Родной язык должен жить
В других сферах потери еще более значительны. Прежде всего, в нравственной сфере. Последние десятилетия углублялся процесс деформации некоторых известных нравственных установок обычаев. Скромность, выдержанность, человеческое достоинство, гордость, бескорыстие людей стали размываться и на этой, охваченной эрозией почве, прорастать плевелы ложной престижности, кичливости, показухи и подхалимства. Имеются серьезные издержки в осетинском этикете, в отношениях старших и младших в общественных местах, в школьном образовании, в семье. Ведь имеем же мы случаи, когда наши старики, пожилые люди, уже сдаются в дом престарелых при живых детях и внуках. Этикет осетинского стола в прошлом исключавший злоупотребление спиртным, сегодня этим не может похвалиться. Разрушено немало негласных добрых нравственных ориентаций, которые всегда украшали людей, их быт и поведение.
Много потерь понесла народная педагогика, которая основывалась на двух китах: воспитании в труде и примере старшего. Сегодня можно слышать: «нӕ гьццыл бакуысты стыр бӕркад куыд уа» (чтобы малым трудом достичь большего изобилия). Тогда как народная мудрость всегда восхваляла честный напряженный труд как основу благополучия («нет достатка, если человек не трудится до седьмого пота»). И здесь сегодня семья, да и школа, растеряли многое и самое главное - социальное, заинтересованное отношение к образованию, к познавательному труду. А сам труд из дела «чести, доблести и геройства» очень часто превращается в голый расчет, в стремление малыми усилиями получить больше благ, нежели заработано. Огромны наши потери в области родного языка. В свое время была разработана теория, по которой «осетинскому языку предписывалось «жить» лишь в быту, в семье. Его фактически изгнали и из школы. Сделали изучение добровольным, хотят родители и дети - можно изучать, не хотят - можно и не изучать. Дело кончилось тем, что осетинский язык стал уходить из повседневного употребления народа. В чистом виде он еще функционирует у специалистов, писателей и то не у всех. Даже в селах, где он еще в ходу, часто говорят на тарабарском языке, на осетинско-русском диалекте: «Илуша, почему дзӕнгӕда делаешь?» Положительным явлением считался отказ от родного и переход к языкам более крупных наций. И, как ни странно это принималось за интернационализм и поощрялось. Ученые языковеды писали об этом «социально-значимом благе». А слово в защиту осетинского языка считалось национализмом, ну, по крайней мере, «ложным патриотизмом» или национальной ограниченностью. Такой подход к национальному языку только как средству общения был не только ограниченным, просто односторонним, но совершенно не ко времени. Осетинский язык служит и должен еще долго служить основным средством общения осетин друг с другом и его не надо обрекать на положение средства межсемейного и бытового общения, со всеми отсюда вытекающими потерями. Для того, чтобы осетинский язык исполнял во всей полноте роль языка внутринационального общения, он должен постоянно развиваться, расширять выразительные средства. Литературный язык когда-то призвали формировать на базе двух диалектов. Но к этому серьезного отношения в Осетии не было никогда, нет и сегодня. Около двух тысяч слов дигорского диалекта нет в иронском. Но эти слова не вводятся в словари, разговорники, и их составители считают, что так и должно быть. А это абсурд: составлять словарь формирующегося литературного языка и не включать в него какие-то фонды слов, находящихся в живом общении. К тому же, эти слова давным-давно приведены в книге «Осетинский язык и фольклор» В. И. Абаева. Не сказывается ли здесь рецидив наплевательского отношения к родному языку? Дигорский диалект сам по себе обслуживает значительное число людей, имеет свою литературную традицию. И здесь существуют свои проблемы, которые надо также решать. Прежде всего, должно быть отлажено преподавание дигорского диалекта хотя бы до четвертого класса во всех дигорскоязычных школах. Это необходимо не только потому, что здесь мы имеем дело с культурной потребностью носителей этого диалекта, но и в силу исторической ценности, как всего осетинского языка, так и дигорского диалекта как наиболее древнего языкового пласта, несущего огромную информацию о прошлом множества индоевропейских народов и их культур. Не случайны поэтому слова члена-корреспондента Академии наук СССР Михаила Боголюбова: «... Осетинский язык - сокровище, кладовая для исследования других индоевропейских языков и поэтому его изучают в крупнейших университетах мира». Хорошо, хоть где-то серьезно изучают наш язык - это большая гарантия его сохранения, по сравнению с тем отношением, которое сформировалось у исконных его носителей. Хотя положение осетинского языка в системе индоевропейских языков таково, что если даже Мы откажемся от него, мир языков от него не откажется.
В языке своем мы просматриваем всю нашу историю. «Можно сказать без преувеличения, говорит В. И. Аба- ев, - все, что мы знаем в настоящее время о происхождении осетин и об их древнейшей истории основано на 9/10 – на данных языка. С большим основанием, чем многие другие народы, осетины могут сказать: «Наш язык есть также наша история» (Осетинский язык и фольклор, стр. 11). - Не об этой ли деформации мышления свидетельствует живая еще психология «Не дальше Эльхотовских ворот».
В СОГУ на филфаке создано отделение осетинского языка и литературы. Решение правильное, в духе новых времен. Но раздаются голоса, а что будут делать окончившие этот факультет за Эльхотовскими воротами?
Но, во-первых, пусть не идут на этот факультет те, кто не собирается работать в осетинской школе. Во-вторых, факультет будет готовить не просто специалистов для осетинской школы. И если выпускник все же окажется за Эльхотовскими воротами по тем или иным причинам, то он найдет себе дело. Факультет будет давать серьезную филологическую подготовку, в том числе и по русскому языку и литературе, истории, вырабатывать навыки в журналистике, можно подготовить еще группу переводчиков. Все это дает возможность найти себе работу, и в школе, и в средствах массовой информации, и в науке. Проблема языкового существования для нации - важнейшая наряду с национальной психологией и самосознанием. Язык, прежде всего, средоточие национального характера, его образности мысли и чувства, хранитель и носитель сложнейших проявлений духовности нации, ее нравственного потенциала и многоцветья.
См.: Анзор Хачирти. Публицистика. 2005 г.
