Происхождение дигорской группы осетин представляется пока более проблематичным. Исходя из упоминавшихся лингвистических данных, можно считать, что ираноязычные предки дигорцев появились на Северном Кавказе несколько раньше алан-аорсов и представляли какое-то иное сарматское племя. Гипотетически можно предположить, что им могли быть сираки - родственное аорсам сарматское племя, по Страбону, изгнанное (как и аорсы) из среды сарматских племен, «живущих выше. Когда сираки появились в пределах Кавказа, достоверно пока неизвестно, но сарматоведы полагают, что появление сираков предшествовало появлению аорсов в Предкавказье и даже связывают это с задонскими савроматами Геродота (подразумевается, что задонские савроматы — это сираки), относя относя данное событие к VI-IV вв. до н. э.
Отдельные савроматские погребения и элементы савроматской культуры VI-IV вв. на Северном Кавказе уже известны. Проникновение групп савроматского населения в степи и предгорья Северного Кавказа по этим археологическим материалам представляется несомненным, причем савроматские погребения VI—IV вв. до н. э. встречены в районе Маныча и в междуречье Терека и Кумы, а несколько позже (с ІІІ в. до н. э.) элементы волго-донской савромато-сарматской культуры заметно проявляются в Прикубанье. С III в. до н. э. в Предкавказье начинается продвижение аорсов, и между этими новыми пришельцами и савроматами — сираками (К. Ф. Смирнов, В. Б. Виноградов) складываются враждебные отношения, перешедшие в борьбу. В ходе этой борьбы сираки постепенно теряют один район Предкавказья за другим и оттесняются аорсами на запад, в Прикубанье. Здесь складывается их союз племен, по мнению К. Ф. Смирнова, включивший и меотские племена. Центром сирако-меотского племенного объединения стал район верхнего Прикубанья. В середине 1 в. н. э. разразилась описанная Тацитом Сиракоаорсская война, в которой аорсы, поддержанные римскими войсками, окончательно разгромили сираков. Однако в районе верхнего Прикубанья (к востоку от реки Лабы) сираки археологически фиксируются и после этих драматических для них событий, о чем свидетельствует богатая зубовско-воздвиженская группа курганов, хронологически доходящая до II B. H. э. Можно предположить, что какая-то часть Прикубанья, включившая и район к востоку от Лабы, сохранилась за сираками. Дальнейшая их судьба пока неясна, а археологические памятники позднесарматского времени на данной территории изучены недостаточно. Но необходимо подчеркнуть, что одновременно с поражением сираков в войне 49 г. и победой над ними аорсов племенное наименование Сираков исчезает из письменных источников, в то время как появляется и широко распространяется имя алан. Тогда же из употребления выходит и имя аорсов. Вряд ли на этом основании можно говорить о полной смене населения, скорее всего, происходят изменения в этнической номенклатуре при сохранении того же сиракоаорсского этнического массива. Этноним «аланы» покрывает не только аорсов, но и сираков а позже он распространяется Древними авторами и на ряд автохтонных кавказских племен, включенных в аланский племенной союз, вошедших в качестве этноязыкового субстрата в этногенез осетин и постепенно ассимилированных аланами в языковом отношении. Именно так мы понимаем собирательное значение этнонима «аланы», ибо под ним в определенный исторический период были скрыты как ираноязычные аланские племена (собственно аланы), так и автохтонные племена кавказского происхождения (местный субстрат). Представляется возможным, не настаивая, разумеется, на окончательности выводов, вновь выдвинуть предположения, впервые изложенные нами в 1961 г.
Суть этих предположений заключается в том, что сиракский (точнее позднесиракский) элемент в бассейне верхней Кубани мог сохраниться в течение всего раннего Средневековья. В первые шесть столетий н. э. Он в письменных источниках не зафиксирован в качестве самостоятельной единицы и скрыт под общим именем алан, а в VII в. появляется вновь в лице аланского племени аш-дигор, о котором мы уже говорили выше. Высказанные предположения нуждаются в проверке и уточнении, но уже сейчас они поддержаны сарматоведом В. Б. Виноградовым. Конечно, было бы напрасным ожидать обнаружения раннесредневековых памятников с ярко выраженной сармато-сиракской культурой, ибо время и этническое окружение должны были наложить свою печать и сильно трансформировать ее. В настоящее время мы располагаем небольшим, но интересным (пока не опубликованным) материалом, как будто подтверждающим сказанное выше. В 1960-1962 гг. нами исследовался древнехристианский могильник ХІ-XIV вв. у северного Зеленчукского храма, в ущелье реки Большой Зеленчук. Заслуживают внимания некоторые (и добавим — существенные) черты погребального обряда. Во всех исследованных 86 каменных ящиках было зафиксировано присутствие кирпичной крошки, заменяющей или имитирующей реальгар, и кусков мела. Это - явные пережиточные черты сарматского погребального ритуала, прослеженного по памятникам Прикубанья первых веков н. э. и распространенного почти по всему древнему сарматскому миру. Столь тельное сохранение архаичных сарматских черт, пробившихся даже через оболочку христианства, поражает и, конечно, не может быть случайным. В этой связи уместно поставить вопрос - не оставлен ли Нижне-Архызский могильник христианизованным местным населением сармато-сиракского происхождения? Правда, в нескольких могилах мы под черепами скеледлитов нашли специально подложенные каменные плитки, заменяющие, возможно, глиняные миски. Подкладывание миски под голову покойника считается одной из характерных черт меотского (т. е. протоадыгского) погребального обряда. Однако таких погребений в могильнике лишь несколько, и они составляют значительно меньшую его часть, возможно, свидетельствуя о проникновении меото-адыгских этнических элементов в аланскую среду (что было неизбежным вследствие тесного соседства зеленчукских алан с меото-адыгским этническим массивом, а также включением группы адыгского населения в границы Алании). Сложность археологического изучения раннесредневековых памятников верхнего Прикубанья — территории племени аш-дигор - заключается в ее этнической пестроте, ибо наряду с этим древним иранским населением здесь археологически намечается, по-видимому, субстратного характера меото-адыгский слой и более поздние тюркские элементы. Далее, судя по некоторым датированным памятникам (напр., Байтал Чапкан), с V в. начинается проникновение носителей чисто аланского катакомбного обряда погребения. Выявление элементов позднесиракской культуры, к тому же сильно трансформированной, в этих условиях становится чрезвычайно сложным делом. Возможен и иной вариант подхода к решению вопроса о времени и исторических условиях сложения ядра дигорской группы осетинского народа. Кратко он может быть изложен в следующем виде: дигорцы являются потомками не только сармато-сиракских, но и сарматоаорсских племен, обитавших на равнинах Предкавказья с IV—III вв. до н. э. по IV в. н. э., т. е. в период до гуннского нашествия.
Этот первый этап сармато-аланской миграции привел к отрыву осевших в Предкавказье племен от остального ираноязычного сарматского мира и это обусловило известный застой и сохранение архаичных черт в развитии языка. Вторая, еще более мощная волна аланской миграции, начавшаяся с конца IV в., привела к формированию ядра иронской группы осетинского народа. Большая развитость иранского языка этой группы объясняется тем, что он оторвался от североиранской среды значительно позже, нежели сираки и аорсы. Дальнейшее накопление фактического материала (в первую очередь, археологического) и его историческое осмысление покажет, какое из только что изложенных предположений ближе к истине. Таким представляется нам сейчас процесс исторического сложения двух основных групп осетинского народа - иронцев и дигорцев. Подчеркнем, что в различной степени он прослеживается по данным языкознания, письменных источников и археологии; это позволяет надеяться, что мы выходим на верный путь в решении столь сложной проблемы. Дальнейшая историческая судьба двух этнически родственных аланских племен - аш-дигоров и «ардозцев» - неразрывно переплетена, а их последующее развитие протекает в рамках обширного аланского племенного союза, а с Х в. раннефеодальной аланской государственности. Катастрофические события середины XIII в. наносят непоправимый удар социально-экономическому и культурному развитию уже сильно смешанных к этому времени аланских племен и приводят к резким изменениям в этногеографии Северного Кавказа. Осетинские племена оттесняются глубоко в горы, где их и застает современная история. Мы не могли затронуть все вопросы, связанные с проблемой этногенеза осетинского народа, ибо всестороннее подробное освещение ее может быть предметом монографического исследования. В частности, не затронут вопрос о первых и наиболее ранних ираноязычных племенах, проникавших на Северный Кавказ-киммерийцах и скифах (ибо они еще не связаны с массовой иранизацией центральной части Кавказа). Специальному рассмотрению здесь не подвергался вопрос о роли и характере кавказского этнического субстрата, наложившего неизгладимую печать на все стороны этноязыковой культуры осетин и особенно на их антропологический тип. Мы попытались рассмотреть ту часть проблемы этногенеза осетин, которая связана с их ираноязычными предками сармато-аланами. Наш материал показывает, что этногенез двух основных групп осетинского народа может быть объяснен длительным и мощным включением в местную кавказскую среду двух этнически родственных, но отличающихся диалектально и этнографически групп древнего сарматского населения. Тем самым, полностью признавая значение кавказского этнического слоя, составившего субстратную основу формирования осетин в лице носителей позднекобанской культуры, мы признаем и подтверждаем ту безусловно важную роль, которую сыграли в этом процессе ираноязычные сармато-аланы.
См.: В.А. Кузнецов "Некоторые вопросы этногенеза осетин по данным средневековой археологии". Происхождение осетинского народа. 1967 г. Материалы научной сессии, посвященной проблеме этногенеза осетин.
