ДЕВЛЕТ ГИРЕЕВ
Литературное наследство Махарбека Туганова
Махарбек Сафарович Туганов (1881-1953), народный художник Северной Осетии и заслуженный деятель искусств Грузинской ССР, является выдающимся представителем той части прогрессивной осетинской интеллигенции, которая формировалась и начинала свою творческую деятельность в конце XIX, начале ХХ столетия. Он оставил глубокий след в истории общественной и художественной мысли родного народа.
Северная Осетия - родина М. С. Туганова - в силу своего географического положения и особенностей исторического развития еще во второй половине XVIII века добровольно присоединилась к России. Этот акт носил прогрессивный характер и определил судьбы осетинского народа на последующие века. С окончанием длительной Кавказской войны (1859 г.) Осетия становится центром Терской области - своеобразным административным ключом в руках царской администрации на Северном Кавказе.
С этого времени начинает более быстрыми темпами развиваться осетинская интеллигенция. Она формируется и духовно крепнет под благотворным воздействием двух факторов - подлинно демократической культуры, которую при неимоверно тяжелых условиях жизни веками созидал родной народ, и передовой культуры России, олицетворяемой великими именами Пушкина, Чернышевского, Льва Толстого, Репина, Чайковского, Максима Горького, В. И. Ленина...
Коста Хетагуров - поэтический выразитель демократической культуры осетинского народа - всей своей жизнью, своим творчеством убедительно доказал закономерность сближения прогрессивных сил разных наций. Для Коста передовая русская культура была второй колыбелью духовной жизни. О ее деятелях он говорил с чувством глубокой любви и уважения, им посвящал свои лучшие стихи. Так, назвав Грибоедова «пророком» и «дивным гением», поэт вдохновенно восклицал:
Творец великого создания,
Мы смело за тобой идем...
В эпоху бурных исторических потрясений начала ХХ века вслед за Коста Хетагуровым пошла большая плеяда осетинских просветителей, деятелей литературы, искусства и журналистики: А. Гасиев, Г. М. Цаголов, Х. Уруймагов, Ц. Гадиев, Г. Дзасохов, А. Коцоев, Г. Малиев,
Б. Туганов и др. Это были лучшие представители своего народа. Преодолевая огромные трудности и лишения личной жизни, противоречивый характер условий осетинской действительности с ее борьбой старого и нового, они стремились идти рука об руку с представителями революционного движения России. У них был общий враг царское самодержавие. Произведения народного творчества, литературы, живопись, музыка, публицистика, школьное дело, культурно-просветительская деятельность - все становится ареной борьбы, полем сражения двух разных идеологий, - прогрессивных и реакционных начал в духовной жизни родного народа.
Общественно-политические и литературно-художественные воззрения М. С. Туганова складывались на рубеже XIX и XX веков. О дате его рождения в специальной литературе можно встретить разные сведения, т. к. соответствующие документы в силу ряда бытовых обстоятельств восстанавливались значительно позднее. Энвер Туганов утверждает, что его отец родился в сентябре 1881 года. Эти данные находят себе косвенное подтверждение другими фактами биографии художника.
Будучи выходцем из зажиточной семьи привилегированного сословия старой Осетии, Махарбек Туганов первоначальное образование получил в частном пансионе, а затем в 1899 году закончил Владикавказское реальное училище. С 1901 года он студент Академии художеств в Петербурге, ученик Репина, Мясоедова, Чистякова, Савинского и др.
Среди близких друзей в Академии у Туганова оказались позднее выдающиеся советские художники - И. Бродский и М. Тоидзе.
«В эти годы М. С. Туганов принимал живое участие в работе подпольного студенческого кружка... Участники этого кружка на своих собраниях (под видом вечеринок) знакомились с марксистской литературой, читали ленинскую «Искру». В числе близких друзей Махарбека в этом кружке был Махач Дахадаев, впоследствии видный большевик... именем которого назван город Махачкала». (Мусса Хаким. «Мухарбек Туганов народный художник Осетии», Орджоникидзе, 1962, стр. 24).
Художественное образование М. Туганов завершил за границей. Летом 1905 года он уезжает в Мюнхен. Здесь, вместе с бывшими воспитанниками Петербургской Академии художеств Кардовским, Добужинским, Грабарем, Явленским, Веревкиной - Туганов в течение двух лет много работает над техникой рисунка, изучает историю искусств народов Европы, знакомится с современными течениями в живописи, музыке, литературе. В жизни молодого художника это было время бурного роста его духовных сил, становления таланта реалиста.
Семейно-бытовые обстоятельства ускорили возвращение М. Туганова на родину. Летом 1907 года он приезжает в Осетию и отдается кипучей деятельности: во Владикавказе открывает художественную студию, организует выставки творческой молодежи, создает общество художников, принимает активное участие в работе Владикавказского осетинского издательского общества «Ир», которое сложилось в конце 1906 г. Каждое лето Туганов уезжает в горы для сбора и записи древних народных сказаний, песен, преданий. В его альбомах появляются все новые зарисовки глухих уголков Дигории, высокогорных аулов, старинных боевых башен, предметов быта, оружия, людей, которые поражали художника своим ярким обликом и характером.
Именно в это время начинается его сближение с передовой владикавказской интеллигенцией, неоднородной по своему общественному положению, но явно демократической по мировоззрению. Деятельность этой интеллигенции вызывала острое беспокойство у администрации Терской области. Так, в феврале 1910 года постановлением областного правления было запрещено открытие армянского, а несколько позднее осетинского музыкально-литературного кружка. Весной 1912 г. начальник Терской области генерал-майор Степанов запросил Степанов запросил Владикавказского полицмейстера и жандармское управление о деятельности осетинского издательского общества «Ир». В своем секретном донесении от 5 сентября начальник Терского областного жандармского управления сообщал:
«...Каких-либо сведений, указывающих на преступную деятельность осетинского издательского общества «Ир», добыть не представилось возможным. Что же касается лиц, стоящих во главе этого общества, как например присяжный поверенный Симон Алиев Такоев, частный поверенный Алмахсид Кануков, учитель Харитон Уруймагов, чиновник акцизного ведомства Саукудз Тхостов, Махарбек Туганов и присяжный поверенный Цаголов, то, по сведениям, не проверенным формальным порядком, лица эти примыкают по своим убеждениям к партии социал-демократов». (Госархив СО АССР, фонд 199, оп. 1, д. 221, лист 5).
Упоминание жандармами имени Махарбека Туганова в ряду наиболее демократической части осетинской интеллигенции свидетельствует о том, что молодой художник уже успел приобрести к тому времени общественное лицо. Оно определялось, с одной стороны, глубокой любовью М. Туганова к своему народу, Родине, а с другой уже давно наметившимся и все углублявшимся конфликтом с той средой, к которой он принадлежал по своему происхождению. Этот конфликт позднее, в годы революции, приведет его к полному разрыву не только со своей средой, но и с ближайшими родственниками, которые пытались сохранить сословные привилегии.
Литературная деятельность Махарбека Туганова продолжалась всю его жизнь. В разное время ее характер и интенсивность менялись: в дореволюционные годы преобладали жанры публицистики, в первые годы Советской власти статьи и очерки просветительского характера, позднее научные исследования, посвященные народному творчеству и живописному наследию Коста Хетагурова.
Это многообразное литературное наследие Махарбека Туганова в основном собрано и подготовлено к печати лишь в последнее время. Процесс собирания полностью еще не завершен. Нет сомнения в том, что статьи и очерки художника, публиковавшиеся когда-то в различных газетах и журналах, будут еще отыскиваться и расширять наши представления о его активном литературном труде.
Первая публицистическая статья М. Туганова «Скованный Прометей» появилась на страницах газеты «Баку» в 1909 году. Она была написана в связи со знаменательным событием 50-летием окончания длительной войны на Кавказе. В русских газетах и журналах тех лет появилось немало пространных статей, посвященных Шамилю, истории падения Гуниба, подвигам участников кровопролитной войны.
Начинающий публицист М. Туганов подошел к этому историческому событию с другой стороны. Что произошло за последние полстолетия в жизни горцев? Что дала им мирная жизнь? Каковы пути исторического развития народов Северного Кавказа? Широкий круг проблем волнует автора. И каждая из них неразрывно связана с наиболее важными сторонами жизни горцев.
Прежде всего он решительно утверждает мысль о том, что за прошедшие 50 лет со дня окончания Кавказской войны жизнь горцев не только не улучшилась, но во многом стала еще более тяжелой, беспросветной и малоперспективной. Удачно используя овеянную духом вольнолюбия и гуманизма древнюю легенду, М. Туганов пишет:
«Скованный Прометей или Амран это синоним Кавказа. Это не случайная сказка, а пророческий образ.... Это, тысячелетиями прикованные нуждой к голым безотрадным скалам, страдают горцы Кавказа, это их стоны и проклятия, их кровь наводняют расщелины скал, это их кости удобряют скудную почву. Это зловещий коршун злоба, вражда, ожесточение, мщение из поколения в поколение, голод, нужда вырывает клочья их тела; поедает их печень... Вечное терзание, вечное мучение, нескончаемый стон, ни одного века мирной жизни ни в прошлом, ни в настоящем... Цепи Прометея по-прежнему крепки... От Черного моря до Каспия железные тяжелые цепи нужды и беспросветной темноты так же, как и раньше, безжалостно сковывают гигантские плечи и руки Прометея. Тщетно ждет он русского Богатыря, кому сами боги судили его освобождение... Дождется ли когда?»
Совершенно справедливо считая окончание войны и присоединение малых народов Кавказа к России фактом исторически прогрессивным, М. Туганов ставит вопрос о том, кто же виноват в бедственном положении красивого и богатого природными дарами края с 8-миллионным населением? Ответ на этот вопрос звучит в ряде статей молодого публициста: «В Америку», «Заколдованный круг», «Волчье счастье», «Сыны Дагестана», «Наши охранители» и др. Все они написаны в 1909-1917 годах. Зло, по мнению автора, кроется прежде всего в общественном устройстве, при котором не может быть решена главная проблема - безземелье горцев-бедняков, которые составляют большинство населения.
Глубоким трагизмом звучат слова героя очерка «В Америку» Дама: «До седых волос работал я дома, как вол крутился, как волчок... Я едва был сыт и всегда гол... Я брался за все, не брезгал никакой работой, а в итоге - та же беднота, тот же писк голодной детворы... Теперь испробую еще чужбину».
Призрак голодной смерти, беспросветная нужда, болезни тьма кромешная гонят горца-бедняка из родной сакли. Он покидает свою семью, аул, ущелье. В погоне за миражом он готов уехать на край света - в Америку, в Турцию, в холодную Сибирь...
«Еще нет перелетных птиц, несется лишь дуновенье весны, но уже толпы горцев Дагестана плетутся вдоль полотна железной дороги. Идут партиями в 30-40 человек... Идут дальше и дальше... Добывают железной лопатой дневной заработок: роют канавы, исправляют дороги.... Месяцами питаясь одними кукурузными лепешками, они спят на голой земле с камнем у изголовья». («Дербент»).
Ужасна судьба высокогорного аула в Осетии Цагат Хынцаг, который лежал верстах в 30 от центра Терской области Владикавказа в глухом ущелье. Суровая природа, постоянные обвалы, отсутствие земли, пригодной для обработки, болезни приводят к вымиранию жителей.
«Подавали мы прошение, дорогой гость, чтобы дали нам земли где-нибудь, - жалуются они. - И протоколы старшина каждый раз составляет и отправляет по начальству.... («Цагат-Хынцаг»).
- Ну, а что же насчет земли? - спрашивает гость аула.
- О земле ничего не слыхать... Ничего пока, - слышится в ответ.
Глухую стену равнодушия, немое безмолвие и настороженную подозрительность вот что встречают горцы в ответ на свои жалобы и прошения. Кавказская администрация, овладев ключами жизни, готова видеть в каждом горце вора, абрека и врага, с которым следует говорить языком силы и оружия. Таково отношение местной администрации к нуждам населения, таков стиль ее деятельности на Кавказе.
М. Туганов вспоминает, что за последние 50 лет высшие сферы России свою систему управления реорганизовали лишь путем замены одного незадачливого начальника другим. С 1861 по 1910 год на посту начальника Терской области перебывало 9 генералов.
«Люди, быть может, храбрые в бою, опытные в стратегии, оказались абсолютно неподготовленными к управлению краем с различными племенами, с их своеобразным укладом жизни...» Беззастенчивый грабеж местного населения, попрание человеческих достоинств, культивирование межнациональной вражды, умышленное сохранение темноты целых племен, невежества и беззакония таким представляется М. Туганову стиль деятельности администрации на Кавказе. Публицист призывает немедленно «очистить местную правительственную машину от векового мусора... и разбить чары тех сил, в кольце которых задыхаются горцы». («Заколдованный круг»).
Не менее значительна и третья проблема, которая в течение ряда лет волнует молодого публициста. Это проблема межнациональных отношений и, в особенности, отношений горцев и казаков, ибо история связала их одной нитью. Особой силы и выразительности разработка этой темы достигает в статьях М. Туганова, написанных после февральской революции.
«Злой волей старого правительства горцы и казаки, живущие, фигурально выражаясь, в одном доме, под одной крышей, втравлены в бесконечную вражду. С адской расчетливостью царизм, основывавший свое могущество на политике «разделяй и властвуй», казакам отдал лучшие комнаты этого дома, а горцев, старых хозяев этого дома, зажал в черный угол». («Горец и казак», август 1917 г.)
Заканчивая обозрение истории взаимоотношений горцев и казаков, полной трагизма и жестокости, автор утверждает мысль о необходимости установления дружеских отношений, взаимного понимания и братства. Разрешение вековых споров о земле должно быть осуществлено не с оружием в руках, а за круглым столом.
«Царское правительство искривило древо жизни у казаков и горцев, и, чтобы оно в будущем, обрушившись, не придавило тех и других, свободный дух и светлый разум народный должны в корне исправить его. Совместное дружное строительство культурной жизни нашей окраины зовет нас к этому».
В литературном наследии молодого Туганова значительное место занимают статьи, посвященные современному искусству, положению художника в буржуазном обществе и кустарному делу. Они были опубликованы в газете «Владикавказский листок», которая начала выходить в январе 1912 года. Ее издавала группа прогрессивной осетинской интеллигенции (А. Г. Габисов, Г. М. Цаголов, Т. Д. Гибизов и др.). Сотрудничал в этой газете и М. Туганов. На ее страницах в течение месяца он опубликовал четыре статьи. В двух первых («Кустарное дело среди горцев» и «Кустарное дело в Московской губернии») автор поставил вопрос о положении кустарей-горцев. Их мастерство славится с древнейших времен, изделия ценятся на мировом рынке, но тем не менее народные умельцы влачат жалкое существование, голодают. Кто виноват в этом? Где выход?
Две другие статьи («Всероссийский съезд художников» и «Новейшие течения живописи») интересны не только публицистическим пафосом, призывом помочь художникам, которые нищенствуют, но и теоретическими положениями. Туганов прежде всего вспоминает пути развития европейского искусства в эпоху Возрождения. Он подводит читателя к мысли о том, что XIX век прошел под знаком господства реализма. Однако в последней трети века, по мнению автора, искусство живописи начинает испытывать кризис. «Сначала во Франции, а затем в других странах Европы школа реалистов идет к упадку», - пишет Туганов. Признаки упадка в бездумном следовании натуре, стремлении фотографически точно воспроизводить действительность, что неизбежно приводит к обеднению картин жизни, к чисто внешнему показу, к неумению вскрыть внутренние связи, противоречия и ощущения.
«Масса картин программных вещей учеников Репина и К. Маловена, заполняющих залы Академии художеств в Петербурге, - носит на себе признаки упадка реализма», - утверждал Туганов. Он, безусловно, очень остро почувствовал и точно охарактеризовал процессы, которые происходили буржуазной искусстве того времени. Однако он допустил терминологическую неточность фотографическое воспроизведение действительности - это свойство натурализма, а не реализма. Впрочем, дело не в терминологии. К тому же следует учесть, что в то время, когда создавались эти статьи, теоретические понятия и терминология не были достаточно разработаны. Они еще не получили такого наполнения, как в нашу эпоху.
Публицистические статьи М. Туганова создавались как непосредственный отклик на события дня, как выражение впечатлений от общественной жизни родного края. Интересная встреча, газетное сообщение, рассказ очевидца, участие в событии, спор тотчас вызывали усиленную работу ума и сердца, творческий подъем. Рука тянулась к перу. Воплощение темы очень часто начиналось с живой картины, сцены, портрета того или иного персонажа. Этот излюбленный литературный прием во многом определял стиль статей М. Туганова.
Так, многоголосый хор русской буржуазной прессы, которая старалась утвердить мысль о всеобщем благоденствии народов Северного Кавказа после падения Гуниба, оживляет в памяти публициста художественный образ легендарного Прометея-Амрана. Это его могучий дух подавлен насилием, а богатырское тело сковано цепями. Не есть ли образ Прометея-Амрана художественное воплощение исторических судеб многострадальных горцев? М. Туганов, перелистав мрачные страницы прошлого и настоящего, приходит к политическому выводу: «Цепи Прометея по-прежнему крепки».
Или впечатляющая сцена: «Толпа горцев, серая, как скалы родных гор, суетится, кричит и заметно волнуется перед отходящим товарным поездом». Из этой толпы острый глаз художника выхватывает степенного мужчину «высокого роста, с бритыми щеками, большими усами и испаньолкой, в сером пальто и желтой папахе».
Куда они едут? Зачем? Что гонит их из родного края на чужбину? Диалог с бедняком, проникнутый чувством глубокого сострадания. Затем горькое раздумье как обобщение впечатлений: «Я следил за уползавшим поездом. Думалось о многом: о тяжелых формах жизни, превративших дымную саклю в гнездо глубокой скорби и отчаяния». («В Америку»).
Туганов-публицист мастер словесного портрета. Перед взором читателей то и дело возникают образы живых людей. Вот Халид огромный, как гора, вот предприимчивый Фазон в каракулевой шапке, вот бедняк Дама или богач Мамонтов, убийца князь Макаев. Не менее выразителен собирательный портрет толпы бедняков, которые в поисках пропитания бредут по дорогам или эмигрируют в далекую Америку. Перо автора будто яркой тушью очерчивает силуэты резчиков по серебру и стали, медников, чеканщиков, оружейников, которые с утра до вечера работают согнув спины, в грязных, душных мастерских («Сыны Дагестана») или обездоленных «Тотурбеков» и «Зарабеков», ожидающих спасения от голода и гибели («Цагат-Хынцаг»).
В своих статьях Туганов часто использует прием художественной антитезы (мечта о счастье и черная действительность, хищники-богачи и страдающие бедняки, горцы и казаки, осетины на войне и в тылу, погибающий аул и праздный город и т. д.). Названия многих статей вызывают ассоциации, несут в себе эмоциональный заряд («Скованный Прометей», «Заколдованный круг», «Волчье счастье» и др.) Их язык богат выразительными сравнениями национального характера («как бык без рогов, как меч без рукоятки», «папаха, подобная копне сена», «черная, как траурная земля» и т. п.), метафорами («пирамиды голов, холмы из тел врагов»; «зажечь солнце правды»; «тяжелые цепи нужды и темноты», «жирная грудь Кавказа» и др.) идиоматическими выражениями и крылатыми оборотами («прятать концы в воду», «докопаться до истины», «петь Лазаря», «жадные до общественного пирога» и др.).
Публицистика Махарбека Туганова многообразна по содержанию и выразительна по форме. Ее питали глубинные родники народной жизни. В саклях высокогорных аулов обитали страдания от беспросветной нужды и светлые мечты о счастье, грубый произвол и поэтический мир устного творчества, ненависть к врагу и крепкая любовь к другу. Здесь публицист находил не только острую мысль, но и разящее слово. Оно было упругим, емким и колоритным. В нем ощущалось горячее дыхание жизни, больших человеческих страстей. В русской речи публицистики Туганова оно приобретало особую выразительность и эмоциональность.
Отгремели раскаты Октября, отшумели горячие битвы на полях гражданской войны. Молодая Советская республика поднималась из пепла пожарищ и развалин, залечивала глубокие раны, очищалась от грязи и тифа, боролась с голодом и беспризорностью, темнотой и предрассудками, наследием старого мира. Освобожденные от многовекового рабства, народы нашей страны начинали строить новую жизнь, созидать новую культуру, социалистическую по содержанию и национальную по форме.
Сразу же после освобождения Владикавказа от белых банд М. Туганов становится сотрудником Теркавроста (Терско-Кавказское отделение Российского телеграфного агентства), которое размещалось в доме на углу нынешнего пр. Мира и ул. Горького (Госархив СО АССР, фонд 199, оп. 1, дело 106, л. 12).
В этом доме тогда была и редакция газеты «Коммунист». На первом этаже работала типография, а на втором жили сотрудники редакции и Кавроста. Вместе со своим помощником художником П. М. Блюме М. Туганов целыми днями рисовал агитационные плакаты, листовки, резал на линолеуме клише для газеты, оформлял митинги-концерты и спектакли в первом и втором владикавказских революционных театрах (теперь: русский драматический театр и кинотеатр «Родина»).
Широк был круг знакомств и литературных связей молодого художника. В Кавроста и редакции газеты «Коммунист» постоянно бывали Хаджи-Мурат Мугуев, К. Гатуев, А. Гулуев, К. Бутаев, в концертах, театральных постановках и диспутах принимали участие А. Серафимович, М. Булгаков, Ю. Слезкин, Н. Шуклин, Р. Ивнев, Л. Беридзе и др. Таков круг литературных связей М. Туганова. 12 июня 1920 года во Владикавказе начинает выходить журнал «Творчество», в оформлении которого М. Туганов принимает самое деятельное участие.
Все лето 1923 года во Владикавказе шла активная подготовка к первой горской сельскохозяйственной выставке. Она размещалась на территории бывшего мужского монастыря. Главными оформителями были М. Туганов и С. Тавасиев. Осенью состоялось торжественное открытие выставки. Это событие получило отражение в двух статьях М. Туганова: «Ручной труд горянки в искусстве горцев» и «Кустари-горцы и кустарный техникум».
С этого времени совершенно отчетливо выявляется тяготение М. Туганова к теоретическому осмыслению народного творчества. Еще в годы учебы он начал записывать пословицы, поговорки, сказания, песни, сказки, нартский эпос. Результатом этой большой собирательской работы явился сборник «Дигорские сказания», вышедший во Владикавказе В 1912 году. Туганов систематически делал зарисовки народного орнамента, элементов горской архитектуры, национальных танцев, одежды. В двадцатые годы он выезжал в Среднюю Азию и Азербайджан, где познакомился с памятниками архитектуры, написал и опубликовал ряд статей в бакинских газетах «Коммунист» (1924-1926 гг.) и «Ени ел» («Новый путь», 1926 г.), посвященных тюркскому искусству.
Через всю жизнь М. Туганова проходит неизменный интерес к нартскому эпосу. Его многочисленные записи от старых сказителей, которых давно уж нет, обогатили наши представления о генезисе и структуре нартского эпоса - огромного достояния не только осетин, но и других народов Кавказа.
Газета «Терский казак» в № 36 за 1920 год сообщала, что 16 февраля на заседании Осетинского историко-филологического общества был заслушан доклад М. Туганова «Кто такие нарты?» Доклад вызвал большой интерес и активную дискуссию. Позднее он лег в основу статьи, которая под тем же заглавием появилась в 1925 году в 1 томе «Известий» СОНИИ. Обобщил свои многолетние наблюдения над отдельными циклами нартских сказаний М. Туганов в статье «Новое о нартском эпосе» («Известия» ЮОНИИ, 1946, том V). Яркие образы нартских богатырей, их жизнь и подвиги один из ведущих мотивов монументальных произведений М. Туганова и как художника-живописца.
В большом литературном наследии М. Туганова, посвященном разным проблемам народного творчества, особое внимание привлекают статьи, опубликованные под общим заголовком «Искусство горцев в прошлом и настоящем» в газете «Горская правда» в 1923 году. Хотя по замыслу автора эти статьи должны были носить прежде всего культурно-просветительный характер, в них немало очень тонких и ценных в теоретическом отношении наблюдений над особенностями стиля произведений искусства разных народов Северного Кавказа. По своему характеру к этому циклу примыкают статьи, написанные значительно позднее: «Изобразительное искусство Юго-Осетии» (1940 г.), «Элементы театра в осетинском народном творчестве» (1951 г.), «Осетинское народное искусство» (1951 г.) и «Осетинские народные танцы» (1950 г.).
Последняя работа представляет исключительный интерес. Это глубокое исследование народной хореографии могло появиться только в результате кропотливого собирания фактического материала в течение всей жизни и его истолкования. В эту работу М. Туганов вложил всю душу и огромные знания. Снабдив ее ярко-выразительными рисунками и рекомендациями, он тем самым сделал свой труд не только интересным в теоретическом отношении, но и отличным пособием для всех, кто занимается народными танцами Осетии.
Особое место в литературном наследии М. Туганова занимают статьи и пьеса, посвященные Коста Хетагурову. В них сочетается дарование пытливого исследователя и художника, теоретика и драматурга. В своих воспоминаниях, написанных в 1946 году, М. Туганов рассказывает о том, как, будучи еще ребенком, он впервые увидел Коста Хетагурова. Это было в 1886 году. В ту пору поэт, вернувшись из Петербурга, квартировал у Ибрагима Шанаева и занимался, главным образом, живописью. Позднее жизнь несколько раз сводила М. Туганова с Коста. Эти встречи оставили в памяти художника глубокий след. Они легли в основу его мемуарных очерков и ряда крупных статей.
В начале тридцатых годов живописное наследие Коста Хетагурова привлекло пристальное внимание М. Туганова. Его изучению он посвятил почти два десятка лет. За это время были написаны статьи: «Коста как художник» (1933 г.), «Художник Коста Хетагуров» (1936 г.), «Хетагуров - художник» (1939 г.), «Еще раз о Коста Хетагурове художнике» (1941 г.) и др. Эти работы М. Туганова-большой вклад в историю изучения художественного наследия Коста, который явился основоположником не только осетинской литературы, но и живописи. Собранные вместе, они представляют историко-культурный и теоретический интерес.
Кроме этих статей, в архиве М. Туганова сохранились черновые рукописи драмы «Коста-пастух». Они не датированы, но можно предполагать, что над этим замыслом автор работал в 1938-39 годах, в пору нарастания общественного интереса к наследию великого поэта - по всей стране шла подготовка к его 80-летнему юбилею со дня рождения. Именно в юбилейные дни 1939 года А. Фадеев назовет Коста Хетагурова «Леонардо да Винчи осетинского народа».
Свою работу над драмой М. Туганов не завершил. Однако дошедшие до нас заметки, планы, а также полностью написанные сцены позволяют составить представление о всем замысле. Структура пьесы представляется такой: пролог и далее 13 картин в четырех действиях. События пролога происходят в хлеву. Здесь в 1859 году у бедной женщины. рождается мальчик. Его называют Коста и предсказывают великое будущее. С верой в это предсказание мать умирает. Далее разворачиваются страницы тяжелой жизни Коста. Он, сирота-пастушонок, живет у тетки. Затем гимназия, Академия художеств, Ставрополь, ссылка в Херсон, возвращение в Пятигорск, отношения с Анной Цаликовой... Интересны черновые наброски финальных сцен пьесы: «11 и 12 картины. Коста во Владикавказе. Руководит крестьянским движением. Восстание в Садикаре и Дур-Дуре. Назревает 1905 год. 13 картина. Болезнь Коста и смерть. На народном празднике приходит весть о смерти. Балцы зараг (героическая песня путников - Д. Г.) исполняется в заключение всем народом».
Работая над пьесой, М. Туганов стремился как можно шире использовать произведения самого Коста. Уже заголовок пьесы перекликается со стихотворением «Без пастуха» и носит явно призывный, аллегорический характер («О, если б только... пастух твой запел, кликнул тебя - и в семью бы единую быстро собрать всех сумел!..»). В основу пролога легло сообщение Коста о том, что родился он в хлеве (очерк «Особа»). Этот мотив звучит также в стихотворениях «Сердце бедняка», «Песня бедняка», в поэме «Перед судом». В последующих событиях пьесы читатель также встречает факты биографии Коста, образы и мотивы его произведений, цитаты из писем, статей и воспоминаний. Это и понятно - Туганов создавал историко-биографическое произведение. Однако обращает на себя внимание смелое внесение в ткань пьесы художественного вымысла и обобщения. Так, среди действующих лиц, помимо подлинно исторических, есть и вымышленные, созданные творческой фантазией автора. Это друзья Коста по гимназии: чеченец Алиев, черкес Гаджимуко, старый солдат Бегров, русский революционер Светлов и др.
Если фрагменты пьесы, которыми мы располагаем, дают представление об авторском замысле, то о ее художественных достоинствах судить трудно. Читательский опыт помогает лишь почувствовать некоторые особенности драматургического почерка М. Туганова. Его влекут остросюжетные ситуации, резкие столкновения противников, открытая борьба. В таких сценах ярко вырисовываются взгляды и характеры персонажей, приобретает особый колорит их язык. Великолепный знаток истории, быта, фольклора и психологии родного народа, М. Туганов создавал произведение большого социального звучания. Его героем должен был стать великий поэт выразитель чаяний и надежд осетинского народа, олицетворение его ума и сердца. И мы можем только глубоко сожалеть в связи с тем, что большой замысел М. Туганова остался незавершенным.
Литературное наследие М. Туганова - еще одна яркая страница биографии народного художника Осетии. Она дает возможность воочию увидеть, как ростки демократической культуры, зародившись в прошлом, пробивались через толщу социальных невзгод к свету и солнцу, как после революции эти слабые побеги поднялись и окрепли, украсив ярким соцветием прекрасный венок социалистической культуры народов нашей страны. И в этом историческом процессе немалая роль принадлежит М. Туганову и его литературному наследию.
См.: «Литературная Осетия», 1976 г., №47.
