Урок, извлеченный из истории слова «егъау»
Есть такие единичные факты, которые могут вызвать к жизни научные гипотезы. История слова егъау «большой», «огромный», «значительный» и т. п. относится к их числу. Диапазон использования данного слова чрезвычайно широк. Приведем несколько примеров.
Ссардта егъаугомау дур. Нашел один большеватый камень (Дабе, Гугула); Кӕддӕр йæ хъустыл ӕрцыд, ахӕм егъау калм сураг у, зӕгъгӕ. Когда-то (он) слышал, что такая огромная змея обычно преследует (С. Ладемыр. Мадзура лæппу); Цалдӕр картофы егъау уӕрмы бын сау мӕрӕй ӕрӕмбӕрзта. В большом (просторном) подвале он засыпал землей несколько картофелин (там же); Ацӕмӕз дӕр ауыдта мигъты егъау къубылӕйттӕ. Ацамаз тоже увидел огромные кучевые облака (М. Сергей. Бындар); Уым ӕрӕджы аразын райдыдтой цавӕрдӕр ӕнахуыр егъау фӕндаг. Там недавно стали строить какую-то необычно большую дорогу (Б. Умар. Нӕ хӕхтӕ...)
Сочетания типа егъау пълантӕ «большие (огромные) планы», егъау хӕстӕ «большие обязанности», егъау ахадындзинад «огромное значение» являются обычными в современном осетинском языке.
Другими словами, егъау заняло в синонимическом ряду слов, обозначающих понятие «большой», второе место за словом стыр, претендуя на роль доминанты.
Языковеды хорошо знают, что недостаточно знать источник происхождения слова, необходимо знать и его формы. И в этом смысле очень интересными представляются наблюдения над словом егъау.
Обычно иронскому «и» в дигорском диалекте отвечает // «йе»: их - йех «лед», исын - йесун «брать», мигъ - мегъ «туча», «облако», хид - хед «мост» и т. п. В рассматриваемом слове мы отмечаем обратное соотношение, т. е. в иронском диалекте имеем «е», а в дигорском «и». Данная аномалия делает егъау//игъау достойным самого пристального внимания. Впрочем, на это обстоятельство обратил внимание проф. В. И. Абаев. Автор попытался объяснить и эту аномалию, указав, что подобный случай известен и в исконно иранском слове ед//иди «то-бишь», «как его» и т. п.
Однако тайна т. н. «обратного соотношения» может быть раскрыта методом восхождения к истокам происхождения самого слова.
В «Дополнении» к глоссарию известного сборника дигорских текстов, подготовленных В. Ф. Миллером и Р. Штакельбергом, автор ошибочно переводит дигорское игъау как «жирный», агъуша «маслянистый», «жирный». Одна ошибка породила, как и следовало ожидать, другую.
Профессор В. И. Абаев высказал предположение о монгольском происхождении егъау//игъау. Он писал: «... может быть, к монг. јехе «большой». Нетрудно заметить, что автор проявляет обычную для него осторожность. Не из-за указанного ли «обратного соотношения»?
Сопоставление осетинского егъау // игъау с монгольским јехе не вызывает сомнения. В самом монгольском уже в эпоху. алано-монгольских контактов слово јехе имело целый ряд значений, что говорит о его активном использовании. Ср., например, в «Сокровенном сказании» (ХІІІ в.) yeke, «большой» yeke auruq «стан со старыми и малыми», yeke terkekur «шлях», «большой тракт», yeke tusurke «великая винница», «буфет», yeke keluke «подпоры великой юрты», yekes «предки» и т. п.
Приведенные примеры, количество которых можно без труда увеличить, показывают, что данное монгольское слово имело множество значений, что им широко пользовались. Замечено, что слова активного пользования заимствуются чаще.
Монгольская этимология рассматриваемого слова ставит перед нами целый ряд вопросов. Известно, что для заимствования слов, обозначающих нечто материальное (вещь, орудие труда и т. п.), достаточны даже слабые контакты между народами. Усвоение слов такого рода — явление вполне обычное; это первая ступень проявления межъязыковых контактов. Заимствование же иноязычного слова, обозначающего понятие, для которого в аланском (средневековом осетинском) было исконно индоевропейское слово стыр, может произойти только в условиях интенсивного контактирования.
А теперь о вышесказанном «обратном соотношении».
Нельзя, видимо, рассматривать иронское егъау и дигорское игъау как факт «обратного соотношения», как нечто незакономерное. Почему? Потому что соотношение ирон. «и» - диг. «е», следует ожидать в исконно иранских словах. Эта закономерность релевантна для исконного фонда. Она охватила весь материал, а дальше вступает в силу закон аналогии, который оперирует новым материалом, но менее строго, чем фонетический закон. В нашем случае закон аналогии не сработал. И вот тут-то и следует задуматься над причиной. На самом деле, почему он не сработал?
Объяснение может быть только одно: в эпоху алано-монгольских контактов в речи двух колен алан-асов были различия. А если так, то рассматриваемое отклонение от ожидаемого соотношения нужно искать не в самом аланском, а в средневековом монгольском языке. В ХІІІ-ХІV вв. фиксируются две формы рассматриваемого слова в монгольских диалектах; халхаское ihhe //jike (ср. совр. монг. их) и в монгольском письменном јеxe//jeke. Выходит, что осетинские диалекты заимствовали данное слово из двух разных монгольских диалектов. Описанный факт, если он получил правильную интерпретацию, представляет большой интерес. И не только лингвистический.
См.: Гуриев Т.А. Наследие скифов и алан. 1991 г.
