В. Н. Басилов, В. П. Кобычев
НИКОЛАЙИ КУВД
(Осетинское празднество в честь патрона селения)
В Дигорском ущелье (Северная Осетия) на левом берегу реки Урух расположено древнее селение Лесгор, в прошлом входившее в так называемое Донифарское сельское общество (название в переводе означает «Заречное»). Некогда в Лесгоре насчитывалось около сотни дворов. Селение выделило даже особый выселок Фастагкау, состоявший из нескольких десятков домов у самого основания вздымающегося стеной Скалистого хребта. Однако со времени присоединения Кавказа к России, когда горцы-осетины получили возможность выселяться на равнину, число жителей в селении стало неуклонно уменьшаться.
В настоящее время в Лесгоре проживает всего 11 семейств. Среди жителей селения почти нет молодежи; молодые люди предпочитают жить в равнинных селениях и городах, где имеется несравненно больше возможностей для применения их сил и способностей. Быть может, именно поэтому в горах среди людей пожилого возраста еще сохраняются воспоминания о старых обычаях и обрядах, уже изжитых на равнине. В частности, в Лесгоре еще живы люди, которые помнят, как здесь совершалось празднование в честь св. Николая, издавна считавшегося патроном-покровителем Донифарского общества. Полевая работа авторов в 1973 и 1974 гг., расспросы жителей дали возможность воссоздать картину древнего празднества. Празднество, о котором идет речь, следует отнести к категории обще- сельских, подобных по своим функциям престольным или храмовым праздникам русских. Такие праздники (кувд) осетин литературе известны, однако ритуалы, связанные с торжеством в честь святого-покровителя, были у осетин в разных местностях и даже селениях очень непохожи друг на друга.
Праздник селения Лесгор до сих пор описан не был. Между тем этот кувд в честь св. Николы заслуживает внимания исследователей: он своеобразен и в отличие от сильно упрощенных в обрядовом отношении празднеств окрестных селений богат ритуалами, сохранившими ряд архаических деталей. Праздник Лесгора интересен прежде всего своим отчетливым синкретическим характером, т. е. смешением обрядов, отразивших различного рода культы, которых придерживались осетины на протяжении своей истории. Анализ полученного материала позволяет выявить многие напластования в праздничном обрядовом комплексе и связанных с ним верованиях; это и составляет главную научную ценность публикуемых сведений. Изучение старинного лесгорского кувда помогает глубже проникнуть в историю формирования местных религиозных верований, которые в течение столетий являлись неотъемлемой частью традиционной культуры осетинского народа.
Жители селения в прошлом считались мусульманами. Ислам утвердился среди них несколько сот лет тому назад, по меньшей мере начиная с ХVІІ в. Об этом можно заключить по некоторым именам (Смаил) дигорцев, упоминаемым русскими послами Никифором Толочановым и дьяком Иевлевым, шедшими через соседнюю Кабарду в Имеретию в 1650-1652 гг. Исламу в этих местах предшествовало христианство, о чем помнят и сами лесгорцы и что доказывается именем их патрона, одного из популярных в прошлом христианских святых. Кроме того, на одном из холмов, находящихся южнее селения, примерно на равном расстоянии между Лесгором и Донифарсом, и поныне возвышается здание древнего храма, увенчанное камнем с крестом, в котором можно предполагать заброшенную Христианскую церковь или часовню, упоминаемую в местных эпических преданиях. В народе этот храм зовется сегодня Соппай сипба (разночтения: Соттай, Чиппай сопба). По мнению известного дореволюционного кавказоведа, основоположника научного осетиноведения В. Ф. Миллера, это название является искажением христианского имени Софья.
П. С. Паллас, автор второй половины XVIII в., пишет, что в его время в отдельных исключительных случаях в храме еще совершались торжественные жертвоприношения. Ниже мы увидим, что и в ритуале празднества проглядывают следы христианства, но в еще большей степени - остатки религиозных культов, восходящих к древним языческим представлениям. Это смешение религиозных напластований разных исторических эпох делает материалы о традиционном празднестве Лесгора важным и оригинальным этнографическим источником. Синкретический характер праздника определил сложность его ритуала. Праздничный цикл распадался на несколько отдельных этапов, каждый из которых сопровождался не только своими особыми обрядами, но различался и местом отправления. Главный праздник отмечался во второй понедельник мая (сравни в христианском календаре: 9 мая - День св. Николая). Связь почитания св. Николая с маем отразилась в названии этого месяца, который осетины называли Николаи-май.
В старину, когда в Лесгоре проживало больше народа, праздник длился несколько дней и переходил в семейные торжества, справлявшиеся в особых фамильных святилищах. Остатки этих святилищ можно видеть и в настоящее время в неглубоком распадке к северу от селения. В позднейшее время, в связи с уменьшением числа жителей, праздник справляли все вместе, и длился он один-два дня. За неделю до праздника устраивали как бы предварительное торжество - комуадзæн. Судя по названию (комуадзæн - разговление), это малое празднество также является отголоском христианства. Разговление, бывшее некогда особым торжеством в христианском календаре, после принятия лесгорцами ислама слилось с главным празднеством в честь покровителя селения и стало рассматриваться в качестве его составной части. Другое название этого празднества - уари кувд (праздник ягненка). из них - Комуадзæну предшествовала жеребьевка, которую проводили в течение недели до праздника. Лучшими днями для жеребьевки считались понедельник и четверг. Путем жеребьевки выбирались своего рода жрецы, в обязанность которых входило совершение культовых действий; остальные жители селения принимали участие только в заключительной стадии празднества, а именно в общем пиршестве на окраине села. Мужчин, которые исполняли принятые издревле обряды, было семь, но один «хозяин» комуадзена (комуадзен хицау) или «хозяин» ягненка (уари хицау) - был известен уже задолго до упомянутой жеребьевки. В старину его выбирали (тоже по жребию) в последний день минувшего праздника, т. е. комуадзæна предшествовавшего года. При этом не принималось во внимание, был ли он «хозяином» предыдущего комуадзена. Таким образом, представитель одной и той же семьи мог быть главой праздника в течение двух и более лет подряд, если случалось, что жребий падал на него. С тех пор, как число жителей в селении резко уменьшилось, такого рода возможность стала весьма реальной, и поэтому лесгорцы перешли к простой очередности.
«Хозяин» комуадзæна выделял для праздничного пиршества барана и обеспечивал торжество аракой и пивом. Всю неделю, предшествующую празднику, он не имел права заниматься земледельческими работами, а также разного рода «нечистыми делами» (чистка хлева, конюшни и т. п.). Среди остальных шести человек, выбираемых за неделю до предстоящего торжества, были уардзау (тот, который доставлял жертвенного ягненка к месту жертвоприношения); къередзау (тот, который нес к святилищу пироги с творогом - ахчин); донзау (водонос) и три так называемых раст кувданта просто палом- ники (другое их наименование амбалта, т. е. помощники). - В день празднования комуадзæна указанные шесть участников рано утром сходились к дому «хозяина» комуадзæна, неся в руках на блюде по семи пирогов с творогом, сверху которых лежал маленький круглый пирожок бода с дымящимся угольком и кусочком жира на нем. Пахучий дым горящего жира символизировал ритуальное предназначение всех остальных пирогов. Такое же количество пирогов приготовлялось и в доме «хозяина» празднества; всего набиралось 49 пирогов, не считая бода. Прежде чем отправиться в путь, уардзау вводил в дом предназначенного для жертвоприношения ягненка. Здесь ягненку, в соответствии с древней традицией осетин, прижигали на лбу шерсть углем из очага и давали попробовать соль. Соль, по объяснениям стариков, является символом изобилия («без нее хлеб не пекут»). По совершении этого ритуала ягненка выводили из дома, и процессия отправлялась в горы, к месту жертвоприношения. С собой паломники несли в корзине пироги, на шесте котел для варки мяса, топор, пиво и араку. По дороге за околицей селения в котел набирали воду и отдельно в ведро воду для мытья мяса.
Шествие возглавлял уардзау с ягненком, за ним шел къередзау с пирогами, далее следовали водонос, «хозяин» праздника и остальные участники из числа избранной семерки. Идти к святилищу полагалось по определенной тропе с пением молитвенных куплетов в честь Николы.
Место, где отмечался комуадзæн, находится у подножия Скалистого хребта, примерно в километре к северо-западу от Лесгора. Это небольшая площадка под нависающей скалой, огороженная снаружи невысокой (менее метра высотой) каменной стеной, сложенной без скрепляющего раствора. Среди местных жителей это место известно под названием «Арсе риндза» - медвежья куча. Согласно легенде, здесь когда-то был убит медведь, задравший одного охотника. Медведя выследили и убили родные братья погибшего, за что и получили прозвище «Медведевых» (Арсинта).
Справа от входа в святилище на скале и сейчас виден небольшой крестик. Слева за оградой копоть на камнях указывает на очаг, за ним, ближе к скале, еще лежат черепа жертвенных животных. Их немного; по словам стариков, черепа растаскивали хищные звери. Но в таком объяснении можно сомневаться, поскольку в других сохранившихся в горах старых святилищах можно видеть целые кучи рогов и черепов, заботливо сложенных в отдаленных углах пещер либо вознесенных на особом помосте. Скорее всего место, где справляли комуадзæн на памяти стариков, не было очень древним святилищем.
По рассказам старожилов, прежде по соседству с этим капищем были и другие подобного рода святилища, но позднее они оказались погребенными под обломками осыпи. Жертвенного барана резали на особом камне, лежавшем вне ограды святилища. Голову барана клали на камень таким образом, чтобы горло было направлено к югу (т. е. в сторону Мекки). Резником был «хозяин» комуадзæна, в то время как уардзау держал животное за ноги. Они же вдвоем и свежевали барана. Отрубленную голову передавали обычно къередзау, и тот опаливал ее на огне, насадив на толстую палку. В огне очага опаливали затем и ноги животного. Мясо барана, включая промытые и заплетенные в косички кишки, варили в котле с водой. Кроме того, из легкого вырезали три кусочка и обжаривали их особо на небольших палочках, наподобие шашлыка. Каждый кусочек легкого предварительно обертывали пленкой нутряного жира. Один из шампуров с тремя кусочками «шашлыка» съедали в святилище, а другой относили в селение. После того как мясо было готово, его раскладывали на своеобразном столе, вырубленном из цельного ствола сосны. Ножками столу служили нарочно оставленные обрубки сучьев. Сами участники торжества усаживались вокруг стола на подстилку из сена. В верхней части стола, расположенной ближе к очагу, садился самый старший из числа присутствовавших, затем «хозяин» комуадзæна, еще дальше уардзау, затем къередзау и т. д. Самому старшему предоставляли также первое слово. Держа в руке чашу с пивом, он говорил фразу Бисмиллахи-р-рахмани-р-рахим, обычную для мусульман, а затем произносил импровизированную молитву, в которой благодарил св. Николу за благосклонное отношение к жителям селения и высказывал пожелание, чтобы начавшийся сельско-хозяйственный год оказался удачным.
Во время чтения этой молитвы люди старшего поколения по привычке часто снимали головные уборы, более молодые сидели в шапках и шляпах, как это положено у мусульман. Молитвенный тост полагалось заедать кусочком ритуального шашлыка, но так, чтобы один кусочек остался нетронутым: его оставляли в святилище в качестве символической жертвы. После первой молитвы тост произносил «хозяин» комуадзæна, затем уардзау. Пиршество, прерываемое время от времени молитвенными песнопениями, длилось несколько часов. Перед уходом обычно после полуочищенный от мяса череп барана обливали молоком и клали в кучку черепов, оставшихся от прежних пиршеств. Молоком из бутылки окропляли также и очаг (молоко считалось символом чистоты).
Со святилища семеро мужчин шли на нихас (место собрания жителей селения), где торжественная трапеза вновь возобновлялась. Сюда выносили треногие столики финга, на которых раскладывали оставшиеся кусочки мяса и пироги в числе семи штук, а также пирожок бода. На нихасе полагалось съесть вторую половину жертвенного барана и второй вертел с изжаренными кусочками легкого.
По окончании трапезы, в которой принимали участие уже все мужчины селения, остатки праздничного угощения относили в дом «хозяина» комуадзæна следующего года, чтобы тем самым ввести его в новую роль.
См: КАВКАЗСКИЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ СБОРНИК. Выпуск VI. Москва, 1976 г.
