МЕСТЬ ЯПОНЦАМ ЗА БРАТА
Начиная с середины XIХ века, когда образовалось Дигора, в начале как аул Новохристианский, дигорцы верой и правдой служили Отечеству и всегда были в первых рядах отличившихся на полях сражений. Об участии наших земляков в русско-японской войне практически ничего не известно и не написано, в отличие о Гражданской и Великой Отечественной войнах, да и Первой мировой войны. Хотя и здесь наши земляки проявили храбрость, но из-за того что эта война в советское время, как и Первая мировая война считалась империалистической, чуждой народу, их подвиги забыты и уже вряд ли когда-нибудь станут известны, так как никто не остался в живых из непосредственных участников этой войны.
О необычном случаи храбрости уроженца Христиановского в русско-японской войне, которая более ста лет оставалась неизвестной, мне удалось узнать благодаря небольшой газетной вырезке, которая была обнаружена несколько лет назад в одном из архивов и пришлось потратить немало усилий и времени, чтобы собрать необходимый материал, чтобы подготовить об этом отдельный полноценный очерк.
Во время русско-японской войны 1904-1905 гг. в составе вольной кавказской дружины воевали двое братьев Гамаевых – Самаза и Дзахо – сыновья Байсиата Гамаева из Христиановского. Об одном эпизоде, связанном с братьями Гамаевыми военному корреспонденту Козлову рассказал подполковник Александр Мадритов командовавший конным отрядом в составе 2-х сотен и 2-х конно-охотничьих команд, прикрывавшим весной 1904 г. русские войска в районе реки Ялу (Корея) и ниже привожу без изменений отрывок из этого рассказа.
на фото Гамаев Дзахо, брат Самаза.
«…Вся команда хорошо дралась?
– Какъ одинъ человѣкъ. Что дѣлала вольная кавказская дружина! Прямо звѣри, а не люди. Были у насъ два брата осетины – Гамаевы. Одного при атакѣ убили. Такъ было дѣло. Мы напали на городъ {Названіе не помню, кажется, Анчжу.}, и вдругъ, оказывается, тамъ японцы – и залпъ. Бодровъ скомандовалъ сейчасъ же спѣшиться, отвести лошадей и залечь. Второй залпъ, и Бодровъ, смертельно раненый, падаетъ, но успѣваетъ передать команду и дальнѣйшія распоряженія. Положеніе наше такое: мы лежимъ всѣ за разными бугорками въ 70–100 саженяхъ отъ города. Чуть кто покажется – готовъ. Такъ лежать надо до ночи, – а дѣло началось съ утра, – иначе, пока будемъ бѣжать назадъ, перебьютъ всѣхъ, – всегда во время отступленія больше всего потери. Этотъ убитый осетинъ Гамаевъ, – красавецъ, оба брата красавцы, сильные, молодые, – залегъ рядомъ съ Линевичемъ. И они указывали другъ другу, гдѣ выглядываеіъ голова японца, корейца. Линевичъ говоритъ Гамаеву: «Я этого, а ты того бей». Гамаевъ не стрѣляетъ. Пригнулся головой и лежитъ. Линевичъ смотритъ, а у него изъ виска кровь, мертвый уже. Вечеромъ по обоюдному соглашенію стали убирать трупы, раненыхъ. Живой Гамаевъ, какъ узналъ, что брата убили, сталъ страшно выть, какъ воютъ собаки. Но это было такъ ужасно, такъ страшно: страшнѣе всякаго сраженія – этотъ вой въ темнотѣ. Такъ повылъ часа два, взялъ кинжалъ, никакого другого оружія, и исчезъ въ темнотѣ. Никогда не забуду эту ночь: ни зги, только фонарики японскихъ братьевъ милосердія, разыскивающихъ своихъ раненыхъ.
– Ну, что жъ Гамаевъ?
– Къ утру возвратился, весь въ крови, спокойный, говоритъ: «Братъ отомщенъ: двѣнадцать умерло за него». Брата похоронилъ отдѣльно отъ общей могилы.
Вечеръ, заря проиграла, тихо и нѣтъ больше вѣтра. Я смотрю и переживаю разсказъ объ отрядѣ Мадритова, и предо мною проносятся воющій, удовлетворенный Гамаевъ…»
Представьте себе ужас японских солдат в ту для них роковую ночь, когда после дневного боя, посчитав себя победителями, они отдыхают, греясь у костра, как вдруг из темноты появился Самаза Гамаев в черкеске, замотанным башлыком лицом, так что только сверкающие глаза видны, и с кинжалом в руках сразу же бросается на них с яростным криком «маргӕ» (боевой клич дигорцев) и начинает резать их. Конечно, японцы позабыли свой устрашающий клич «банзай» и пытались кто как мог спастись от острого кинжала Самаза, но он никого не щадил убивая всех подряд без разбору и пощады. Да и не мог по другому поступить, так как считал себя в какой-то степени виновным, что на его глазах погиб брат и он должен был отомстить за него, чтобы сгладить свою «вину» и с чистой совестью показаться на глаза своего старого отца Басиата и земляков.
Рассказ подполковника Александра Мадритова неполон (скорее всего из-за этических соображений). Так вот, по рассказам дигорских старожилов во время своей ночной вылазки Самаза Гамаев принес дюжину завернутых в платок ушей поверженных им японцев и по адату предков положил их на могилу своего брата Дзахо в знак того, что его кровь отомщена.
Боевой дух Самаза Гамаева в ту ночь могу сравнить разве, что с лаской (ӕрвгӕ), которая у осетин считается с одной стороны благородным зверьком (его строжайше запрещено убивать), а с другой самым мстительным и храбрым существом на земле, который вступает в смертельную схватку с более крупными грызунами и всегда выходить победителем. Не щадит ласка и человека, когда тот трогает его детенышей, то мстит даже ему.
на фото Самаза Гамаев дважды Георгиевский кавалер, будущий командир сотни Керменистов
Месть за брата сделали Самаза Гамаева бесстрашным, ставшего призирать смерть и не раз смотревшего ей в глаза. На полях сражений русско-японской войны Гамаев совершил ряд боевых подвигов, которые нам пока не неизвестны, но о них говорят награды.
По данным книги «Знак отличия Военного ордена Святого Георгия. Списки пожалованным за русско-японскую войну 1904–1905 гг.» Самаза Гамаев (в книге, как Соломон Гамаев) был награжден двумя Георгиевскими крестами (№6041 и №108573).
Дослужился Самаза Гамаев до должности вахмистра (чин унтер-офицерского состава в кавалерии Русской армии) Осетинского конного полка. А в память же о Дзахо Гамаеве в Дигории сложили героическую песню «Гӕмати Дзахой зар» (Песня о Гамаеве Дзахо), полный текст которой пока не удалось обнаружить, но привожу слова из первого куплета.
Ей, Манджури фетӕн будуртӕ цӕй унгӕг иссайтӕ.
Ей, ку аддайдӕ мамӕ мӕ саулох бӕх, ӕ саурӕвдзи хӕддзӕ.
Ей, мӕ гъӕубӕсти кадӕн ма еу хуӕрзеуӕг ку бакустайнӕ…
Славные боевые дела и подвиги Самаза Гамаева не кончились на этом. После свержения царского режима Гамаев осенью 1917 года вступил добровольно в осетинскую революционную демократическую партию «Кермен», возглавив боевую сотню керменистов. Затем служил в особом красногвардейском отряде имени Терского Народного Совета. В январе 1918 г. Самаза Гамаев принимал участие в операции по освобождению арестованных руководителей Терского Совета Народных Комиссаров из Петровской тюрьмы во Владикавказе. Затем, в феврале марте 1918 г., в охране съездов народов Терека и их делегатов (Моздокский и Пятигорский съезды). В апреле 1918 г., когда керменисты окончательно взяли власть в Христиановском в свои руки, Карамурза Кесаев был избран старшиной нижней части селения (Дур-Дури синх), а Самаза Гамаев верхней части (Уорсдони синх). Весной и летом 1918 г. Гамаев в составе боевого крыла керменистов приводил в жизнь национализацию земель казаков и баделиат (дигорские помещики), что нередко приводило к вооруженным стычкам. В августе 1918 г., командуя боевой сотней керменистов, участвовал во Владикавказе в боях по давлению контрреволюционного мятежа известного в истории как «августовские события». А в сентябре 1918 г. принимал участие в боях в районе Пятигорска и разгроме белогвардейских отрядов Георгия Бичерахова (Моздокский мятеж). Во время наступления на селение Христиановское войск Андрея Шкуро в конце января – начале февраля 1919 г., Самаза Гамаев вместе со своими братьями Баппо и Дассо сражался на южном участке обороны селения до самого конца. На рассвете третей ночи, когда у защитников кончались боеприпасы и, стало очевидным, что помощи им неоткуда ждать (помощи ждали из Владикавказа, но она так и не пришла), комитет обороны селения Христиановского решил прорвать цепь окружения и уйти в лес, чтобы продолжить борьбу с белогвардейцами.
В этом знаменитом прорыве последних защитников Христиановского, которые со «спартанской отвагой» три дня оборонялись от превосходящих не только по численности, но и вооружении белогвардейцев, принял участие и Самаза Гамаев, который одев свою унтер-офицерскую форму вместе с другими офицерами бывшей царской армии из Христиановского ехал на коне впереди отряда. Маневр удался, окружившие селение белогвардейцы увидев, что из села выходит отряд во главе с офицерами приняли их за своих и ничего не подозревая подпустили близко к себе. Как только защитники Христиановского подошли на близкое расстояние к белогвардейцам они галопом прорвали цепь и ушли в «Черный лес» (Сау гъӕдӕ).
Вот как вспоминал Андрей Шкуров в своих мемуарах «Записки белого партизана» штурм и взятие Христиановского:
«…Керминистам я предложил без боя очистить Христианское и уйти в горы. В противном же случае угрожал репрессалиями. Керминисты отказались исполнить мои требования.
…Подойдя в двадцатых числах января к селению Христианскому и после того, как керминисты обстреляли моих парламентеров, я атаковал селение, но был отбит. Тогда мы подвергли Христианское двухдневной бомбардировке, а затем взяли его приступом. Потери при этом у нас были значительные. Генерал Ляхов приказал наложить на Христианское контрибуцию в 10 миллионов рублей (впоследствии она была сложена), 500 коней, 500 седел, 500 бурок и обезоружить жителей.
Оставив в Христианском гарнизон из двух сотен, я двинулся в казачью станицу Ардонскую. По дороге ко мне присоединилась масса добровольцев…»
В дельнейшем Самаза Гамаев вместе с дигорскими партизанами продолжил борьбу с белогвардейцами и их приспешниками, которые весной 1919 г. выселили жителей Христиановского затем разграбили и хотели тоже самое сделать с Дигорским ущельем, остававшаяся последним оплотом Советской власти в Северной Осетии, и которая оборонялась сто дней.
При взятии селения Христиановского белогвардейцами за участие в сопротивлении семьи Гамаевых казаками зверски были убиты жена Дассо Гамаева Сидола (Кацанон) и его малолетний сын Аркадий, и сильно искалечены другие члены семьи.
на фото Байсиат Гамаев с семьей.
Вот как вспоминала эту расправу спустя много лет Хромаева-Гамаева Зарета Дассоевна.
«…Уже было темно. К нам стали стучать. На стук вышла Сидола. Люди говорили по-русски. Ворвалось трое мужчин с винтовками, сперва направили на нас, а потом стали стрелять, был ужас. Убили маму и брата маленького Аркадия. Я была ранена в обе руки и эта же пуля ранила жену Самаза, у которой я сидела в ее объятии. Кендзе была также ранена…
С улицы послушались выстрелы. Казаки испугались и ушли. Кто-то еще раз выстрелил со двора в дом…»
Среди 113 домов керменистов, которые по архивным документам числятся разрушенными в 1919 году, был и дом Самаза Гамаева.
После окончательного установления Советской власти в Северной Осетии Самаза Гамаев принимал участие в укреплении нового строя в родном селении Христиановском.
Самаза Гамаев со своей женой – Олка Чикоевна Гоконаева вырастил двух детей – дочь Марию (Манкӕ) – муж Соломон Икаев и сына Владимира (Воля) – жена Иза Сохиева, который проживал со своей семьей в Туркмениской ССР, где умер и похоронен.
Умер герой русско-японской и Граждаснкой воин, кавалер двух Георгиевских крестов Самаза Байсиатович Гамаев в 1925 г. Гамаев был похоронен на юго-западном кладбище селения Христиновского, где по словам старожилов первое захоронение было произведено в 1919 году – Сидола Гамаевой и ее малолетнего сына Аркадия.
Славные имена таких участников Гражданской войны, борцов за Советскую власть, как Дебола Гибизова, Андрея Гостиева, Колка Кесаева, Симона Такоева, Бедта Тихилова, Данела Тогоева, Георгия Цаголова хорошо известны в Дигоре. А вот имя Самаза Гамаева, который проявил чудеса храбрости не только на полях сражений Гражданской войны, но и русско-японской, осталось в забвении.
Тимур КАРДАНОВ,
историк
