подписью некоего Н. Погребенко. В ней Георгий Александрович представал в образе «белогвардейского писаки», «темного дельца, жулика и проходимца», а также фальсификатора истории, стремящегося «вызвать распрю между народами братских социалистических областей Северного Кавказа...». Его обвинили и в том, что он якобы обелял осетинских алдар и называл их защитниками и руководителями народных восстаний против царского самодержавия. Предположить последствия подобных обвинений для того времени несложно. Но начавшаяся война отсрочила трагическую развязку. Более того, по итогам научно-педагогической работы в годы войны правительство наградило Георгия Кокиева орденом «Знак почета» и медалью «За добросовестный труд в Великой Отечественной войне». В июне 1947 г. по решению Северо-Осетинского обкома ВКП(б) был создан Правительственный комитет, который возобновил прерванную войной работу по написанию «Истории Осетии...» Авторский коллектив (в него вошли ученые Б. Скитский, М. Тотоев, А. Джанаев, Л. Семенов, В. Гальцев и др.) республиканские власти вновь предложили возглавить Георгию Александровичу. Издание планировалось в двух томах. Хронологически первый том охватывал период с древнейших времен до Октября 1917 г. Второй — представлял историю советского периода. С присущей ученому энергией он взялся за дело. Работа, как он осознавал, предстояла сложная: «белых пятен» в истории Осетии было много. Однако и вполне, казалось, разработанные темы вызывали серьезные затруднения в связи с существенным изменением идеологических акцентов в трактовке истории народов СССР. Согласно новой официально принятой в отечественной историографии концепции истории дореволюционной России, она перестала рассматриваться как «тюрьма народов». Из научного обращения изымался термин «завоевание», замененный на – «добровольное присоединение», а все массовые национальные движения, рассматривавшиеся в тесной взаимосвязи с этим вопросом и еще вчера считавшиеся прогрессивными, воспринимались уже как угроза государственности и расценивались как реакционные и националистические.
В итоге, новая интерпретация дореволюционной истории Северной Осетии в ходе ее написания оказалась чревата расширением конфликтных зон между учеными и властью, борьбой между политическим заказом и научным предложением. Следует подчеркнуть, что к этому времени Георгий Александрович Кокиев стал одним из авторитетных, харизматичных людей национального сообщества с качествами пассионария. Он приобрел репутацию не только сформировавшегося, зрелого ученого, признанного в научных и педагогических кругах, но также пользовался известностью опытного лектора, популяризатора науки среди своих соотечественников. Велико было его признание у молодежи, студенчества, интересовавшегося национальной историей и культурой. Возможно поэтому, а также в силу определенных личностных качеств он недостаточно учитывал «предупредительные сигналы», подаваемые время от времени властью. Ученый остался на прежних научных позициях, продолжая считать массовые народные движения национально-освободительными и антиколониальными. Признавая прогрессивный характер присоединения Осетии к России, в то же время он указывал на неправомерность новой теории о добровольном присоединении. Он утверждал, что она «возникла вопреки исторической правде в конъюнктурных условиях сегодняшнего дня», и ссылался на карательные походы Ф.Ф. Симоновича, К.Ф. Кнорринга, А.П. Ермолова, И.Н. Абхазова, П.Д. Цицианова в Северной и Южной Осетии 437 Дважды, в феврале и в мае 1948 г. Г.А. Кокиев напрямую обратился в Северо-Осетинский обком партии по этому поводу. Он писал, что «как-то даже неудобно давно известную истину превращать в проблему и делать ее предметом научной дискуссии». Свидетельством научной честности и искренности, идейной убежденности Георгия Александровича служит и одно из последних его заявлений, в котором он подчеркивал: «Я, как советский ученый, считал и считаю себя ответственным за чистоту марксистско-ленинских идей в разрешении вопросов истории горских народов, являющейся моей узкой специальностью». Официального ответа на его обращения не последовало, но в «персональном деле» появилась новая страница. Она была связана с обсуждением на состоявшейся в августе 1948 г. в Кабардинском научно-исследовательском институте III-ей научной сессии вопроса о кабардинском феодализме. С докладом по этой теме выступила А.В. Мамонтова, которая, по сути, оппонировала Г.А. Кокиеву. Она отвергла мнение о существовании феодальной стадии развития для кабардинского общества XIX в. и утверждала, что в нем в этот период господствовали патриархально-родовые отношения. Свое мнение выступавшая изложила в письме в Кабардинский обком ВКП(б). Точка зрения А.В. Мамонтовой была подвергнута резкой критике большинством участников, в том числе содокладчиком В.М. Букаловой, а также выступившими в прениях Е.С. Зевакиным, Е.Н. Студенецкой, Е.Ф. Крупновым, Н.А. Смирновым и др. В итоге, Г.А. Кокиев (сам ученый выступал на этой сессии с докладом «Темрюк Идарович дающийся государственный деятель XVI в.») невольно предстал неким рупором «политически ошибочной», с точки зрения советской власти, позиции части ученых-гуманитариев региона.
Драматическая развязка в судьбе Г.А. Кокиева наступила после выхода в свет в 1948 г. небольшой брошюры «Этнограф осетинского народа С. Туккаев» (работа представляла собой несколько доработанный вариант статьи, опубликованной автором в 1946 г. во втором номере журнала «Советская этнография»). В рецензии на нее, напечатанной 2 апреля 1949 г. в газете «Социалистическая Осетия» под названием «Порочная книга» за подписью К. Егорова, Георгия Александровича обвиняли в «извращении истории народов Кавказа» и «популяризации пронемецких буржуазных националистов». Эти два события стали основанием для проведения 14 апреля расширенного заседания Ученого совета Северо-Осетинского НИИ, на котором присутствовали и представители обкома ВКП (б) Х. Гутнов и С. Битиев. Последний из них к тому же являлся редактором брошюры. Научные сотрудники СОНИИ выразили солидарность с Г.А. Кокиевым и резко осудили автора статьи. Но итоги обсуждения Ученого совета уже никак не могли помочь Георгию Александровичу. В ночь с 14 на 15 апреля он был арестован в Москве. В Северной Осетии общественность об аресте узнала лишь спустя несколько месяцев. Только в августе 1949 г., когда следственные мероприятия определили судьбу ученого, Северо-Осетинский обком ВКП(б) принял решение «О политической ошибке, допущенной Ученым советом СОНИИ 14 апреля 1949 г....». В сентябре того же года по решению обкома ВКП(б) состоялось новое, разгромное по сути, расширенное заседание Ученого совета с участием партийных, советских руководителей республики и руководства органов госбезопасности. Было объявлено, что Г. Кокиев «изъят органами ГБ как белогвардеец, стоявший на враждебных нашему народу позициях, как фальсификатор исторических событий на Северном Кавказе, в частности в Северной Осетии, как буржуазный националист и враг народа». Жесткой критике подверглись сотрудники института (особенно М.С. Тотоев и Б.В. Скитский), ранее поддержавшие его, а теперь вынужденные каяться 441 В ноябре 1949 г. состоялось также заседание бюро Кабардинского обкома ВКП(б), которое с покаянным рвением «разоблачило» деятельность Г.А. Кокиева и резко осудило соглашательскую позицию участников августовской сессии 1948 г. в Кабардинском НИИ. Для чего понадобилась уже после ареста Г.А. Кокиева организация всех этих показательных кампаний? Определенно, по сложившейся практике для того, чтобы аргументировать обвинительный процесс, готовившийся десять месяцев, и назидательно устрашить тех, кто солидаризировался с обвиняемым. Между тем, по постановлению Особого совещания при МГБ СССР от 20 февраля 1950 г. «за антисоветскую агитацию и незаконное хранение огнестрельного оружия» Георгий Александрович Кокиев был на восемь лет заключен в Угличевский исправительно-трудовой лагерь УМВД Ярославской области. До освобождения он не дожил. Умер в лагере 23 июня 1954 г. от разрыва сердца. А через год определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 20 сентября 1955 г. был реабилитирован. Через три месяца, 17 декабря 1955 г. Высшая аттестационная комиссия отменила свое решение от 29 ноября 1952 г. о лишении Г.А. Кокиева ученого звания профессора и ученой степени доктора исторических наук. Таким образом, завершился еще один частный эпизод из жизни науки, свидетельствующий о сложных отношениях государства и ученого, при которых логика времени, политической прагматики входят в противоречие с нравственным законом, исповедуемым отдельной личностью. Георгий Александрович Кокиев, как и многие тысячи мыслящих людей, исповедовал в качестве жизненного кредо верховенство идеи, убеждения над прагматикой повседневности. Он отождествлял политическую и гражданскую преданность государству с правом на свободу мысли, самостоятельность ученого, отвергая подозрения в нелояльности. Ценой этого человеческого простодушия закономерно стал трагизм его судьбы. В заключение, отметим объективно заложенное в природе науки свойство к постоянному развитию и обогащению. Она терпима к отклонениям от магистральной линии развития, вбирает, отражает многообразие поискового, исследовательского материала конкретного времени. Поэтому сегодня некоторые концептуальные построения ученого вызывают закономерные возражения, требуют критической проработки (например, трактовка проблемы присоединения к России, вопросов социально-экономического развития кавказского региона). Вместе с тем, многое из творческого наследия Георгия Александровича (в частности, исследования о материальной и духовной культуре, о социальной истории народов Северного Кавказа) сохраняет научную доброкачественность. Особого признания заслуживает отношение ученого к историческим источникам, энергия и скрупулезность автора в поиске документальных материалов, бережное отношение к ним, стремление поднять новые пласты духовной и материальной культуры народов Кавказа. Поэтому археографическая деятельность стала важной частью научной работы исследователя. Результатом его многолетних, глубоких изысканий было выявление, собирание и издание документальных материалов по истории кавказских народов («Материалы по истории осетинского народа» (1934), «Крестьянская реформа 1867 года в Кабарде» (1947), «Осетины во II половине XVIII по наблюдениям путешественника Штедера», «Осетины в начале XIX века по наблюдениям путешественника Ю. Клапрота» и др.). Следовательно, обращение сегодня к личностной и творческой биографии Георгия Александровича Кокиева представляется вполне закономерным как знак уважения к памяти гражданина и ученого-кавказоведа. Его судьба служит поучительным примером для новых поколений научных кадров. Что же касается вклада Г.А. Кокиева в науку, то в современном историческом кавказоведении несомненно востребованы его исследования социально-экономических, политических, и культурных процессов на Северном Кавказе в XVI-XX в., выдержавшие в основном проверку временем, вопреки логике его развития.
См.: Цориева И.Т. Культура и время: отражения. Из истории науки, образования, литературы и искусства в Северной Осетии (1920- 1980-е годы): монография / И.Т. Цориева; Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева – филиал Федерального государственного бюджетного учреждения науки Федерального научного центра «Владикавказский научный центр РАН». – Владикавказ : СОИГСИ ВНЦ РАН, 2024. – 488 с.
