Дигорское общество занимало ущелье западной части Северной Осетии. Дигория подразделялась на феодальные общества: Донифарсское, Стур-Дигорское, Тапан-Дигорское и Уаллагкомское. В XVIII в. здесь размещалось 28 аулов и около 800 дворов. По сравнению с другими осетинскими обществами Дигорское находилось в наиболее выгодном географическом положении. Наличие превосходных пастбищ «Харес» и «Таторс» и большого количества альпийских лугов благоприятно сказалось на экономике Стур-Дигории и Донифарса. Оно поддерживало тесные хозяйственные и торговые связи с соседями - Балкарией и Имеретией, а также с русской пограничной линией. Таким образом, здесь существовали возможности для быстрого роста феодальной собственности, что обусловило и более высокий, чем в Куртатинском и Алагирском обществах, уровень развития феодальных отношений.
Путешественник К. Кох писал, что дигорцы вместе с тагаурцами являются единственными осетинами, среди которых некоторым удалось объявить себя «властителями местности». Класс феодалов (баделят) в Дигории был представлен семью феодальными фамилиями, которые различались между собой по своей социальной значимости. Так, в зависимости от Кубатиевых находилось 30 дворов, а от Тугановых зависело 400 дворов. По уровню развития феодальных отношений общества Дигории отличались друг от друга. Так, в Тапан-Дигории и Стур-Дигории «верхи» не только занимали прочные позиции, но и постепенно расширяли сферу своего влияния.
Несколько иначе обстояло дело в Донифарсском обществе. Основным населением его являлись так называемые «свободные» массы крестьянства, находившиеся в полузависимом состоянии. Здесь не было «сильных» фамилий. Следует заметить, что социальный вес дигорских феодалов во многом определялся также союзом с кабардинскими феодалами: и «верхи» Дигорни, и князья Кабарды были заинтересованы в этом классовом союзе и всячески поддерживали его.
Население Дигории, в отличие от других осетинских обществ, делилось на большее число социальных категорий: адамихатов, хехезов, кумаягов (тумов), косагов и алдаров. K Адамихаты составляли основную крестьянскую массу дигорского общества. По своему положению они приближались фарсаглагам Тагаурии, Алагирии и Куртатии, но по сравнению с ними находились в большей зависимости от своих феодалов.
Адамихаты считались «подвластными» одной из феодальных фамилий, их повинности имели в основном форму «натур-оплаты». Когда феодал выдавал замуж дочь или сестру, адамихат обязан был отдать ему одного быка; из калыма, полученного за свою дочь, адамихат также давал феодалу одного быка; если адамихат забивал для себя корову или быка, часть туши принадлежала феодалу; на рождество, Новый год, праздники св. Георгия и Курбан-Байрам адамихат приносил феодалу определенную меру водки (араки) и пива. Хотя адамихат имел право уйти от одного феодала к другому, номинально он продолжал считаться за своим первым владельцем. Более того, его собственность находилась в полном распоряжении феодала: если адамихат уходил из Дигории, то его земля и постройки оставались за феодалом; если адамихат не имел наследников по мужской линии, то после его смерти жена и незамужние дочери становились служанками (кумаячками) феодала, а движимое и недвижимое имущество - его собственностью. Феодал мог на время воспользоваться собственностью адамихата (лошадью, инвентарем и т. п.). В случае продажи своего имущества адамихат должен был сначала предложить его баделяту и лишь после этого продавать другому лицу. Адамихаты сопровождали феодала во время поездок, военных набегов и т. д. Хехезы (по-видимому, от дигорского хе хезун - «себя обере гай») - категория людей, которые по каким-либо обстоятельствам (борьба с феодалами, кровная месть, малоземелье и т. д.) были вынуждены покинуть насиженные места и идти на поиски нового пристанища. Хехезы слились с местной крестьянской массой. На первых порах хехез формально считался свободным, но поскольку он селился на чужой земле, то попадал в фактическую зависимость от феодала. Хехез имел право переходить от одного феодала к другому, но при этом его недвижимое имущество поступало феодалу. для В более зависимом, чем хехезы, положении находились кумаяги, которые по своему правовому состоянию приближались к холопам. Жили они в помещениях, предназначенных слуг, выполняли те же хозяйственные работы по дому: феодал обращался с ними как со своей собственностью; правда, кумаягов, в отличие от рабов, нельзя было продать. Кумаяги беспрекословно повиновались своему господину, а в случае необходимости защищали его с оружием в руках. Самой бесправной категорией зависимых людей были косаги - рабы. Во второй половине XVIII в. положение дигорского крестьянства значительно ухудшилось. Это было связано со стремлением баделят закрепостить крестьянские массы. Социальные «верхи» Дигории ограничивали переселение адамихатов, увеличивали их повинности, захватывали общинные земли.
Рост феодальной эксплуатации вызывал обострение социальных противоречий в Дигории. В 1781 г. недовольство крестьян вылилось в открытое выступление, в ходе которого крестьяне выдвинули целый ряд требований, отвечавших их классовым интересам. Это было самое крупное антифеодальное выступление осетинского крестьянства в XХVІІІ в.
Осетино-кабардинские отношения в XVIII в. развивались в весьма сложной обстановке. В условиях, когда осетины испытывали земельный голод, кабардинокие князья предоставляли им свои равнинные пастбища, пытаясь таким путем установить в Осетии свое господство. Так, жители Куртатии, северной части Алагирии и Тагаурии в неурожайные годы, а также ранней весной, когда в горах истощались корма для скота, вынуждены были соглашаться на довольно тяжелые условия, чтобы пользоваться пастбищами. Зависимость части осетин от власти кабардинских феодалов носила временный характер. А в период установления русско-осетинских отношений осетины вышли из-под влияния Кабарды. Это признавали и сами кабардинцы. В «Известии о горских народах», поданном в 1743 г. российскому правительству, князья Кабарды Магомет Атажукин, Адильгирей Гиляксанов, Алиш Хамзин и др. сообщали об осетинах: «Оные горские народы ни под чьей протекциею не состоят и никому ими действительно овладеть невозможно затем, что живут крайних и непроходимых местах». B Однако особо следует сказать о Дигории. Те же кабардинские князья отмечали, что дигорцы «некоторую малую кабардинцам дают дань». В начале XIX в. историк С. Броневский отнес дигорцев к той группе народностей, которая платила дань кабардинским князьям.
Большая зависимость Дигории от кабардинских князей объяснялась более высоким по сравнению с другими осетинскими обществами уровнем развития феодальных отношений: дигорские владельцы для закабаления крестьян нуждались в поддержке кабардинских «верхов». Вместе с тем между Кабардой и Осетией широко развивались экономические, политические и культурные связи. По верному замечанию Ю. Клапрота, хозяйственное сотрудничество «связывает обе народности, и они живут в добром согласии, благодаря тому, что взаимно нуждаются друг в друге». Сами кабардинские князья также подтверждали, что осетины «с тою Малою Кабардою постоянный мир имеют... взаимно между собою женятся, дигоры и сюдигоры на кабардинках, кабардинцы на их дочерях». Об этом же свидетельствует и заявление, сделанное осетинским посольством в Петербурге в октябре 1751 г. Как утверждали послы, осетины «издавна имеют дружбу и соседство» с кабардинцами и что во время неприятельских Кабарду походов они оказывают друг другу помощь. Послы перечисляли кабардинские фамилии, которые «своих детей для лучшего охранения присылают к ним в Осетию». Основой дружественных осетино-кабардинских отношений являлось не только хозяйственное сотрудничество, но и общая внешнеполитическая ориентация этих народов. Указанные обстоятельства собственно и обусловили создание в 1770 г. из осетин и кабардинцев так называемой «горской команды». Команда входила в состав военного гарнизона крепости Моздок и принимала участие в ряде военно-политических кампаний, проводимых Россией на Кавказе. «Горская команда» участвовала в русско-турецкой войне 1768-1774 гг., особо отличившись 3 июня 1774 г., когда турецкие и крымские войска предприняли попытку овладеть крепостью Моздок.
Осетино-балкарские отношения. Осетино-балкарские отношения в ХVІІІ в. носили разносторонний характер. Известно, что в хозяйственном укладе, материальной и духовной культуре осетин и балкарцев есть много общих черт, что обусловило широкие возможности для развития осетино-балкарских связей. Именно этим объясняется то, что в XVIII в. значительное количество осетинских семей переселилось в Балкарию, а многие балкарские семьи осели в Дигории. тесных осетино-балкарских контактах свидетельствуют языковые явления.
Несмотря на то, что осетинский и балкарский языки принадлежат к различным языковым семьям, в хозяйственной и культурной практике этих народов встречается много общих слов. Осетины и балкарцы активно участвовали в наиболее крупных событиях социальной и политической жизни друг друга. Так, во время крестьянского восстания 1781 г. в Дигории на помощь местному крестьянству пришли балкарцы. В ходе этого восстания проявилась и общность их ориентации на Россию. Согласно донесению русского офицера Штедера, руководитель отряда балкарцев Бекба (Бецба) «принес присягу вместе с дигорцами, объединился с общинниками и требует принесения формальной присяги в верноподданстве» России.
См.: История Северо-Осетинской АССР: С древнейших времен до наших дней. В 2-х т.—Изд. 2-е, перераб. и доп.—Орджоникидзе: Ир, т. I. 1987. 529 с.
