Родной язык - это не просто слова. Это голос семьи, ритм дома, внутренний компас, который не сбивается даже в мегаполисе.
В интервью с Эмиром Скодтаевым - о том, как дигорский остаётся его «внутренним голосом», и о том, какой цифровой контент поможет языку звучать не только на книжных страницах, но и в привычном для молодёжи онлайн пространстве.
Эмир, вы выросли в Сурх-Дигоре, а сейчас учитесь в Москве, в РУДН. Как дигорский язык звучит для вас на фоне мегаполиса - он остаётся «внутренним голосом» или иногда отдаляется?
Да, добрый день. Где бы я ни был — в Москве или в любом другом месте, чему бы я ни учился и какой бы язык ни преобладал в той или иной научной области, родной язык всегда был и остаётся для меня основой. Это язык моего отца, язык, на котором я никогда не перестану говорить.
Если я общаюсь с человеком, который понимает родной язык, и у меня есть возможность говорить на родном языке, я всегда выберу именно его. Конечно, в Москве обстоятельства чаще требуют говорить по-русски, потому что здесь совсем немного людей, владеющих родным языком и с кем можно на нём свободно разговаривать.
Но при этом родной язык остаётся для меня языком, на котором я мыслю, моим внутренним голосом. И это также язык, на котором я молюсь единому Богу.
Вы ещё школьником поднимали вопрос о нехватке приложений и соцсетей на осетинском языке. Что изменилось с тех пор - и что бы вы хотели изменить сейчас, будучи студентом?
На самом деле с тех пор изменилось не так много — в целом картина остаётся почти такой же. Конечно, с каждым годом появляется всё больше контента на родном языке, особенно музыки, но в масштабах всего цифрового пространства этого по-прежнему очень мало.
Наше молодое поколение в основном смотрит, слушает, смеётся и развивается на контенте на других языках. До сих пор не хватает, например, мультфильмов, образовательных материалов, развивающего и просто современного интересного контента на родном языке.
Поэтому я бы не сказал, что ситуация сильно изменилась. Сейчас мне хотелось бы со временем, по мере возможностей, участвовать в создании большего количества цифрового контента, особенно для детей. Мне кажется, именно с этого во многом и начинается естественное присутствие языка в жизни нового поколения.
Дигорский - это язык, на котором вы думаете, или язык, к которому нужно сознательно возвращаться?
Да, как я уже говорил, родной язык — это действительно язык, на котором я думаю. Наверное, можно сказать, что это основа моей «операционной системы» — тот внутренний язык, через который я воспринимаю многое вокруг себя.
Поэтому для меня это не язык, к которому нужно специально возвращаться. Он постоянно со мной и остаётся естественной частью моего мышления.
Как семья повлияла на ваше отношение к родному языку? Насколько дигорский был частью повседневной жизни дома?
Родной язык был частью нашей повседневной жизни настолько, насколько это вообще возможно. Дома мы всегда общались только на нём. Поэтому его присутствие в семье носило не эпизодический, а совершенно естественный, регулярный и постоянный характер.
Можно сказать, что родной язык для меня с самого детства был не просто родным языком, а языком повседневной жизни и общения с близкими.
Как вы видите будущее дигорского языка через 20-30 лет: что вселяет надежду, а что тревожит?
Я не предсказатель и не провидец, поэтому не стал бы давать какие-то точные прогнозы на 20–30 лет вперёд. Слишком много факторов влияет на будущее языка.
Наверное, самое главное здесь в том, что всё зависит от самого народа — от того, насколько люди будут пользоваться языком, говорить на нём, передавать его дальше и сохранять его в повседневной жизни.
Если смотреть на нынешнюю тенденцию, то, пожалуй, поводов для тревоги сегодня больше, чем для радости. Но это совершенно не означает, что ситуация не может измениться. Будущее языка не предопределено — оно во многом зависит от нас самих.
Чувствуете ли вы разрыв между дигорцами, живущими в Осетии, и теми, кто уехал? Меняется ли отношение к языку у молодёжи в диаспоре?
Я думаю, что здесь нет какой-то единой картины, которую можно было бы назвать общей правдой для всех. У разных людей и семей всё происходит по-разному.
Конечно, процессы ассимиляции действительно есть: кто-то со временем начинает реже говорить на родном языке, а кто-то практически перестаёт им пользоваться. Но мне кажется, что определённая основа, связь с языком и культурой, у многих всё равно сохраняется.
Поэтому мне было бы сложно делать какие-то однозначные выводы о молодёжи в диаспоре без серьёзного статистического анализа. Здесь слишком много индивидуальных историй, чтобы свести их к одной тенденции.
Если бы вы могли создать один проект для популяризации дигорского языка и культуры среди молодёжи - что бы это было?
Однозначно это был бы своего рода конвейер медиаконтента на родном языке — от мультфильмов и образовательных материалов до самых простых, смешных и даже, условно говоря, «тупых» TikTok-видео.
Мне кажется, язык должен присутствовать не только в серьёзных культурных и образовательных проектах, но и в обычной повседневной цифровой среде, где молодёжь проводит время, шутит, общается и отдыхает. Чем естественнее язык будет присутствовать в таком контенте, тем живее он будет восприниматься.
Что вы изучаете в РУДН и как это связано - или не связано - с вашим интересом к дигорскому языку и культуре?
Я смотрю на родной язык во многом через технологическую призму. Для меня сохранение языка — это не только литература, образование или бытовое общение, но и создание полноценной технологической и цифровой инфраструктуры вокруг него.
В РУДН я как раз занимался большими данными, и мне кажется, что этот опыт в перспективе позволяет более ясно смотреть на состояние языка с технологической точки зрения: понимать, какие данные существуют, как их можно собирать, систематизировать и использовать для дальнейшего развития цифровых инструментов на родном языке.
Какой совет вы бы дали молодому человеку из Осетии, который уезжает учиться в большой город и боится потерять связь с родным языком?
Я бы, наверное, дал один-единственный совет: не забывать родителей.
Когда человек помнит о своих родителях, регулярно с ними общается и сохраняет эту связь, ему гораздо сложнее потерять связь со своей культурой, языком и своими корнями.
Поэтому я бы сказал просто: помните родителей, не забывайте их и всегда поддерживайте с ними связь — регулярно и постоянно.
Как вы считаете, может ли ИИ - голосовые помощники, переводчики, генераторы текста - реально помочь в сохранении дигорского языка, или это скорее угроза, что язык «упростится» и потеряет нюансы?
Мне кажется, не бывает процессов, которые несут исключительно положительные последствия. Любая серьёзная инновация имеет и плюсы, и минусы. Но в случае с искусственным интеллектом я считаю, что положительных возможностей всё-таки больше.
Такие технологии могут помочь закрепить присутствие родного языка в интернете, сделать его частью современной цифровой среды и, в каком-то смысле, сохранить его там на долгие годы. А поскольку интернет сегодня является одной из главных информационных сред во всём мире, для языка это очень важно.
Безусловно, лингвисты могут увидеть здесь определённые риски — например, связанные с упрощением языка или потерей каких-то нюансов. Но, на мой взгляд, в долгосрочной перспективе сама возможность сохранить язык, дать ему цифровую инфраструктуру и обеспечить его присутствие в современных технологиях гораздо важнее.
Поэтому я считаю, что это необходимый этап. Сначала язык должен полноценно войти в современную технологическую среду, а уже после этого можно говорить о следующем уровне его развития.
В какой момент человек начинает «терять» родной язык, и на каком этапе его ещё можно вернуть?
Я не думаю, что существует какой-то один конкретный переломный момент, после которого человек вдруг начинает терять родной язык. Это, скорее, очень тихий и незаметный процесс, который невозможно свести к одной точке во времени.
Всё происходит постепенно. Человек всё реже использует родной язык, всё чаще оказывается в другой языковой среде, постоянно взаимодействует с ней — и со временем меняется сама языковая перспектива.
Наверное, именно смена среды и длительное, практически постоянное общение на другом языке становятся главным фактором такого постепенного отдаления. При этом, поскольку этот процесс не происходит мгновенно, я думаю, что и возвращение к языку возможно — особенно если человек снова начинает регулярно им пользоваться.
Есть ли у вас личный опыт «возвращения» слов или оборотов, которые казались забытыми?
Лично у меня такого опыта, наверное, нет, потому что я постоянно нахожусь в контакте с родной языковой средой и регулярно пользуюсь родным языком.
Поэтому мне сложно привести пример слова или выражения, которое я когда-то забыл, а потом заново к нему вернулся. По крайней мере, в своей жизни я такого случая не припоминаю.
Что должно быть в идеальной программе изучения дигорского для молодёжи: упор на грамматику, на разговорную практику, на поэзию и фольклор - или что-то совсем другое?
Если говорить именно о программе как о курсе изучения языка, а не о целом комплексе мер, то, учитывая достаточно непростую грамматику родного языка, я бы, вероятно, делал основной упор на разговорную практику.
Мне кажется, человеку сначала важно начать говорить, привыкнуть к живому языку, почувствовать его в общении, а уже затем постепенно подтягивать теоретическую и грамматическую часть. Такой подход, на мой взгляд, был бы более естественным и доступным для молодёжи.
Кого из дигорских авторов вы бы назвали «обязательными к прочтению» для молодого человека, который хочет почувствовать язык через литературу? И с какого произведения лучше начать?
Наверное, здесь я отвечу так, как ответили бы многие. Лично мне особенно близки произведения Малиева.
Если говорить о том, с чего я бы посоветовал начать, то это стихотворение «Федог» — произведение о стремлении молодёжи к свету, к развитию, к чему-то большему. Мне самому оно особенно нравится, поэтому именно его я бы, наверное, и рекомендовал в качестве первого знакомства.
Есть ли в дигорской литературе «поворотные» тексты - такие, после которых язык будто раскрывается по-новому? Если да, расскажите про один из них.
Мне немного сложно точно понять, что имеется в виду под словом «поворотные». Если речь идёт о таких текстах, после которых язык начинает восприниматься по-другому, когда какое-то необычное сочетание слов или сама манера письма создают новое впечатление, то я бы, наверное, посоветовал почитать Оскара Гибизова.
Мне кажется, именно у него можно встретить такие моменты, когда привычный язык благодаря форме, интонации и сочетанию слов начинает звучать по-новому.
В чём, на ваш взгляд, главная особенность дигорской поэтики по сравнению с иронской или русской: это другой набор образов, другой ритм, другая интонация?
Сам по себе осетинский язык очень красив — и его родной для меня вариант, и иронский.
Если говорить совсем субъективно, то иронский мне кажется более воинственным, более звонким и энергичным по звучанию. В родном языке, наоборот, я чувствую больше мягких нот, более спокойную и плавную интонацию.
Русский язык, наверное, в каком-то смысле сочетает в себе и одно, и другое. Но, конечно, жёстко разграничивать эти три языковые традиции по таким характеристикам было бы неправильно. Это скорее моё личное ощущение их звучания и поэтики.
Мы часто говорим о том, как важно передавать язык детям. А есть ли в вашем опыте слово или фраза на дигорском, которое будто пришло к вам от предков - и стало для вас чем-то вроде внутреннего ориентира? Если да, поделитесь этой историей.
Да. Для меня таким словосочетанием является «Бӕрнон цӕрд».
Это выражение я воспринимаю как нечто, что связывает меня с родным языком, семьёй и тем, что передаётся из поколения в поколение. Наверное, именно поэтому оно и стало для меня своего рода внутренним ориентиром.
Эмир, благодарю за искренние размышления о родном языке. Пусть он и дальше остаётся вашей опорой и источником силы!
