НАДО СЛЕДОВАТЬ ЛОГИКЕ И ТРЕБОВАНИЯМ ЖИЗНИ
Проект закона «О языках народов СОССР» - значительное явление в нашей культурной жизни. Есть здесь ряд решений, которые учитывают интересы языкового развития всех проживающих в Северной Осетии народов. Сделаны шаги по укреплению позиций осетинского языка, позиций настолько расшатанных, что уже существует реальная опасность языковому существованию осетинской нации. Последнее надо осознать всем и серьезно осознать. Только тогда можно понять и некоторые положения закона, которые вызывают, мягко говоря, неудовольствие отдельных лиц, ступивших на путь американизма, отказа от национально-языкового элемента в своей жизни. Осознать необходимость некоторых непопулярных, на первый взгляд, но неизбежных предложений.
Касаясь статуса осетинского языка, составители Закона не смогли до конца освободиться от установок, которые осложняли и осложняют культурную жизнь осетинского народа. Это, прежде всего, рассуждения об осетинском литературном языке, под которым, по существу, подразумевается иронский диалект и не «литературном» дигорском диалекте, об осетинском государственном языке, под которым подразумевается теперь иронский, по логике «литературный» язык, ибо государственным не может быть диалект. Здесь вырисовывается логическая несуразица, не говоря о фактической несостоятельности этих рассуждений, которую нельзя воспринять с точки зрения нормального мышления. Я много говорил и писал об этом, придется высказаться еще раз.
Осетинский язык состоит из двух диалектов, на обоих из них создается литература, и потому они претендуют на звание «литературного». Это настолько очевидно, что трудно понять противоположное мнение. Вопрос этот решается не указами, не настроем кого-либо, а фактами жизни и самими носителями языка (диалектов). И когда в статье 37 Закона «О дигорском диалекте» говорится черным по белому, об «...осетинском литературном языке и дигорском диалекте», о том, что Северо-Осетинская ССР на государственном уровне содействует гражданам в изучении и развитии дигорского диалекта осетинского языка», то всю эту чепуху, вместе взятую, я воспринимать не хочу, ибо это не выдерживает никакой критики ни с позиций теории, ни с позиции исторического движения осетинского языка. Неужели составители закона настолько безграмотны в логике, когда дигорский диалект они объявляют диалектом иронского диалекта, то бишь «осетинского литературного языка» и глаза закрывают на литературный процесс на дигорском? Поэтому статью 1, абзац 1 предлагаю сформулировать по существу согласно варианту В.Г. Малиева, но так: «Государственными языками Северо-Осетинской ССР являются осетинский язык (базируется на иронском и дигорском диалектах) и русский язык».
Дигорский диалект осетинского языка и старше и богаче по своему словарному запасу и куда-то задвигать его не полагается. Пользуясь случаем, я вообще хочу обратиться к осетинской интеллигенции. Давайте оставим эту вредную игру с терминами «осетинский литературный язык» и его диалектами. Наши старшие полагали, что стоит им объявить об этом и сразу пойдет процесс формирования единого для всего осетинского населения литературного языка. Время показало, что ничего этого не произошло. И мы все видим, видим, и все равно продолжаем играть в слова. Осетинский язык, и в иронском, и в Дигорском его измерениях, литературный, на нем в любых ипостасях создается литература. Надо оставить эту тему навсегда, так как это диктует жизнь и интересы единого осетинского этноса. Заканчивая эту мысль о «литературном» языке, стоило бы в конце второго абзаца статьи 37 слова: «литературному «или дигорском диалекте» опустить и абзац закончить словами «согласно учебным программам».
Устойчивое непонимание, а может быть, и отсутствие доброй воли в решении очевидной проблемы ведет к разобщению национальных сил, чему свидетельство и наличие сепаратистских выступлений отдельных осетин. Очень много верных мыслей в статье А.Туаллагова «Без ориентира на действительность» («Северная Осетия», 26 марта 1992 г.). Но есть и такое: «Судьба даровала осетинскому народу в числе других благ два прекрасных языка». И в доказательство он приводит слова В И.Абаева. «До Малиева на дигорском языке...» и т.д. Я помню бурю в стакане воды, которую подняли против этих слов Васо в предисловии к сборнику Г. Малиева «Ираф». И когда он приехал в очередной раз в Осетию, я сказал ему об этом. «Я всегда был бессилен против невежества, - сказал он.
В лингвистической литературе принято говорить о «языке» каких-то регионов, даже отельных сел, подразумевая различия в говорах, диалектах. Что тут диковинного, не понимаю». И все. Сама же точка зрения В.И. Абаева изложена в его фундаментальной работе «Очерк расхождений иронского и дигорского диалектов» (Осетинский язык и фольклор М-Л, 1949) и в ряде других исследований. Сам Туаллагов допускает и другой, более правильный подход, когда говорит о том, что составители законопроекта вынуждены будут признать, что осетинский язык состоит из двух равноправных - иронского и дигорского диалектов - и поскольку они, создавая законопроект занимаются правотворчеством, не имеют права ставить две равнозначные составные одного целого в неравное положение. С такой постановкой вопроса на единый осетинский язык, на язык единого осетинского этноса я полностью солидарен, и ему, Туаллагову, свое влияние надо использовать в пропаганде именно этого перспективного пути развития осетинского языка. Считаю несостоятельными архисовременные рассуждения Станислава Цориева. Еще в 1989 году он писал в ЦК КПСС: «Ничего мы не выигрываем от многоязычия, а только проигрываем. Думаю, что под видом патриотизма и любви к родному языку часто насаждается не что иное, как национализм. Ратуя на словах за чистоту национального языка, за самобытность культурного развития, на деле пытаются сохранить изжившие себя обычаи» (Известия ЦК КПСС, 1989 г № 10, с 156).
Нет никаких возражений против того, чтобы уважались «права и свободы гражданина, его право на свободный выбор языка, воспитания и обучения», как призывает С.Цориев. Этот лозунг не новый, он долго был в ходу партийно- государственных установлений, а мы его пропагандировали. Упор делался на интернационализацию жизни народа СССР, считавшейся ведущей тенденцией развития советского общества. «Мы против тенденций, направленных на искусственное стирание национальных особенностей. Но в такой же мере мы считаем недопустимым искусственное их раздувание» - провозглашалось на всех съездах партии. Но что здесь плохого, если бы было так. Беда в том, что практика была далека от этой декларации, ибо любое предложение о национальном развитии принималось как национализм. И в самой демократичной с моей точки зрения республике, в Северной Осетии, Суслов устраивал избиения как будто по определенному графику, обвиняя осетинский народ в национализме. Закон пытается учесть новые обстоятельства и интересы развития осетинской культуры и здесь не обойтись без некоторых непопулярных решений, которые не вписываются в сознание С. Цориева и многих подобных ему, «переступивших» свое национальное бытие людей, ставших в силу действия разных причин, глубокими интернационалистами, для которых проблемы развития национального языка, национальной традиции в воспитании - пройденный этап. Я и в этом не виню, но, извините, слишком велика цена потерям в осетинской культуре, основой которой является язык нации и здесь уже нельзя идти ни на какие уступки! Дело каждого, как ему быть в этих делах, но дело осетин - сохранить свой язык, который имеет не только осетинское значение, убить его - это убить величайшую ценность мирового значения. Этого допустить нельзя.
Если это так, то неизбежно другое решение, логически вытекающее из вышеуказанной посылки, - это создать необходимые условия сохранения и дальнейшего развития осетинского языка, чего бы это ни стоило. В ракурсе такой, вполне естественной сегодня, постановки проект «Закона о языках народов СОССР» выглядит достаточно демократичным. Все языки народов нашей республики должны иметь максимальные, в условиях республики, оговариваемые «Законом» возможности для своего существования. В то же время осетинский язык как государственный, наряду с русским, также должен пользоваться всеми необходимыми правами и возможностями не только выжить, но и процветать. Надо согласиться с требованием проекта «Закона» о языковом цензе по осетинскому для работников сфер обслуживания и коммерческой деятельности. Только сюда надо еще добавить и работников управления, органов государственной власти и управления предприятий, учреждений, организаций и объединений граждан. Немало людей осетинской национальности, особенно старшего поколения, не владеют в достаточной мере русским языком, чтобы изложить просьбу на русском языке. Еще больше - работников русской национальности в различных сферах управления народным хозяйством республики, которые никогда не проявляли интереса, а соответственно и доброй воли к языку народа, среди которого десятилетиями живут, и часто, родились и выросли. Все это учитывает проект «Закона» и требует правильно. «Горячка при этом не нужна, но «двадцатилетиями» кидаться тоже не надо. Нужно создать спокойную обстановку и соответствующие условия изучения осетинского языка, таким образом, чтобы никто не страдал. Это при желании можно сделать за несколько месяцев. Советы С.Цориева в этом плане, по-моему, составителями «закона», должны быть оставлены без внимания. По пути, который он намечает, мы уже шли и довели дело своего национального развития до ручки.
Писатели А.Кодзати, В.Малиев, 3. Хостикоева, М.Дзасохов, К.Ходов, Ш.Джикаев выступили с рядом альтернативных предложений и дополнениями. К мнению писателей, деятелей осетинского литературного процесса непременно надо прислушаться и хотя я не писатель, но готов стать в их ряд в поддержку их предложений.
Не могу не высказаться по статье Э.Джиоева («Северная Осетия», 1 апреля 1992 г.). Автор не разделяя, и как я уже говорил об этом так же вполне справедливо, наличие особого дигорского языка и тем более в статусе государственного, высказывает целый ряд интересных и правильных мыслей, но не удержался и сам пустился в сомнительной ценности рассуждения, взяв за исходную ложную посылку об архаичности дигорского диалекта, термин не ему принадлежащий, но давно играющий свою негативную роль в восприятии и в определении статуса этого диалекта. «Пытаться, - говорит Джиоев, - сделать староосетинский язык вторым государственным осетинским языком - это все равно, что предложить российскому парламенту принять к употреблению в государственных делах наряду с русским еще и старославянский язык. Староосетинский язык принадлежит всему осетинскому народу и сыграл свою историческую роль. Теперь эту роль играет современный осетинский язык. И тут не на что и не на кого сетовать. Такова диалектика жизни. И это надо просто понимать». Вот так! И здесь ничего не остается, как развести руками и сказать: черт знает что.
Насчет второго государственного осетинского языка и сравнения дигорского диалекта со старославянским языком. Неужели так непонятна несостоятельность этого сравнения: старославянский язык недействующий (может быть только в церковных службах), а дигорский - это живой литературный язык со своими живыми носителями, язык которых можно и назвать несовременным, архаичным, уже сыгравшим свою историческую роль по сравнению с современным осетинским языком. А почему бы и нет!? И главное, такова диалектика и что не менее интересно: «не на кого сетовать». «Это надо просто понимать». «Зачем так?». И если все эти рассуждения - диалектика, то мне по роду профессии занимающемуся диалектикой, не понятно, где же тогда не диалектика? «Нет никакого сомнения в том, - милостиво разрешает Джиоев, - что староосетинский язык должен быть сохранен. Он необходим для изучения истории нашего народа». И на этом спасибо! Может быть, хоть на этом основании начнем более бережно подходить к дигорскому диалекту осетинского языка, а вместе с тем и ко всему осетинскому языку, положение которого не назовешь завидным.
Мы – нация, которая любит порассуждать. Но чтобы не случилось так, что мы глубокомысленно рассуждаем, а поезд с нашей культурой уйдет. Такая опасность угрожает. Не отдадим наши культурные богатства на волю несведущих людей, восстанем в защиту своего прошлого и настоящего, поможем в этом же живущим с нами в республике народам, и мы будем тогда достойны называться людьми - активными действующими лицами современности. Определенные вопросы в этом плане решает и будущий закон «О языках народов СОССР» и его надо сделать добротным.
См.: Анзор Хачирти. Публицистика. 2005 г.
