В дореволюционной литературе внутри Куртатии выделяли Цимитинское общество, цимитинских старшин. К данному обществу относились Цимити, Хидикус, Уарикау и Кадат. По адатам Куртатинского общества (1844 г.) оно разделялось, «как и Тагаурское, на 4 сословия: уазданлаг, фарсаглаг, кавдасард и гурзиак». В примечании относительно уазданлагов отмечено: «Их всего 9 фамилий, а именно: Тамбонате, Наефонте, Оласех, Кунанате, Дадегате, Бадзиате, Гутиате, Адиате и Бугулте». Из этих 9 фамилий бесспорно определяются лишь 3 - Бадзиевы, Гутиевы и Бугуловы. В целом, сведения о численности привилегированных фамилий неопределенны. Из куртатинской знати по документам середины XVIII в. нам известно имя старшины, «Патермирза, Давидов сын, прозванием Кутат», после крещения в Петербурге – Егор Куртаулов. члена осетинского посольства - Архимандрит Пахомий летом 1750 г. сообщил в Сенат, что «междо Кутатским народом», кроме Патермирзы, еще имеются старшины «человек до седьми, кои де тем народом правят все общим согласием». Архимандрит не назвал их имен и фамилий. Интересны показания депутатов от «всех сословий» Куртатинского и соседних обществ, данных «Комитету для разбора личных и поземельных прав туземного населения левого крыла Кавказской линии». Если судить по этим материалам, в число «благородных» фамилий Куртатинских обществ входили: Арисхановы, Боговы. Борсиевы, Гумецаевы, Гуговы, Гуриевы, Габисовы, Гайтовы, Есиевы, Сокаевы, Томаевы, Тезиевы, Цаликовы, Худзиевы и Цопановы, а также Цимитинские: Елоевы, Карджиевы, Гутиевы и Таучеловы. Это, так сказать, «расширенный» список. Но были и значительно меньшие.
По показаниям джераховских депутатов, к высшему сословию в Куртатинском ущелье относилось всего 4 фамилии – Цаликовы, Тезиевы, Есиевы и Гуриевы. Кабардинские князья по этому же вопросу заявили, что «они слышали», будто «там есть почетные фамилии: Цаликовы, Есиевы, Тезиевы и Борсиевы». Избранные от «дигорского народа» по этому же вопросу показали: «В Куртатинском обществе известны были 9 фамилий - Гайтовы, Томаевы, Тезиевы, Есиевы, Цаликовы, Борсиевы, Цопановы, Гуриевы и Фарниевы». Алагирские депутаты выделили у куртатинцев «те же 9 фамилий из высшего сословия, но с присоединением к ним еще 2-х - Арисхановых и Худзаевых. Наконец, депутаты от Тагаурского общества показали, что «в Куртатинском обществе... есть 11 фамилий: Есиевы, Тезиевы, Цаликовы, Гайтовы, Хадарцевы, Цопановы, Гуриевы, Худзиевы, Арисхановы, Томаевы, Борсиевы и цимитинские фамилии ... Все (они) носили общее название Куртат». Как видно, число уазданских фамилий в приведенных показаниях колебалось от 4-х до 19. Отметим в этой связи следующее обстоятельство: в различные сословно-поземельные комитеты за весь период их деятельности (с 40-х гг. ХІХ в. и до начала XX) о своих претензиях на особый статус подали все 100% крестьянских домов алагирцев и около 85% - куртатинцев! С другой стороны, число кавдасардов (кумаягов) к моменту проведения крестьянской и земельной реформ на Кавказе составляло (по грубым подсчетам) 25% от всей численности крестьян. Позднее - ни одного! Однако вернемся к собственно Цимитинскому обществу. Характеризуя состояние осетинских сел в середине ХІХ в., А. Головин писал о Цимити: «Рука времени изгладила следы богатства и блеска этого древнего осетинского города, но у осетин сохранилось предание, что теперешняя деревня Цимити была богатым в Осетии городом, всегда безопасным от всех хищнических набегов, и служила единственным сборищем для сбыта и покупки разных произведений природы и искусства». Чуть позже В. Б. Пфаф практически повторил то же самое: «Главный город Осетии находился, по всей вероятности, в ущелье реки Фиагдон, где ныне еще стоят древние аулы Даллагкау, Мадз, Цимити». В. А. Кузнецов еще 40 лет назад (!) отметил в одной из первых своих монографий: «Куртатинское ущелье – один из основных очагов формирования осетинского народа и его национальной культуры с эпохи раннего средневековья. Не позже VIII века оно было заселено и освоено прямыми предками осетин – аланами...». На этнографическом материале Б. А. Калоев пришел к выводу о происхождении многих куртатинских фамилий «от коренного аланского населения». Проживая преимущественно в ущелье р. Фиагдон, «куртатинцы образовали большое количество селений», включая «основанные еще в древности Дзивгис, Кадат, Кора, Лац и Цимити». Последний аул относился к числу немногих, где проживало более десятка фамилий, «считавших своим предком Курта, а первоначальным местом обитания своих предков - сел. Уаллагсых, развалины которого сохранились до сих пор в центре Куртатинского ущелья». Относительно Цимити Кузнецов пишет: «В Куртатинском ущелье это, пожалуй, самое большое селение... В центре села устремилась ввысь башня Басаевых». Помимо иных памятников, которыми богат аул, здесь сохранились петроглифы, которых в других осетинских аулах очень мало". Подводя итог, отметим еще одну характерную деталь работы В.А. Кузнецова - 4 интереснейших Приложения: № 1. Краниологическая характеристика средневекового населения Куртатинского ущелья; № 2. Явление чудотворной (Моздокской) иконы Божьей Матери; № 3. Предания Куртатинского ущелья (6 преданий, зафиксированных почти полвека назад Б. Б. Басаевым); № 4. Описание народов, обитающих в Кавказских горах. Приложения 1, 2 и 4 имеют непосредственное отношение к социальной и (особенно) этнической истории алан-осетин, а 3-е приложение представляет собой фольклорное отражение социальной и политической истории куртатинцев, в том числе их роль в русско-осетинских отношениях в ХVІІІ в. Публикация монографии В. А. Кузнецова станет серьезным вкладом в отечественное кавказоведение и, несомненно, вызовет большой интерес у рядовых читателей.
Научный редактор Ф. Г. Гутнов
Кузнецов В. А. Древности Куртатинского ущелья [Текст] / В. А. Кузнецов; Пр-во РСО-Алания, Межд. общественное движение «Высший Совет Осетин». - Владикавказ: 2014
