Цаголов Ким Македонович
1930-2015
Ким Македонович родился в январе 1930 г. в многодетной трудовой семье в Северо Осетинском селе Дигора, где получил среднее образование и начал свою трудовую биографию.
В 1950 г. окончил Владикавказское художественно педагогическое училище. В Вооружённых силах СССР — с 1950 по декабрь 1989 г.
В 1953 г. окончил Ейское военно морское авиационное училище им. И. В. Сталина. Затем — служба в частях Черноморского, Балтийского флотов, в Прибалтийском, Туркестанском, Северо Кавказском и Московском военных округах.
В 1960 г. окончил Северо Осетинский государственный педагогический институт им. К. Л. Хетагурова. Преподавал в Краснодарском объединённом лётно техническом училище.
После — преподаватель, заместитель начальника кафедры в Военно воздушной академии им. Ю. А. Гагарина, Военной академии бронетанковых войск им. Р. Я. Малиновского, начальник кафедры в Военной академии им. М. В. Фрунзе.
Участник боевых действий в Афганистане (1981–1984, 1987 гг.). Одновременно выполнял специальные задания командования советских войск в афганских бандформированиях.
Кандидат исторических наук, доктор философских наук, профессор. Автор более 300 печатных публикаций, изданных в России и за рубежом — в странах Европы, Азии, Африки и Латинской Америки. Участник многих национальных и международных научных конференций.
Выполнял специальное поручение по организации обороны Южной Осетии в начальный период вторжения грузинских боевиков.
В 1990–1991 гг. — старший советник Президиума Верховного Совета СССР. С 1992 г. — в Аппарате Правительства России. В 1993–2000 гг. — заместитель министра Российской Федерации по делам национальностей. Советник Президента РСО Алания. Неоднократно возглавлял Российскую делегацию на заседаниях специальных комиссий и комитетов ООН.
Действительный член Российской академии естественных наук, Академии военных наук, Академии политических наук, действительный член Международной академии духовного единства народов мира. Директор Института народов России, член Союза писателей СССР и России. Имеет почётные звания: «Заслуженный работник гидрометслужбы СССР», «Участник войны в Афганистане», «Ветеран Вооружённых сил СССР».
Генерал майор, удостоен 28 государственных наград и почётных знаков СССР, России, Афганистана, Польши. Награждён высшими знаками:
• Советского комитета борьбы за мир — медалью «Борец за мир»;
• Российской академии естественных наук — «Рыцарь науки и искусств»;
• несколькими почётными именными наградами министра обороны России и начальника Генерального штаба Вооружённых сил России.
Художник. Участвовал в выставках военных художников Балтийского флота, Северо Кавказского и Прибалтийского ВО. Имел ряд персональных выставок, в том числе в Центральном выставочном зале в городе Москве. Автор монумента воспитанникам Балтийского лётного училища в городе Краснодаре.
В отличие от предыдущих очерков, материал о К. М. Цаголове включён в книгу после интервью автора с генералом без изменений.
Есть удивительная по глубине мудрости восточная притча: попросили как то пятерых слепцов описать, как выглядит и на что похож слон. Подошёл один слепой и, взяв слона за хвост, изрёк: «Животное похоже на верёвку». Второй слепец, потрогав ногу слона, сказал, что слон больше напоминает могучее дерево или колонну храма. Третий, ощупав слоновий бок, воспринял гиганта как укреплённую городскую стену. Для четвёртого слепца, подержавшего слона за ухо, животное по внешнему виду оказалось сродни огромному листу папоротника. Наконец, пятый, проведя рукой по бивням, категорически произнёс, что слон подобен копью или тарану. И долго спорили слепцы, и каждый истово отстаивал свою точку зрения, приводя веские аргументы своих ощущений, и каждый не желал принимать и понимать другого. И смешно всё это было слушать зрячему…
Пройдут годы, и, мне кажется, начнут люди, знавшие Кима Македоновича Цаголова, спорить между собой: кем был Цаголов? Что составляло его истинную сущность? На кого он был похож?
На его визитке значится: «Заместитель министра, доктор философских наук, профессор, академик, генерал майор». Как много значат эти слова — и одновременно как мало!
А ведь знаю, что многие из коллег Кима Македоновича, встречавшихся с ним в коридорах родного министерства, даже и не подозревают, что рядом работает человек легенда, совершавший чудеса мужества во время войны в Афганистане и в других «горячих точках». А посетители Цаголова, конечно же, не подозревают, что пришли на приём не просто к заместителю министра, а ещё и к талантливому художнику — пейзажисту и портретисту. И что те десятки картин, которые висят на стенах кабинета замминистра, принадлежат кисти творца Цаголова. А семья, родственники, близкие друзья Кима Македоновича всё таки не до конца осознают, что он не просто доктор философских наук, он, прежде всего, — мудрец, сродни Конфуцию и Декарту, Зенону, Джами и Коста.
Как плывущим на корабле по океану видна только верхушка айсберга, так ныне плывущим по морю жизни рядом с Цаголовым видна лишь малая часть его таланта, творчества, его личности.
Широк в кости и мускулист, плотен телом. Твёрдо, по матросски уверенно ставит ногу на землю при ходьбе. Открытую ладонь подаёт при рукопожатии. Спокоен, внимателен, проницателен его взгляд, когда он слушает собеседника. В ответ на чью либо просьбу многого не обещает, но старается помочь больше, чем может.
Его мудрые советы и изречения могут составить объёмную книгу; его стихи полны лиризма и философичности; его радость при восприятии счастья других светла… Его несказанная внутренняя грусть одиночества творца бездонна…
— Ким Македонович, откуда у вас такая всепоглощающая страсть к познанию и нечеловеческая трудоспособность?
— Ни на йоту не погрешу ни словом, ни совестью. Думаю, что никого не обижу, если скажу, что всё — от моих родителей: великих тружеников, беспредельно честных и уважаемых людей — Македона Михайловича и Замират Абисаловны. Всю свою сознательную жизнь я произношу в их честь слова благодарности, низко им кланяюсь за их родительскую мудрость и душевную щедрость.
Скажу без ложной скромности: всё, что я имею, — внутренние мои качества: любовь и уважение к труду, принципиальность, честность, целеустремлённость, внимание к чужому горю, ненависть ко лжи, лени и грязи — всё это от моих родителей. Могу с гордостью сказать — добрую эстафету я, по мере моих возможностей, передавал и своим родным детям, и многим другим молодым людям, с кем соприкасался на жизненном пути. Доброе, переданное другим, всегда приумножается, а оставленное, увы, навсегда пропадает!
Уточню также, что я рано осиротел (отец умер в 1941 г.). И в юности мой путь не был усыпан розами: ещё учась в школе, пришлось работать — не поверите — одновременно в пяти местах: не только секретарём правления колхоза «Пятилетка», но и диктором радиоузла, художником в районном клубе, уборщиком в сельсовете и райсобесе. И это совсем не потому, что я такой был жадный к деньгам. Просто в то далёкое голодное военное и послевоенное время было довольно много тех, за кого моя мама и я, вместе со старшей сестрой Любой, были в ответе.
В таком же точно жизненном темпе и с такой же жизненной ответственностью прошла у меня юность. Ну а в зрелые годы этот ритм и забота о тех, за кого я стал ответственен, уже составили неотъемлемую часть меня, моей сущности.
Тягой к знаниям я «страдаю», сколько себя помню. Читать я начал очень рано. У нас дома была большая библиотека. И я жадно, без разбора «глотал» книги. Конечно, многое было непонятно, но мне доставляло истинное удовольствие «участвовать» в походах Александра Македонского или Гая Юлия Цезаря, искренне испытывал гордость за Спартака и боль за удивительно доброго и человечного Квазимодо.
Читая книги по астрономии, физике, географии, с мальчишеским восторгом гулял по Вселенной, перелетал с планеты на планету, путешествовал по странам и континентам, жил там с разными народами и племенами, воображал себя то их вождём, то их пленником. Мне доставляли истинное удовольствие задушевные беседы с вездесущими муравьями, атомами и молекулами. Я восхищался спокойной мудростью слонов и гордым самоуважением верблюдов, возвышавшихся над всеми знанием всех имён пророка Мухаммеда.
Разумеется, это было бездумное, но не бесполезное чтение. Оно формировало осязаемое чувство радости и боли. Помню, как я переживал вместе с шутом польского короля Станчиком, глядя на его сократовский лоб мыслителя. Мне было больно вместе с кирпичами у основания здания, всю жизнь обречённых тащить на себе груз тяжести, и я злился на кирпичи, которые ехидно радовались с высоты дома.
Я задавал себе совсем недетский вопрос: почему, выйдя из утробы печи совершенно одинаковыми, им уготована разная судьба? Где это таинство природы, таинство распределения жизненных ролей? Да, понимаю, что скажу глупость, но для меня всё в природе одушевляется, мыслит, испытывает и наслаждение, и боль… Для меня скалы, деревья, облака, звёзды — всё разговаривают друг с другом, только нам неведом их язык, их ощущения.
Но главный подарок судьбы — это то, что у меня такие жизненные образцы, как отец и мать. Что в детстве, в юности, когда я только формировался как личность, я оказался в поле зрения таких мудрецов жизни, как Иван Гаппаев, Сергей Туаев, Даган Мамаев, Миша Фадзаев, Нина Икаева и других. Перед ними я в вечном долгу.
Мне очень повезло с педагогами, наставниками. Они были настоящими, природой предопределёнными учителями. На всю жизнь запомнил и сохранил нежную любовь к своей первой учительнице — божественно красивой Ольге Алихановне Лолаевой. С какой материнской заботой она относилась ко мне, ко всем ученикам! Это был идеал красоты, женственности.
С огромной благодарностью вспоминаю могучих мыслителей — Махарбека Туганова и Виктора Гассиева. Часами, словно заворожённый, слушал и смотрел, как в нечеловеческих условиях, в квартире, где вода в ведре замерзала, Махарбек Сафарович творил свои бессмертные полотна, а в минуты отдыха делился своими мыслями об искусстве, об осетинах, о жизни.
Столь же памятными для меня остались встречи и беседы с другим природным гением самоучкой — Виктором Афанасьевичем Гассиевым — в его подвальном жилище в г. Владикавказе. Я тогда набело готовил чертежи к одному из его многочисленных гениальных изобретений — фотоклиностату. Его образ малоразговорчивого человека, постоянно находившегося в глубоких раздумьях, чем то напоминал гигантов эпохи Возрождения.
А как не вспомнить кудесников воспитателей — Николая Александровича Арцутанова, Владимира Владимировича Лермонтова! Это были настоящие архитекторы человеческих душ.
До конца жизни буду благодарен и тем, кто делился со мной великой тайной живописи и графики: Мише Джанаеву, Георгию Едзиеву, Павлу Зарону, Фёдору Варлакову, Фёдору Глушкову; поэзии — Харитону Плиеву, Людмиле Щипахиной и Расулу Гамзатову; блистательным публицистам — Генриху Боровику, Карену Рашу, Александру Каверзневу и многим другим.
А в науке? Я мог бы перечислить многих видных учёных философов, социологов, историков, оставивших неизгладимый след в моём научном формировании. Особенно памятны встречи с такими гигантами науки, как академики Анатолий Петрович Александров, Борис Николаевич Моисеев, Юрий Андреевич Жданов.
Хочу отметить одно обстоятельство в формировании моего миропонимания, нравственного горизонта. В этом плане я оказался действительно баловнем судьбы. Мне посчастливилось слушать, видеть, а в редких случаях и пообщаться со многими людьми, составлявшими цвет эпохи. Я иначе, чем счастьем, не могу назвать то, что слушал Генерального секретаря Компартии США Генри Уинстона, Германии…
— Луиса Герберта Мяса, Бразилии — Луиса Карлоса Престеса, Чили — Корвалана. Как зачарованный, я сидел, когда выступали поразительно темпераментный Лисиридис, могучий Фидель Кастро, искромётный Нимейри и другие.
До сих пор я удивляюсь своей дерзости, когда в присутствии министра иностранных дел Вьетнама Нгуен Зуй Чиня я набрался наглости выступить на вьетнамском языке. Это так обрадовало министра, что он обнял меня и, сняв со своего пальца кольцо, надел на мой мизинец (кольцо, сделанное из металла 1000 го сбитого американского самолёта). Словом, мне в жизни очень везло! Спасибо судьбе. Всё это неизгладимо в моей памяти.
— Немало, наверное, людей, которые оказали влияние и на вашу военно профессиональную карьеру?
— Да, конечно! Не могу не сказать слова великой благодарности тем, кто сыграл огромную роль в моей военно профессиональной судьбе, каждое соприкосновение с которыми давало необъятное море жизненной мудрости, примеры жёсткой самоорганизации и содержательной осязаемости поразительного по ёмкости понятия «Честь имею!».
Здесь тысячи достойных имён, но назову хотя бы несколько. Первый — командир роты Николай Горячев, полковник Иван Воронин, генерал лейтенант Виктор Гацолаев, контр адмирал Тимур Гайдар, адмирал Алексей Сорокин, генерал майор Павел Исаков, блистательный разведчик — полковник Юрий Казаков, Герои Советского Союза, Маршалы Советского Союза — Фёдор Ахромеев и Дмитрий Тимофеевич Язов, маршал бронетанковых войск Олег Александрович Лосик, дважды Герой Советского Союза — генерал полковник Давид Абрамович Драгунский и, конечно же, наш незабвенный, легендарный генерал армии Исса Александрович Плиев.
Особенно запали в душу тихие беседы с:
• дважды Героем Советского Союза Павлом Ивановичем Батовым — человеком потрясающе интеллигентным;
• трижды Героем Советского Союза Иваном Никитовичем Кожедубом — великим асом Великой Отечественной войны.
Здесь не могу не сказать слова искренней благодарности сотням боевых товарищей, с которыми прошёл по огненным дорогам Афганистана, пережил критические дни в «горячих точках» Абхазии, Южной и Северной Осетии, Дагестане, Чечне и т. д. Спасибо всем им за великую науку солдата и солдатской чести.
— Словом, по дороге жизни меня вели настоящие учителя и добрые друзья. Всем им я обязан и тем, что жив, и тем, чего достиг в жизни. Вы многогранно талантливы. В вас превалирует творческое начало, и в то же время вы всю свою жизнь постоянно находитесь в самой гуще общественной и политической жизни страны. Разве плоды творчества не лучше созревают в тиши кабинета, в уединённой келье, «вдали от шума городского»?
— Я убеждён: у человека есть ум — это от Бога. Он или есть, или его нет; есть знания — это благодаря учёбе, это приобретённое; есть мудрость — это ум, знания плюс собственные жизненные синяки. Я подчёркиваю: собственные. Вот и набиваю синяки жизни в гуще событий.
— А если честно, то я не сторонник чистого кабинетного творчества. Все человеческие качества лучше всего проявляются на практике, в борьбе страстей, в минуты поражений и побед. Я это поясню на примере. Смотреть по телевизору бой — это одно дело. Здесь может показаться: «Я тоже так смогу». Другое дело — реальный бой. Там тебе не до «казаться». Там человек предстаёт тем, кем он есть на самом деле.
Этим примером, думаю, мною дан ответ на скрытый подтекст вопроса: почему сейчас сижу в этом кабинете. Добавлю: и в науке среди моих нескольких сотен печатных работ по философии, социологии, политологии большинство публикаций и монографий тесно связаны с практикой. Они — о движениях, достижениях, проблемах, судьбах людей, народов.
И в кабинете я занят не самолюбованием, а острыми проблемами общественного бытия. И я всегда помню о том, как мало сделано в жизни, что мой главный труд ещё впереди! Я ещё не созрел до него.
О таланте? Если он есть, то это от природы, от Бога. Но дар, данный от природы, — это лишь возможность. А возможность может не стать действительностью, реализованной, если она не подкреплена повседневным каторжным трудом, самодисциплиной и самообразованием.
Так что, сидя в этом кабинете, занимая вот этот свой немаленький государственный пост, встречаясь и общаясь каждый день с огромным количеством интереснейших людей, я обогащаю свой творческий потенциал, постоянно познаю себя как человека и, самое главное, учусь у людей, насыщаюсь душой. У стоящего на вершине горы должны быть распахнуты глаза души.
— У вас, у такой многогранной личности, несомненно, есть свои приоритеты, пристрастия и в науке, и в жизни. Как расставлены акценты вашим внутренним «я»?
— Мой самый главный жизненный приоритет — забота о тех, кому в данный момент приходится «несладко», у кого в жизни «чёрная полоса», кто теряет или уже потерял опору под ногами… Мой приоритет — это вовремя поданная рука помощи.
Я рос сиротой и хорошо знаю ей цену. Я видел слишком много крови и боли людской, чтобы быть безразличным к ним. Ведь ко мне идут, когда плохо, когда больно, когда нуждаются во мне. Идут с надеждой на помощь. Они же не виноваты в своей жизненной трагедии!
Я ставлю на их место себя, я плачу с ними вместе, переживаю их отчаянный крик: «Помогите, люди!». И делаю, что могу. А что делать, если мы ещё люди и что то людское сохранили в себе?
Немаловажным приоритетом я считаю также и вовремя взятую на себя ответственность. Именно это качество формирует собранность и решительность, что не раз выручали меня в самые трудные и, что греха таить, опасные моменты моей воинской службы — например, в Афганистане, особенно когда я выполнял спецзадания в бандформированиях. Не будь у меня этих жизненных качеств, не дожил бы я до сегодняшнего дня. Это уж точно!
Признаю: порой во «взятии» ответственности у меня присутствует немалая доля безрассудности, самоуверенности, а нередко и наглости. А что делать, если ситуация критическая? Приведу такой пример из Южной Осетии.
Создалась тяжёлая обстановка вокруг Цхинвала. Готовится штурм города грузинскими боевиками. У них танки, артиллерия. Их десятки тысяч. У меня же только стрелковое оружие и горстка мужественных ополченцев, готовых драться и умереть. Положение катастрофическое.
Тогда я посылаю (признаюсь, нагло!) шифровку:
«Москва, Кремль, Горбачёву. Товарищ Президент! Вы изменили присяге Президента. Вы предали народы Советского Союза. Кровь югоосетинского народа на Вашей совести. Будьте Вы прокляты! Цаголов».
Что это было с моей стороны? Наглость, хамство, мальчишество недопустимое? Да, да! Но это в то же время был крик отчаяния.
Кстати, когда меня впоследствии за эту телеграмму таскали по кабинетам, то именно отчаянием оправдывал своё наглое безрассудство. Но вслед за этой телеграммой были подтянуты подразделения внутренних войск, и нам удалось спасти город от полного разрушения, а горожан — от полного уничтожения. И пусть их спасённые жизни будут оправданием моей вынужденной наглости.
Или вот совсем недавний пример. На сцене Государственного концертного зала в Москве по окончании вечера русского романса вдруг «прихватило» сердце у известного композитора Евгения Доги — да так «прихватило», что он оказался в состоянии клинической смерти. Пульс полностью исчез. Кстати, этот диагноз подтвердили и в реанимационном отделении Боткинской больницы. Но это потом, а тогда счёт шёл буквально на секунды.
Вокруг, прямо на сцене, бегали люди, ахали, охали. Как обычно бывает в таких случаях, появились и «знатоки» медицины. Я выскочил из зала, растолкал всех и успел вовремя «взять» инициативу на себя. Всё делал как надо — не помогало. Тогда, с трудом, с помощью актёра Балашова, разжав челюсти, начал усиленно дышать «рот в рот». И какая была радость, когда минут через десять пятнадцать появился пульс, а минут через двадцать он открыл глаза!
Оправданием моей «медицинской» самоуверенности стали живой Евгений Дога, радость его друзей и благодарность от руководства Молдавии за спасение жизни великого композитора.
— Считаю также далеко немаловажным личностный подход ко всему, что мы делаем. Ведь там, где отношение к делу — всё равно какому: большому, малому — обезличено, именно там и зарождается равнодушие, чёрствость, множатся беды и несчастья, гибнет прекрасное и побеждает вселенское зло. Но мы не допустим победы зла, если будем радеть душами за каждую малость, сотворённую и нашими руками, и тем более — нашими сердцами…
Если же говорить о моих пристрастиях в науке, то я всегда старался своими скромными возможностями завязывать в тугой узел и теорию, и практику. Именно поэтому я одинаково не приемлю и схоластическое теоретизирование, и научно необоснованную голую практику. Наши беды во многом проистекали и проистекают из пяти факторов.
Во первых, мы потеряли идейный стержень. В период демократического романтизма с водой мы выплеснули и ребёнка. Нас убедили, что мы — общество без идеологии. Это — чушь! Идеология — шампур, на который нанизывается шашлык, а в нашем случае — это то, что объединяет население в понятие «народ». Нет идеологии — нет народа, есть лишь население страны.
Во вторых, мы забыли народную мудрость: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Мы же сперва режем, а потом взвешиваем.
В третьих, мы всё время находимся в состоянии тирании мифов. Причём безответственной тирании. Приходит один мифотворец, натворит и спокойно уходит. Его сменяет другой, третий и т. д. Все они экспериментируют над гигантской страной и гигантским народом. Миф ваучеризации, приватизации, всесилия рынка и т. д. Сколько же это будет продолжаться? Народ устал. Он же не виноват в нашем перманентном головотяпстве!
В четвёртых, и это главная беда, — постоянно тиражируемая ложь. Мы все обманываем или говорим полуправду. Мы почему то думаем: один сказал полуправду, другой сказал полуправду, а в сумме будет правда. Это бред! Две полуправды не составляют правду, а порождают одну ложь. В одной докладной записке Президенту России я прямо писал о необходимости решительного пресечения тотальной лжи, которая для многих стала способом их существования.
В пятых, надо прекратить коленопреклонение перед иностранщиной. Мы — великая держава и великий народ, и надо вести себя в соответствии с этим. Надо остановить духовную эрозию нашего общества. Надо чётко осознать простую истину: идёт третья Великая Отечественная война — за духовное спасение России и россиян. Не надо ждать милостей от Запада. Они преследуют свои интересы. А могучая, процветающая Россия — это вовсе не их интерес. Надо решительно пересмотреть ельцинский разоруженческий тезис: «У нас больше врагов нет». Уверен: никуда они не испарились. Они были и есть. И не надо народ вводить в заблуждение. Кстати, я всегда, во все времена пишу, говорю, отстаиваю только то, в чём убеждён. Спасибо судьбе — до сих пор ещё не арестовали.
— Ким Македонович, у вас так много государственных наград и знаков отличия: и боевых, и за мирный труд. Какая из них дороже для вас?
— В 1987 г. Комитетом защиты мира я был удостоен медали «Борец за мир». Ещё в разгаре была война в Афганистане, до выхода наших войск было ещё долгих два года, текла кровь, и гибли наши ребята в чужих ущельях… А я, сам прошедший Афганистан, выступил с резкой критикой афганской войны, за прекращение этого безумия. (Кстати, эту мою публикацию перепечатали газеты большинства стран мира.)
Меня обвиняли в ревизионизме, антипартийности, а Комитет защиты мира награждает медалью «Борец за мир». Она мне дорога по внутреннему смыслу.
Есть ещё одна почётная награда, которая мне дорога по смыслу. Это звание и награда «Рыцарь науки и искусств», вручённая мне Российской академией естественных наук.
— А есть награды, не дошедшие до вас, и сожаление о том, что они не дошли до вас?
— Не дошедшие награды? Да, есть! Главный военный советник в Афганистане дважды давал указание о представлении меня к ордену Красного Знамени. Но оба раза генерал лейтенант Самойленко (начальник политуправления) на моих глазах рвал представления к награде за то, что я отказался выполнять его солдафонское приказание — убрать бороду и не ходить в афганской национальной одежде (хотя он отлично знал, что и борода, и национальная одежда для меня были служебной необходимостью).
Или другой пример: спасение 43 военнослужащих 22 й Аксайской бригады специального назначения. Они были захвачены во время штурма Грозного в канун 1995 г. и были приговорены к смертной казни (был приказ Дудаева — спецназовцев, лётчиков и снайперов расстреливать без всякого суда). Организованная мною сложнейшая операция по их спасению, при моём личном участии, успешно была осуществлена. Все они были спасены.
Начальник Генерального штаба и министр по делам национальностей сразу же представили меня к ордену «Мужества». Это представление до сих пор ходит по кремлёвским кабинетам. Кому то я очень не нравлюсь!
— Сожалеете ли?
— Нет! Не сожалею, ибо служу Отечеству не за награды. А потом, для меня высшей наградой является день 28 января…
— Да, вызволенные из плена ребята отмечают очередной юбилей своего рождения. Точно так же я праздную спасение большой группы новосибирских омоновцев, которых я единолично «вытаскивал» из неминуемой смерти в чеченском плену. Разве это не дошедшие награды? Вместо недошедшей награды — благодарная память спасённых. А государственную награду пусть вручают «мужественному» чиновнику, в тиши кабинета «мужественно» считающему количество погибших или попавших в плен военнослужащих.
— Ким Македонович! У такого человека, как вы, не может не быть любимых писателей, композиторов, артистов. Кто они?
— Конечно, есть! В прозе — это великий Лев Николаевич Толстой, глубочайший психолог Фёдор Иванович Достоевский и, конечно же, Уильям Шекспир. В поэзии — это несравненные Александр Сергеевич Пушкин, Михаил Юрьевич Лермонтов, блистательный романтик Байрон, мудрейшие Расул Гамзатов и Давид Кугультинов. Из осетинских — это, бесспорно, Коста Хетагуров и Георгий Цаголов, Георгий Кайтуков и Хадо Плиев.
Композиторы? Пожалуй, могучий Бетховен и гениальный Пётр Ильич Чайковский. Из любимых актёров мог бы назвать Бориса Бабочкина (в роли Чапаева), Николая Симонова (в роли Петра I), поразительно гениального Иннокентия Смоктуновского (во всех ролях), трагически живого Василия Шукшина, безгранично талантливых Армена Джигарханяна, Наталью Гундареву, Алексея Баталова, Алексея Леонова.
— А из вокального и изобразительного искусства?
— Здесь бесспорен на все времена Фёдор Иванович Шаляпин. Из современных — очень люблю слушать Нани Брегвадзе. В изобразительном искусстве я последовательный поклонник Ильи Ефимовича Репина и Яна Матейко, Рембрандта и Франса Халса, Родена и Конёнкова.
— Как по вашему, в чём состоит человеческое счастье?
— Сколько людей, столько понятий о счастье… Что касается меня, подчеркну несколько граней счастья:
• наличие доброй, понимающей тебя семьи;
• не быть одиноким, чужим среди своих;
• сознание своей нужности в семье, родным;
• умение не только слушать, но и слышать;
• готовность делиться своим счастьем с другими.
Ведь самый счастливый — это тот, кто может просто и честно сказать: «Мне не стыдно ни за один прожитый день».
— И вопрос, как говорится, «на посошок»: что вы ждёте от XXI века?
— Я заметил такую закономерность: чем больше умнеет человечество, тем больше глупеют политики. Им бы пожелал мудрости — не отождествлять величие своей должности с величием самих себя. А всем нам: дай Бог счастья подняться над мифами и гордыней XX века, переосмыслить самих себя и понять великую мудрость призыва кота Леопольда: «Ребята! Давайте жить дружно!». А своему родному народу могу пожелать взаимопонимания и взаимовыручки. Умения распорядиться тем, что нам дал Всевышний: чудесная природа и бездонный человеческий капитал трудолюбивый, талантливый, мужественный, по-горски добрый народ. Это — народ чести и достоинства. Да будет их судьба справедлива и достойна!
См.: Дзагурова Г.Т. Легенды осетинского генералитета. 2019 г.
