ОСЕТИНСКАЯ НАРОДНАЯ МУЗЫКА
Когда нам впервые, совершенно случайно, пришлось послушать десятка два осетинских народных песен - трудно верилось, что такие модулятивные и весьма оригинальные мелодии таятся в недрах народной гущи.
Впоследствии же, записав свыше двухсот осетинских песен и плясок от лучших народных певцов и гармонистов, наличие необычайных красот в осетинской народной музыке превзошло наши ожидания.
Но об исключительных достоинствах осетинских народных песен мы будем говорить ниже; теперь же перейдем к анализу их.
Первое, что бросается в глаза, это двухголосность осетинских песен. Осетины обыкновенно поют таким образом: один поет самую мелодию, а остальные, будь их двое, двадцать, двести (например, на свадьбах) - все держат одну ноту на квинту от основной мелодии и т.д., получается как бы органный пункт.
Эта «втора» у осетин называется «фарсаг». Певец-запевала начинает петь очень высоко, на целую кварту, квинту и даже сексту выше предельной теноровой ноты си бемоль; затем песня двигается вниз по целостонной системе и заканчивается приблизительно в тесситуре ноты ми, что между 4-ой и 5-ой линейками по скрипичному ключу. Конечно, такую тесситуру не сможет выдержать не только самый высокий тенор, но даже самая высокая колоратура; но осетины поют не грудным, а головным звуком, граничащим криком; вот почему им удается выдержать столь высокую тесситуру.
Зачастую песни имеют отнюдь не тонические, а доминантовые окончания. У музыкальных деятелей вызывают большой спор окончания осетинских песен: минорное оно или мажорное... Спор этот происходит, естественно, оттого что, как я выше указывал, осетинские песни двухголосны; вот и ввиду отсутствия 3-го звука получается спорное положение аккорда в смысле его мажорности или минорности. Квинтовое сочетание осетинской песни привлекает внимание многих музыкальных деятелей и композиторов. Так, Дм. Аракчиев (известный грузинский композитор, ныне директор Тбилисской Госконсерватории) в своей статье о южно-осетинских песнях, которых он записал до 60 номеров, с удивлением задает вопрос: «Кто научил осетин так петь? Почему у них выработался такой способ?» Над этим вопросом, разумеется, должны призадуматься историки-этнографы, нам же, музыкальным писателям, приходится лишь отмечать факты настоящего момента.
В песнях осетин, главным образом, воспевается героизм отдельных личностей. Это вполне понятно, так как совсем еще недавно горец даже на пахоту вынужден был идти во всеоружии. Царский режим своей жестокостью не старался искоренять абречество, а, наоборот, прививал его... Отсюда и песни свободолюбивых горцев, прославляющих их героизм. Нам не приходилось встречать среди осетин любовных и вообще романтических песен, хотя уважаемый Дм. Аракчиев пишет в своей статье, что у осетин-южан таковые песни имеются.
Кроме героических у осетин есть песни застольные, юмористические, где хозяевам намекают быть пощедрее выносить к столу лучшее пиво и блюда... Женщины у осетин вообще не поют. Нам сообщали, что есть так называемые караги (причитания по покойным родственникам), которые поются женщинами, но эти песни нам еще не пришлось слышать.
Песни осетин делятся на иронские, дигорские и южно-осетинские.
В сущности истинно осетинскими, в полном смысле этого слова, являются иронские песни. Уже дигорские отличаются от них, во-первых, более определенною ритмичностью, а также тем, что на эти песни чувствуется (правда отчасти, и не на все песни) влияние грузинской народной музыки. Кроме того, дигорский язык нам показался более удобным для пения, ибо он более мягок против иронского. Что же касается южно-осетинских песен, то мы о них не можем дать более определенного заключения, так как нами записано в Цхинвали только пять песен за двое суток пребывания там; однако, по этим песням можно все же судить, что тут уже явное влияние грузинской музыки, что вполне объяснимо чисто географическим положени-ем Южной Осетии, экономическими связями ее с Грузией.
Весьма характерно отметить, что в осетинской народной музыке (как впрочем, в песнях всех прочих народов Кавказа, кроме армян) абсолютно нет этой пресловутой увеличенной секунды и малой сексты, характеризующих вообще восточную музыку.
Как известно, все европейские (как великие, так и бульварные), композиторы прибегали к вышеуказанной «знаменитой» увеличенной секунде как только они писали, допустим, оперу из жизни египтян (Верди «Аида»), индусов (Делиб «Лакме»), грузин (Ипполитов-Иванов «Измена»), так же грузин (Рубинштейн «Демон»), лезгин и вообще горцев (Ипполитов-Иванов - «Кавказские эскизы»), персиан (Бородин – «Игорь» и т.д. и т.д.). Но если оправдываемо применение этих увеличенных секунд и вообще восточного лада, ну скажем в «Игоре», то, безусловно недопустимо писать музыку наподобие А. Рубинштейна, как это он сделал в балете из оперы «Демон»... Вспомните танец примы-балерины! Его танцует грузинка, а музыка чисто восточная... Все эти погрешности есть не что иное как результат просто, незнания музыки народностей Кавказа... Как мы уже выше говорили, осетинская народная музыка двухголосна. Это, во-первых... А во-вторых, она абсолютно ничего не имеет общего с восточно-персидским колоритом... А посему при разработке осетинской народной песни нужна особая бдительность, в противном случае очень легко впасть в европеизм, и тогда она потеряет свою национальную физиономию, что, конечно, весьма не желательно... Имевшиеся случаи разработки осетинских-народных песен путем применения трезвучия потерпели полную неудачу. И эта неудача будет повторяться со всеми, кто к осетинской песне не проявит большой бдительности. Конечно, мы вовсе не склонны отрицать применение европейской гармонии с ее многоголосием к разработке осетинской песни, но тут-то и кроется искусство композитора, чтобы он сумел облечь осетинскую музыку в культурную европейскую гармоническую форму, оставляя, однако, при этом наличность национального колорита.
Нам хотелось бы указать еще на один интересный момент в осетинской музыке. Как мы указывали выше, осетины поют очень высоко и при этом головным звуком. Интеллигенция же осетинская, преклоняясь перед мощью и красотою родных мотивов, с жадностью вслушиваясь, заучивая, а также охраняя эти песни от чужеземных влияний, от такой высокой тесситуры, однако, отказалась и перенесла таковую вниз на целую квинту, и даже сексту. Получилась любопытная картина: певец-запевала стал петь уже в нормальной теноровой тесситуре, вследствие чего явилась возможность петь свободным, сочным и приятным грудным голосом. Но ввиду этого явления и т. н. «втора» - «фарсаг» также опустилась вниз на ту же квинту или сексту... А при такой низкой тесситуре втора может звучать разве только у лиц с особенно низким басом, и вообще втора и при такой низкой тесситуре редко у кого может звучать, а посему интеллигенция перенесла эту втору на октаву выше, причем часть певцов ведет втору все же внизу. Таким образом, втора идет все время октавами, а мелодия как бы плавает в середине!.. Но тут уже получается такая картина, что втора идет не только внизу в виде квинты от основной мелодии, а и вверху в виде кварты от нее же... Этот наш вывод, сделанный нами в начале же работ по записи осетинских песен, получил полное обоснование после посещений нами ряда народных свадеб, церковных и прочих праздников в селениях Осетии, с одной стороны, и после посещения домашних интеллигентских вечеров в городах, с другой. Всюду в селениях певец-запевала поет страшно высоко, а втора - «фарсаг» идет на квинту вниз; в городах же, главным образом у интеллигенции, почти всегда наблюдается, что втора идет октавами, а мелодия плавает в середине.
Теперь о красотах осетинских народных песен... Прежде всего, что приятно бросается в глаза в этих песнях это изумительная мелодичность их. В сущности вся прелесть осетинских песен заключается именно в их мелодичности. Мелодии эти не воспринимаются так легко, как, например, русские народные песни, так как осетинская песня очень глубока и замысловата в смысле модуляции. Даже композиторам приходится сильно напрягать слух, чтобы уловить осетинскую мелодию. Некоторые осетинские песни так глубоки по своей мелодии, что они представляют из себя нечто вроде готового ариозо или intermezzo. К таковым относятся песня о Кудайнате из сел. Ларс, песня о Таймуразе, песня о Дзамболате и пр. Эти песни, а также целая серия им подобных являются в буквальном смысле шедеврами искусства. Не один гениальный композитор позавидует подобным темам. Все до сих пор сказанное относилось к так называемым «зарагам», т.е. именно к песням; но осетинская музыка весьма богата также и плясовой музыкой. Правда, в осетинских плясках мы уже не замечаем тех в высшей степени остроумных и замысловатых модуляций. Здесь мелодия уже значительно проще, во-первых, а во-вторых, эти «цагды» (так называется по-осетински плясовая музыка) слишком схожи между собой, в отличие от «зарагов», которые, как я уже указывал, весьма разнообразны, замысловаты и глубоки. Но зато «цагды» задорны; от них так и брызжет неподдельным весельем. Редко усидит осетин на месте, если только заиграли его любимую «зилгу» (круговой осетинский танец). Он обязательно вскочит и пустится вовсю кружиться...
В сущности, по своей музыкальной структуре «цагды» и «зараги» настолько отличаются друг от друга, что не верится в их принадлежность одному и тому же народу. «Цагды» еще лучше укладываются в европейской гармонии; даже у народных музыкантов (на гармошках) их исполняют в облечении примитивнейших трезвучий тоники, доминанты и субдоминанты... А посему при разработке этих «цагдов» нужна еще большая бдительность, чем в «зарагах», в противном случае «цагды» совершенно могут потерять национальный колорит.
В заключение мы смело можем сказать, что осетинская народная песня обратит на себя внимание всего музыкального мира. Не за горами время, когда композиторы будут черпать из осетинской народной музыки материалы для сюит, симфоний, опер, рапсодий и т.д.
Повторяю, европейские композиторы, изображая переживания грузина, осетина, лезгина, черкеса, перса, турка, египтянина, индуса, китайца и чуть ли не австралийца, прибегают к этим, оскому набившим, пресловутым увеличенным секундам.
И когда со всех концов мира соберутся народы продемонстрировать каждый свою мощь, то народы Кавказа, и, в частности, осетины, предстанут там с многочисленными, разнообразными чарующими песнями своего народа.
Только тогда «зазнавшаяся» Европа узнает, какова истинная музыкальная физиономия кавказского горца.
См.: Хъисын фæндыр. 2024 г.
