История Дигоры.
ГЛАВА I. СЕЛЕНИЕ ХРИСТИАНОВСКОЕ В ДОРЕФОРМЕННОЕ ВРЕМЯ.
§ 2. Феодальные общества Дигории и стремление адамихатов отказаться от своих феодалов.
Проект генерала Эристова по этому вопросу и его одобрение наместником Кавказа.
К началу XIX века на территории расселения осетин – дигорцев произошли сравнительно большие изменения. В результате перемещения «кабардинских кабаков» к северу, границы Дигории расширились на северо-восток за счет плоскостных земель.
В горной Дигории к этому времени мало что изменилось. Нагорье продолжало жить своей отсталой патриархально-феодальной жизнью, «в стороне от истории». Оно делилось на следующие патриархально-феодальные общества: Донифарсское, Стур-Дигорское, Тапан-Дигорское, Уаллагкомское. Каждое из них состояло из нескольких селений, располагало определенной территорией с общими пастбищами и лесами.
Так, территорией между рекой Билагдоном и Лезгорским урочищем на левом берегу Ирафа, недалеко от входа в Дигорское ущелье, занимало Донифарсское общество, которое состояло из трех селений: Донифарс, Лезгор, Кумбулта. Здесь жили Кануковы, Кабановы, Кобекаевы, Камболовы, Елбаевы, Асеевы, Базиевы, Дзераевы и др.
Самым крупным обществом и по территории, и по количеству населения считалось Тапан – Дигора, расположенное на правом берегу Ирафа от начала ущелья до селения Фаснал по течению реки Сонгутидон. В сосотав этого общества входило 10 селений: Задалеск, Ханаз, Нар, Фараскат, Мастинока, Калнахта, Мазческ, Камата, Уакац и др. В этих аулах жили: Гецаевы, Бабиловы, Дзагоевы, Метцаевы, Тотоевы, Камболовы, Сабановы, Хуадоновы, Хосроевы, Такоевы, Дзансоловы и другие.
Границы Уаллагкомского общества простирались от селения Фаснал по течению реки Сонгутидон до самого Кион-Хохского перевала. На территории этого общества располагались: Камунта, Галиат, Дунта, Хонсар. Здесь жили: Бесоловы, Албеговы, Медоевы, Агузаровы, Тамевы, Цопановы, Бекмурзовы, Кибизовы, Цараковы, Кудзоевы, Арсаговы, Тобоевы, Дзотцоевы и другие.
Районы верхнего течения Ирафа и его притоков занимало Стур-Дигорское общество с аулами: Дзинага, Гулар, Науагкау, Стур-Дигора, Куссу, Одола, Моска. Это родина Хамицаевых, Габеевых, Гобеевых, Бязровых, Хаймановых, Гулдиевых, Нафиевых, Гацолаевых, Хамикоевых, Ортобаевых, Туриевых, Тургиевых и др.
на фото Стур Дигори дигорæнттæ (жители Стурдигорского общества). Фото из книги немецкого путешественника Морица фон Дехи. Берлин, 1905 год. Опубликовано на странице ВК "Национально Историко- Этногарфического общества".
на фото представители Стурдигорского общества из той же книги немецкого путешественника Морица фон Дехи.
В 1812 году на территории горной Дигории размещалось 28 аулов и 769 дворов; в 1826 году – 19 аулов, 500 дворов с населением обоего пола 4000 душ; в 1831 году только мужское население Дигории составляло 5000 человек[i]. В 1839 году во всей Дигории было 22 аула с количеством населения мужского пола 4200 человек, а всего более 8000 человек[ii]. Эти данные не совсем точные, но все же дают представление о количестве населения в Дигорском ущелье.
Природные условия жизни осетин – дигорцев в нагорной полосе в значительной степени обусловили их экономический быт. В силу этих условий в Дигории не могло развиваться хлебопашество. «Природа гор сделала дигорца скотоводом, овцеводом; небольшие пахотные полосы служили ему лишь ничтожным подспорьем к тем главным средствам существования, которые он должен был добывать скотоводством»[iii]. Своего хлеба в горах обычно хватало на 3-4 месяца.
В условиях развития частного землевладения из массы горцев очень рано стал выделяться класс землевладельцев. В народе называли их: гагуатами в Донифарсском обществе, царгасатами – в Стур-Дигории и баделятами в Тапан-Дигории и Уаллагкомском обществе; последние делились на 7 фамилий: Тугановы, Кубатиевы, Абисаловы, Караджаевы, Кабановы, Битуевы и Чегемовы.
В исторической памяти народа жило одно общее воспоминание о процессе развития феодального класса в Дигории: «пронырством», «правом сильного» знать (баделята) «присвоила себе земли».
Крестьянство считалось «подвластным» у этих феодальных фамилий и по степени зависимости разделялось на ряд категорий.
Первая категория – адамихаты, - основная крестьянская масса, находившаяся в полузакрепощенном состоянии.
Следующая категория – кумаяги, — это потомство купленной за калым «именной» жены – номыл ус, или кумаячки.
Третья категоря – хехесы, - горцы, которые по тем или иным причинам (борьба с феодалами, кровная месть, малоземелье) вынуждены были переселиться в Дигорию из других осетинских обществ.
Самой бесправной категорией зависимых людей были рабы (или косаги, цагъайраги).
К началу XIX века в феодальной зависимости от Кубатиевых находились 30 крестьянских дворов из следующих фамилий: Дзагуровы, Абаевы, Гостиевы, Николовы, Тебецаевы, Туккаевы, Олисаевы, Корнаевы, Собиевы, Габоевы, Уруймаговы, Гокоевы, Дзилиховы, Туаевы, Гурдзибеевы, Тулатовы, Бутаевы, Хосроевы, Акоевы, Тавитовы, Гетоевы, Елекоевы, Царикаевы[iv].
Кубатиевы – Зурабовы своим «подвластным горным народом» считали Кудзоевых, Зигоевых, Калаевых, Толасовых, Тавасиевых, Гагулаевых, Гулуевых, Темиряевых, Гибизовых, Дедегкаевых, Кевросовых, Хутяевых и других. Всего 60 дворов[v].
Ю. Клапрот свидетельствовал, что у Тугановых зависимые крестьяне составляли 400 дворов[vi].
Среди них Золоевы, Тотоевы, Найфоновы, Гуларовы, Гобаевы, Керчелаевы, Казаховы, Газдаровы, Цебоевы, Суменовы, Дзахоевы, Мамаевы, Сафхаловы, Толасовы, Колоевы, Цакоевы, Кардановы и другие[vii].
Подвластными крестьянами Абисаловых считались и платили им повинности Забаевы, Колоевы, Хекилаевы, Биркисовы, Кибировы, Касоевы, Базиевы, Калицевы, а Сабановы, Секинаевы, Тогоевы, Гериевы, Тахуновы, Гадзаовы, Саккаевы, Залоевы, Кодоевы, Кулаевы, Кабалоевы, Кибизовы и другие, хотя и считались зависимыми от Абисаловых, но «никакой повинности не платят»[viii].
Жители аула Караджаево и ряд жителей гор, всего 26 дворов, являлись «подвластными» феодалов Караджаевых. Это Гегкиевы, Байсонгуровы, Абиевы, Гадзаовы, Аркаевы, Дигоевы, Суриевы и другие[ix].
Феодальная знать Дигории стала увеличивать оброки и заводить новый вид повинности – барщину.
Так, например, барщина у Тугановых слагалась из следующих: «Все, пользующиеся на участках Тугановой фамилии земли пахотою, сенокосом, разведением баранов, скота, лошадей, пчел обязаны ежегодно, сколько есть в ауле плугов, производить распашку для озимого хлеба однодневную и для жатвы дать со двора одного жнеца».
Точно так же обстояло дело у Кубатиевых, Караджаевых идругих.
Растущие повинности вызывали недовольство крестьянства. «Для удержания в повинности крестьян нужна была порука всех феодальных сил. Вассальная связь баделят с кабардинскими князьями должна была высоко поднять социальное значение баделят в глазах народа»[x]. Естествен-но, что баделяты всячески старались закрепить этот союз, в том числе, и единством религии (мусульманство) и брачными узами.
Усиление феодальной эксплуатации обостряло социальные противо-речия, повышало классовый протест населения. Этот протест еще в 1781 году вылился в открытое выступление. Не случайно тогда центром народного восстания явилась плоскостная Дигория. Все жители предгорных аулов, по свидетельству Штедера, приняли активное участие в этой борьбе. Крестьяне выставили целый ряд требований, отвечавших их классовым интересам. По своей социально-политической направленности это движение было антифеодальным, было направлено против дигорских и кабардинских феодалов[xi].
С ликвидацией зависимости предгорной Дигории от кабардинских князей после присоединения их к России, и в особенности, после укрепления власти русского самодержавного правительства в Осетии, баделяты объявили плоскостную землю своей собственностью. «Черный» же народ считал, что с устранением влияния кабардинских феодалов, земля стала казенной, а так как правительство разрешило им селиться на плоскости, то, стало быть, поземельные повинности баделятам отпали. Горцы с большой радостью стали спускаться с гор, и поселяться в существующих предгорных баделятских аулах. «Черный дигорский народ, - доносили властям баделяты, - ныне ожил и оживотворился»[xii]. Но народ не только «ожил», но повсеместно отказывал нести поземельные повинности своим феодалам.
Но правительство было на стороне феодалов. Главнокомандующий русской армией на Кавказе генерал Ермолов писал Владикавказскому коменданту полковнику Скворцову: «Старшины дигорские опасаются, чтобы народ простой, вышедший на плоскость, не отказался от повиновения им, …но вы внушите им, что правительство не лишит принадлежащих им прав, а простой народ вразумите, что он должен им быть послушен и исполнять свои повинности[xiii].
Между тем, с переселением на плоскость значительного количества населения, баделяты, заручившись твердой поддержкой правительства, стали еще больше увеличивать прежние повинности, вводили новые, захватывали земли и ограничивали население в пользовании лесом. «Ныне же подати, - жаловался народ, - под разными предлогами увеличиваются… Подать они (баделяты) берут ныне насильственным образом и увеличивают налоги до совершенного отягощения»[xiv].
Наконец, баделяты стали закрепощать адамихатов. Адамихатам было отказано в переселении от своего феодала. «Самое большое притеснение нами от баделят кроме самовольных налогов – поборов с народа, состоит в том, что они не дозволяют нам по древнему обычаю, как народу вольному, переселяться по своему усмотрению в другие места, на что, однако, не имеют никаких законных прав и руководствуются в этом случае просто правом сильного»[xv].
Заметно ухудшилось и положение кумаягов, хехесов, косагов.
На почве роста эксплуататорских стремлений знати классовая борьба в конце 40—х – в начале 50-х годов XIX века обострилась по всей Осетии, а особенно, в Дигории. Здесь «ненависть между черным народом и баделятами так велика, - констатировали сами представители русской власти, - что каждый из них употребляет все меры, чтобы погубить другого»[xvi].
На первых порах борьба крестьянства против баделят выражалась в том, что адамихаты, а потом и кумаяги, стали самостоятельно уходить от своих феодалов в другие аулы. Владельцы увидели в этом подрыв своего социального и экономического положения. На этой почве вражда между знатью и простым народом еще больше обострилась.
«Весь дигорский народ, живущий на плоскости, просит одной милости – дозволить переселиться от баделят на другое место, какое угодно будет русскому правительству назначить»[xvii].
Документы свидетельствуют и о других, более острых формах классовой борьбы осетинского крестьянства в 40 – 50 годах.
Между баделятами и адамихатами в конце 40-х годов создалась такая накаленная обстановка, что могла в любую минуту перерасти в вооруженное восстание народа против своих угнетателей.
Власти направили в плоскостную Дигорию специальную комиссию с целью примирить враждующие стороны. Комиссия эта доносила наместнику: «Между черным народом и баделятами существует непримиримая вражда, разжигаемая баделятами, стремящимися закрепостить за собою черный народ… Черный народ часто обращается к русским, прося защиты и грозя, в противном случае, взяться за оружие и истребить своих баделят»[xviii].
Кавказское начальство было напугано обстановкой в Осетии, особенно, в Дигории. Оно не без тревоги докладывало правительству: «Подчинить баделятам в подданство черный народ значит сделать несправедливость, народ придет в отчаяние и неминуемо произойдет от этого жесточайшее кровопролитие, так как черный народ гораздо многочисленнее старшин. При таких условиях всякие освободительные меры, предпринимаемые русской властью, расценивались бы народом как милость начальства и склоняли бы его на сторону власти. Фарсаглаги и кавдасарды подавали несколько раз прошения об отделении их поселений от алдар. Выгоды правительства – по возможности содействовать этому отдельному поселению сословий»[xix].
В силу этих соображений правительство стало на путь освобождения от поземельной зависимости «простого» народа (адамихатов) от баделят. Высшее кавказское начальство в 1850 году предписало начальнику центра Кавказской линии[xx] князю Эристову составить «обстоятельную докладную записку» о положении дел в Дигории. Князь Эристов не заставил себя ждать. В том же году он представил на имя главнокомандующего графа Воронцова требуемую от него докладную записку[xxi].
В ней, на основе тщательно собранных данных, начальник Центра линии предлагал Кавказскому наместнику проект решения сословно- поземельного вопроса в равнинной части Дигории.
Подробно описав натянутые отношения между знатью и народом, Эристов советовал начальству при окончательном решении вопроса не ущемлять интересы «преданных нам старшин». «Я полагал бы, - писал он, - за столь долголетнюю преданность и различную полезную службу, дигорским старшинам, поселенным на плоскости, почти все заслужившие чинов штаб обер-офицеров, потомственно отвести участки из тех земель, которые теперь ими заняты и не лишать их своих над народом прав»[xxii].
Что касается главного вопроса – об участи крестьянства и плоскостной земли, то князь Эристов предлагал: «Остальную землю оставить в пользование простого народа, преимущественно христианского вероисповедания, собрав всех вместе против аула Караджаева, где, основав церковь, определить способного священника и назначить аул этот, как пункт центральный в Дигории, местоприбыванием пристава»[xxiii].
Проект генерала Эристова был одобрен наместником Кавказа.
[i] ЦГВИА, ф. 414, д. 301, л.л. 29, 225, 226.
[ii] ЦГВИА, ф. 13454, д. 694, т. 15, л. 9.
[iii] Б. Скитский. К вопросу о феодализме в Дигории. Орджоникидзе, 1933 г., стр. 6.
[iv] Хрестоматия по истории Осетии. ч. 1, стр. 75 – 76.
[v] Там же, ч. 1, стр. 74.
[vi] М. Блиев. Русско-осетинские отношения. Орджоникидзе, 1970, стр. 44.
[vii] Хрестоматия по истории Осетии. ч. 1, стр. 73 – 74.
[viii] Там же, стр. 77 – 78.
[ix] Хрестоматия по истории Осетии. ч. 1, стр. 72.
[x] Б. Скитский. К вопросу о феодализме в Дигории, стр. 72.
[xi] М. Блиев. Русско-осетинские отношения, стр. 49.
[xii] Хрестоматия по истории Осетии, стр. 65.
[xiii] ЦГА ЧИ АССР, ф. 32, д. 3, л. 25.
[xiv] Известия СОНИИ, т.XI, стр. 155.
[xv] Цит. По книге Б. Скитского: «Очерки по истории осетинского народа с древнейших времен до 1867 г.». «Известия СОНИИ», т. XI, стр.158.
[xvi] Б. Скитский, там же, том XI, стр. 161.
[xvii] Б. Скитский. «Очерки по истории осетинского народа с древнейших времен до 1867 г.». «Известия СОНИИ», т. XI, стр.161
[xviii] Цит. По рукописи Б. Скитского «Крестьянская реформа в Северной Осетии» (см. «История Осетии», архив СОНИИ).
[xix] Там же.
[xx] В 30-40 годы XIX века Дигория подчинялась военно-административной власти этого начальника, штаб которого помещался в Нальчике.
[xxi] ЦГА СО АССР, ф. 291, оп. 1, д. 10, л. Л. 1-10.
[xxii] ЦГА СО АССР, ф. 291, оп. 1, д. 10, л. 7.
[xxiii] ЦГА СО АССР, ф. 291, оп. 1, д. 10, л. 8.
