Тазрет Бесаев
Из детских рассказов
Мальчик из Чиколы
Дзафи Гасанова, овдовев, перенесла горе мужественно. Двое старших сыновей, как могли, помогали матери, чтобы малыши Ханафи и Омарби были всегда сыты, одеты и обуты... Для двух старших навсегда была потеряна счастливая пора детства. Они не знали игр и веселья. Они рано испытали все тяготы жизни.
Зато малыши были счастливы. Летом, когда не надо было ходить в школу, они играли в мяч или удирали на лужайку, бегали на Ираф купаться. Часто они забывали об обеде. И тогда мать бранила Ханафи:
- Ты-то ведь старший, Ханафи, Омарби моложе тебя и он тебе во всем подражает. Приходи домой ввремя, Омарби пойдет за тобой.
- Подражать-то он подражает, - подхватывал Ханафи - да боюсь, что мало похож на меня. И к тому же ведь он на два года меня моложе.
Да, Омарби был на два года моложе Ханафи. И мать замечала, что Омарби совсем не похож на Ханафи характером. Ханафи был живой, задор так и светился в его черных глазах и казалось, что крепкие ноги того и гляди унесут его куда-нибудь далеко. Он был бойким, смышленным, не боялся ни темноты, ни омута в реке, ни леса, Пожалуй, он не знал даже, что значит слово «трусить». И мать побаивалась за него: как бы с ним чего не случилось.
Омарби был чувствительным, мягкосердечным и вдумчивым мальчуганом Он реже чем брат исчезал из дома, любил посидеть возле матери, рассказать ей о всех сельских происшествиях. Он во всем слушался мать.
Когда началась война и старшие братья ушли на фронт, разница между Ханафи и Омарби стала еще ощутительнее.
Тринадцатилетний Ханафи задумал пойти на войну. Он пошел в сельсовет и потребовал, чтобы его отправили в армию. B сельсовете лишь посмеялись над ним.
Омарби, бывший свидетелем разговора между Ханафи и председателем сельсовета, немедленно кинулся к матери. Дзафи мигом прибежала в сельсовет и схватила своего Ханафи за шиворот.
Так, держа его за ворот, она и провела его по всему селу и втолкнула в дом.
- Я тебе не грудной ребенок! Что же Ты меня за ворот держишь, - бурчал Ханафи, - не бойся, не бойся, никуда больше не пойду.
Потерпев неудачу с поступлением в армию, Ханафи переключился на новую большую затею. Он стал захаживать в дома фронтовиков и помогать женщинам колоть выгнать дрова, свезти зерно на мельницу, корову в стадо. Омарби всюду следовал за братом.
Женщины, отправляя письма на фронт своим мужьям, никогда не забывали упомянуть о Ханафи и Омарби. И вдова Дзафи стала получать письма с фронта от соседей-бойцов, благодаривших ее за мальчиков. Вдова была счастлива. Вот какие у нее дети, им даже присылают благодарности с фронта.
Но вот случилось горе - в Чикола пришли немцы. Они жгли и грабили дома, хватали людей и тащили их в комендатуру, иных отправляли в Германию. Вдова старалась удержать своих мальчиков дома, но разве это ей было по силам! Ханафи постоянно где-то болтался и, придя домой, рассказывал, что происходит на селе. Каким озлобленным становилось его лицо, когда он рассказывал, как избили знакомого старика или соседку, как вели их затем в комендатуру. Ханафи, торопливо поев, опять исчезал куда-то. Омарби пытался исчезнуть вместе с братом, но мать так упрашивала его никуда не ходить, что он, наконец, сдавался и сидел дома.
Достаточно с нее и того, что Ханафи думал он, - перестал совсем слушаться, не буду ее огорчать.
Чем больше видел Ханафи, что творится, тем он становился неразговорчивее и угрюмее. Он злился на всех и больше всего на себя самого. Почему он ничего не сделал, чтобы отомстить этим немцам? Неужели он такой слабенький, что не может померяться с ними силами? И тогда слово «трус» впервые пришло ему в голову.
Однажды на рассвете какой-то парень постучал в дом Дзафи и спросил Ханафи. Ханафи, услышав, что его спрашивают,
вскочил, но мать удержала его.
Парень был высок, худощав, на вид ему можно было дать лет двадцать пять. На лоб он нахлобучил лохматую шапку, так что она закрывала глаза.
- Кого вам нужно? - беспокойно спросила вдова.
- Если можно, вызовите ко мне Ханафи, сказал незнакомец.
Тревога вселилась в сердце Дзафи. Зачем ему нужен мальчик? И кто он такой?
Ханафи выбежал из дома и подошел к парню. Они стали шептаться.
Сплошной туман висел над селом. Откуда-то из тумана доносился немецкий говор. Ханафи и его гость скрылись в сарае... Дзафи последовала за ними. Что за секреты могут быть у этого парня с ее сыном? Она приложила ухо к досчатой стене.
«Сегодня... нет, завтра... убить... нельзя так оставить» вот все, что ей удалось услышать. Но и эти несколько слов вселили в ее сердце страх. Убить... Кого убить? Неужели ее мальчик, ее Ханафи, способен на такое страшное дело?
Она еле добралась до постели.
- Мама, что с тобой? Мама! Да ты не бойся, это же парень из нашего Чикола, разве ты не узнала его? Мы с Ханафи давно его знаем... Так говорил, обнимая мать, Омарби. Он принес ей воды.
- Они и на берег Ирафа часто вдвоем ходят. Это же наш знакомый...
- Пойди, позови Ханафи...
Омарби пошел в сарай. Он заглянул в темноту ни Ханафи, ни гостя уже там не было.
Густой туман прикрыл берег Ирафа, словно завесой.
За этой завесой на берегу Ирафа было решено:
- Он будет убит!
Все жители Чикола трепетали от одного упоминания его имени. Это был не человек. Даже не волк. Это был отвратительный, гнусный комок грязи. И этот комок грязи нужно было раздавить...
Стоило только вспомнить, как он издевался над людьми перед расстрелом. Расстреливал не торопясь, если можно так сказать, по частям... Сначала прострелит руку, потом другую, потом прострелит ногу...
- Для него лучшее удовольствие пнуть ногой в живот ребенка... А кто не знает девяностолетнего Бола? Он давно уже оглох. И если есть такие глухие, которые немного слышат, то возле старого Бола хоть из пушки стреляй. Позавчера немецкие офицеры увели его внука. Куда? Зачем? Старик ничего этого не знал. Он попался немцам с топором во дворе. Ну просто, он хотел наколоть дров, он даже не думал, что в дом вошли немцы. А они схватили его, отвели в комендатуру. Как он издевался над стариком, этот комок грязи! Почему я тогда же не расколол его мерзкую голову булыжником?
Это тихо говорил Ханафи, скрываясь со своим другом в густом тумане. В голосе его были слезы.
- Очень хорошо сделал, что воздержался. Пропал бы ты ни за грош...
Тихо шелестели кусты. Глухо шумел Ираф. Из села за рекой не слышалось ни звука. А раньше бывало песня слышится, лай собак, петухи поют, гармошка заливается...
- Завтра штабное начальство немцев едет в Дигорию. Надо им устроить встречу - дорогой... Держи язык за зубами. Ни мать, ни брат не должны ничего знать об этом... А ты, Ханафи, не спеши давить комок грязи. Это сделает кто-нибудь постарше.
На другой день к обеду туман рассеялся. Из-за туч выглянуло бледное осеннее, солнце. Оно почти не грело. Улицы Чикола были пустынны. До жителей долетел слух, что когда штабное начальство переезжало небольшой мост над ручьем, там взорвались мины.
Ханафи И Омарби первые узнали об этой вести.
- Беги домой! От мамы не отходи ни на шаг. Я сбегаю в одно место и сейчас же вернусь, - сказал Ханафи брату.
Омарби растерянно смотрел в след брату. Потом он отправился к матери,
- Беги за ним. зови его скорее домой, - попросила Омарби мать, когда он рассказал ей все, что слышал. - Если он не сошел с ума, ему нечего сегодня делать на улице!
Омарби кинулся разыскивать брата.
Дзафи не могла усидеть на месте. Но и ходить она не могла, у нее ноги подкашивались и шумело в ушах. «Не напрасно в последние дни Ханафи стал таким беспокойным, он что-нибудь задумал», думала мать.
Время шло, уже опустились на село сумерки, а ее мальчики все не возвращались...
Не возвращались они домой потому,
что Ханафи с винтовкой в руках подкрадывался к квартире «комка грязи».
Я не могу промахнуться, я не имею права, я должен выстрелить метко, - повторял он себе. - И тогда - бежать. Домой мне возвращаться нельзя. Убегу в лес... или куда-нибудь еще дальше. А как же мама и Омарби? Что будет с ними?
Он попятился за угол. Из дома вышли несколько офицеров и, смеясь, прошли мимо. В комнате горел свет. «Комок грязи» стоял посреди комнаты и потягивался. Какой отличный момент для выстрела! Ханафи показалось, что рядом с ним стоит бесконечное множество людей старики, женщины, дети и все они просят его: «Скорее, скорее, скорее спусти курок, наш Ханафи, а то враг уйдет...».
Он нажал собачку. Раз, другой, третий...
Омарби, разыскивавший Ханафи, услышал выстрелы. Сразу же он увидел Ханафи, перепрыгнувшего через изгородь и убегающего через соседний сад. Омарби тоже пустился было бежать, но наперерез ему кинулся сосед Екка. Он служил y немцев.
- Куда? - спросил он. - Врешь, не убежишь. Твой брат убил немецкого офицера...
Но Омарби все же убежал, добрался до дому и сообщил матери:
- Он убил его, а сам спрятался. Его ищут. Если найдут, убьют.
Мать опустилась на колени, рыдая. Что теперь будет с ними?
Екка выдал Ханафи. Он сказал немцам, что Омарби его младший брат. Омарби посадили в подвал. Его допрашивали, его жестоко избили. Он все терпел, надеялся, что хотя бы его мать немцы оставили в покое. Но несчастье, которого он так боялся, свершилось. Он услышал за стеной голос матери. Ее допрашивали. Мать отвечала с достоинством, твердым голосом. О чем ее спрашивают? Что она отвечает? Он приложил к стене ухо, но ничего не услышал. Как бы увидеть мать?
Он торопливо вытирал слезы и кровь, струившуюся из носа у него с самого утра. Мать не должна видеть его окровавленное лицо! Не должна.
Но она увидела. Ее втолкнули в подвал. Они обняли друг друга. Бедная мать! Как ты перенесла все то, что выпало на твою долю? Мой несчастный сынок! Они страшно били? Как ты вынес все это? Мать, почему ты не плачешь? Или ты не хочешь причинить боль своими слезами маленькому Омарби?
Дзафи не думала о себе. Ее мальчик тут, с ней рядом. И он выдержал все. Но что с Ханафи? Сумел ли он так спрятаться, чтобы немцы его не нашли?
Немцы не нашли Ханафи. Он сам пришел к ним.
Он сказал:
- Я пришел, а вы освободите
мать и Омарби. Они ни в чем не виноваты.
Ханафи был убежден, что немцы освободят мать и брата. Но немцы их не освободили.
На рассвете они вывели из комендатуры мать и двух сыновей. Их посадили в машину, похожую на собачий ящик. Вслед за ними, потеснив их, в машину взгромоздились автоматчики. Куда их везут? Зачем? Машина побежала, гудя, словно торопясь поскорее доставить их на место.
- Ираф переехали, везут в сторону Лескена, - шепнул Омарби на ухо Ханафи.
На кабардинской земле, за старым Лескеном, машина свернула в сторону от дороги и резко затормозила. Дзафи выбросили из машины и захлопнули дверь. Куда повезли ее детей? Почему ее оставили здесь, в поле, одну? Что они хотят сделать с детьми?
Машина остановилась в поле, за старым Лескеном. Солдаты, подталкивая мальчиков автоматами, погнали их вперед. В небе реяли самолеты.
- Наши, - шепнул Ханафи.
- Что будет с мамой?
- Ты боишься, Омарби?
- Нет, не боюсь, Ханафи.
- Комок грязи издох, или нет?
- Издох как собака. А ты слышишь, гудят орудия?
- Молчать! - крикнул автоматчик.
- Наши победят!
- Победят...
- Хальт!
Автоматчики, поглядывая в небо, на самолеты, спешили. Торопливо они расстреляли мальчиков. Торопливо вскочили они в свой собачий ящик, и шофер погнал машину. Но тяжелая бомба упала с неба и зарыла в землю все вместе: и собачий ящик, и автоматчиков, и шофера...
Старик-чабан нашел тела мальчиков и похоронил их.
Он рассказал нам историю братьев из Чикола, отважных мальчиков Ханафи и Омарби.
См.: Социалистическая Осетия, 3 октября 1948 г.
