ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А II
СЕЛЕНИЕ ХРИСТИАНОВСКОЕ В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД.
§ 3. М. Гарданов об эксплуататорской роли торгового капитала и резком росте классовой дифференциации в христиановском обществе
В 80 – 90 г. г. в общественной жизни селения значительное, по сравнению с прошлым периодом, усилилась роль лавочников и ростовщиков. Справедливо замечал М. Гарданов, когда писал, что «теперь для торгового капитала двери открыты. Он может забрать все в свои руки, может взять последний кусок белого хлеба изо рта ребенка… Торговый капитал вздувает цены на кукурузу, и все христиановцы начинают сеять кукурузу… С 1880 года христиановцы стали строить свои усадьбы по вкусу рынка и кукурузы». Торговцы и ростовщики все больше опутывали черной и все всасывающей паутиной бедняцко-середняцкие массы христиановского общества. Не только бедняки, но и середняки, не имея своих денег, занимали таковые у ростовщиков по векселю, платя хозяину его 30% годовых, а иногда и больше.
Кулаки кукурузоводы и овцеводы, лавочники и ростовщики стали фактически «власть имущими» в селении. «Имей деньги и будь владыкой мира. Золото становится «кумиром села», - справедливо говорили в то время в народе.
В эти же годы, как показатель глубокого проникновения капиталистических отношений в жизнь христиановцев, быстро росли торговые предприятия. Так, если в 1860 году в селе было 2 лавки, то в 1880 – 4, в 1890 – 8, то в 1895 году их стало 45, в 1900 г. – 64, а в 1907 году еще больше – 73. Как видно, торговые заведения в селе росли, как грибы после дождя. Вот почему чуть ли не каждый его житель мечтал открыть и иметь свою лавку. В 1893 году во всей Осетии было 312 лавок и отдельно во Владикавказе – 193 лавки.
Кроме этого, христиановские торговцы торговые предприятия создавали и в других населенных пунктах, особенно там, где они близко располагались к железной дороге. Например, в поселке Дарг-Кох они имели от 12 до 20 торговых предприятий, причем самый поселок, как утверждает М. Гарданов, был основан Абисалом Калоевым – сперва для продажи керосина, а затем вокруг него основались такие же торговцы и спекулянты, а также другие жители крестьяне. Здесь, в частности, обосновались, известные богачи-торговцы из сел. Христиановского Кагермазовы и Гатиевы, которые имели здесь также свои кукурузные амбары, кукурузные сушилки, кочано хранилища, керосиновые баки и др. К своим торговым предприятиям из Дарг-Коха и других рыночных пунктов они доставляли керосин, сахар, чай, водку, вина, ткани и другие продукты, и товары, которые можно было сбывать христиановцам. Такие же торговые заведения в станице Котляревской имели братья Абаевы и т.д. Вполне понятно, что между торговцами шла острая конкуренция, которую не выдерживали более слабые и менее опытные, и они закрывали свои торговые заведения. Так, в конце 90-х и в начале 900-х годов «самоликвидировались» торговые заведения Марза Кесаева, Данела Туккаева, Бидзига Елбаева, Дики Абаева, Абисала Калоева, Майрама Кевросова и других.
Таков закон капитализма: более слабые гибнут, на их разорении и развале поправляют свои дела, усиливаются и обогащаются более сильные. Эти торговцы руководствовались одним девизом: «Как лучше обхитрить и как чище обобрать своего конкурента». Это был волчий «закон», который не был чужд и христиановским торговцам.
Прав был Гарданов, когда писал об их эксплуататорских тенденциях: «В обществе появляется довольно внушительное число торговцев мануфактурой, скупщиков кукурузы, ростовщиков мелкого и крупного рогатого скота, арендаторов земель. Это новоиспеченные купцы, алчность которых не знала предела, стали между потребителями и производителями. Они с каждого пуда кукурузы, аршина мануфактуры, с каждой покупаемой и продаваемой овцы или фунта масла, иных произведений домашнего производства (бурок, войлока и др.) получают лишнюю копейку - барыш. Часть трудового населения беднеет, а за ее счет богатеет торговец. И получается так: трудится и пахарь, и пастух, и кустарь для того, чтобы принести лишнюю копейку в карман богача»[i].
Христиановец уже не думает и не мог удовлетворять свои потребности собственным хозяйством, так как он стал слишком зависим от рынка. Даже мясо, как говорит М. Гарданов, получали из Балкарии, а пшеничную муку – с Кубани и Моздокского отдела, причем христиановцы в конце 90-х годов ввозили муку на сумму 36 тысяч рублей, а мяса на 72 тыс. рублей. «Вообще, рынок, - писал Гарданов, - сулит нам все за деньги. Но все это нужно есть фабричное, занесенное нам русским торговым капиталом, чтобы высосать последние соки горца. Капитал этот жмет нас в своих тисках, выдавливает последние соки, процеживая натуральное хозяйство через густое сито и берет все от него, оставляя нам взамен его меновое хозяйство»[ii].
Само собой понятно, что развитие капиталистических отношений оказывало свое неумолимое воздействие и на личный и внешний облик горца – на его одежду, на его стол и т.д. В прошлом, до 80-х годов, национальный костюм горца состоял из мохнатой шапки из купрея[iii], коротенькой черкески из местного сукна, бешмета, шаровар, ноговиц, чувяк, ремня-пояса с принадлежностями для ружья – кремневки, на груди – газыри с порохом и свинцовыми пулями[iv], на поясе – пороховница из рога и кинжал.
Но после 80-х, особенно после 90-х годов, этот национальный костюм со всеми регалиями теряет свое значение. Население стало одеваться, особенно его состоятельная часть, в европейское одеяние (костюм, кепка, ботинки, сапоги и т.д.), некоторые же стали одеваться в разноцветную одежду, хотя это в то время считалось «позорящей формой».
Изменился и внешний вид селения, его улиц и домов. Если раньше дома походили друг на друга, то теперь у состоятельных людей кирпичные дома, крытые железом или черепицей, с голландскими или русскими печами, с кухней и плитой. В домах внутри чисто, полы покрашены, окна остеклены и просторны, комнаты светлы, в них чистая постель и белье, мебель новейшая – венская, шкафы для платья, буфеты с посудой из фарфора и хрусталя, там же рюмки вместо рогов, вазы, тарелки новейшей моды, самовары – тульские, сервизы из серебра, в общем, внутреннее убранство – по европейскому образцу. «Блоха, - отмечал М. Гарданов с иронией, - поломает себе ногу, если осмелится переступить порог деревенского кулака-буржуя и попортит свой кровожадный нюх ароматов цветов Западной Европы»[v].
М. Гарданов ярко и образно рисует тип сложившегося деревенского кулака-христиановца: «Если бы вам пришлось проходить по улицам селения, то вы сразу узнали бы кулака и по устройству усадьбы, и по костюму, и по брюху, и по походке; грудь вперед, шагает мерно, важно, как настоящий петух, высокомерно озираясь по сторонам с сознанием собственного достоинства. Одет он чисто, но не стильно: на голове картуз или шляпа, на туловище бешмет, а сверху пальто по сезону, на ногах сапоги, куда вставлены брюки, или ботинки с брюками на выпуск»[vi].
Гарданов отмечает далее, что иной кулак старается не расставаться с национальным костюмом, хотя он и потерял свое первобытное значение. «Он носит длиннополую черкеску из фабричного сукна, пояс и кинжал серебряные, позолоченные», но на ногах – «сапоги из французского шагреня, лакированные, или гамбургского товара, или шевровые»[vii].
В эти же годы соответственно изменился и стол горца, т.е. его пища; разумеется, она была разной у богачей и у простого народа. У богачей ломились теперь столы от разных яств и от обилия видов или сортов пищи: белый хлеб, мясо, медовка или вино виноградное или хлебное, утром и вечером молоко и чай со сливками. А во время праздников у них «идет пир с пивом и вином». Но не то было у простого народа, особенно у бедноты. Вся домашняя обстановка христиановской голытьбы состояла из деревянных ведра, чашки и ложки, чугунного котла на цепи, над очагом. В доме бедняка пол земляной.
Нет в доме печки. Огонь разводится среди хаты, и едкий дым невыносимо ест глаза. Помещение без потолка, стены продуваются насквозь… В жилье сыро и грязно, пахнет мертвечиной. Вместо постели на нарах, вернее, на полу, какие-то лохмотья, в которых валяется кучка детей… Дом – пристанище всевозможных паразитов»[viii].
Внешне, в противоположность кулаку, «бедняк угрюм, ходит с поникшей головой. На нем холщевая рубашка, опоясанная ремнем, такие же шаровары. На ногах чувяки домашнего производства. Порой он ходит босой. Он унижен средой и оскорблен судьбой».
У простого народа до 80-х годов нередко можно было встретить также, особенно по праздникам, но в ограниченном количестве, пироги, белый хлеб, мясо, мед, масло, сыр, кашу, кефир (кундурсу), кислое молоко, брагу, араку, квас, пиво, бузу и другие продукты, но теперь, после 80-х годов, «мы едим, - писал Гарданов, - кукурузный чурек с солью и запиваем его водой. Молоко – доля счастливых… Следствием регулярного недоедания и пьянства – чахлое потомство, расположенное к вымиранию… В селении развивается чахотка»[ix].
Все это – результат губительного действия капитализма, колониальной политики царизма и гнета феодалов.
Если М. Гарданов больше обратил внимания на те отрицательные моменты, которые несли с собой жителям Христиановского новые капиталистические отношения, то другой земляк-современник отметил то объективно прогрессивное, которое происходило в селении. Речь идет о Кокиеве Савве (Саукуй) Васильевиче, - один из первых передовых осетинских учителей, преданно любивший родной свой народ и послуживший ему хорошо в меру своих сил и возможностей; он писал в своих путевых заметках: «Не могу не поделиться с читателем своим отрадным впечатлением, которое я вынес из селения Христиановского во время моего краткого пребывания там на праздниках Пасхи.
При въезде в селение прежде всего отрадно действует на душу самая внешность селения, раскинутого совершенно правильно и свободно, его широкие и прямые улицы. Чистота и аккуратность проглядывает везде: чистенькие, светлые и просторные домики селян, глядящие на улицу четырьмя и даже шестью большими окнами, с чистыми стеклами, просто радует взор. За домами тянутся без перерыва прочные деревянные заборы, ограждающие широкие и просторные дворы. Нередко даже встречается, хоть и пестро раскрашенное, но весьма красивое, в несколько ступеней и под зонтиком парадное крылечко, не чиновному лицу принадлежащее, а простому сельскому труженику.
Все дома крыты черепицею (немало и железом) местного производства, весьма прочного и красивого по форме и размерам. Мало того, под такою же крышей в середине каждого двора вы видите просторный амбар и нередко сарай. Можно смело сказать и порадоваться, что при таком развитии селения в нем через несколько (2-3- года) будет большою редкостью туземная тесная и неудобная сакля. Сожалею об одном, - продолжает С.В. Кокиев, посетивший после долгого отсутствия родное село, - что время не позволило мне побывать во многих домах, чтобы судить о том, насколько внутренняя обстановка соответствует этой приятной внешности. Но, насколько мне известно, внутренность не составляет контраста с внешностью. В каждом дворе, если заглянуть в него мимоходом, заметны несомненные признаки людности, большого и порядочно устроенного хозяйства: просторный сарай, наполненный всяким хламом хозяйственным, непременно амбар, множество других надворных построек и т.д. Словом, везде и во всем видно удобство и материальное довольство с некоторою претензией на изящество и даже роскошь»[x]. Конечно, на первых порах селение Христиановское не могло выглядеть так, как об этом взволнованно повествует в радужных цветах С.В. Кокиев. Автор посетил родное село через 29 лет со дня его основания и через пять лет после его распланировки после того, как жители снова обстроились.
Таковы были социальные контрасты Христиановского общества; в нем произошла глубокая социальная дифференциация; оно разложилось и разбилось на резко противоположные классы – на деревенскую буржуазию и на бедняцко-середняцкую массу. Правильно отмечал Гарданов, когда констатировал: «Богатые закабалили бедняков, и эти последние весь свой годовой заработок в виде кукурузы отдавали кулакам. Средства села переходят в руки отдельных лиц. Они богатеют, а масса беднеет»[xi].
В этих условиях молодежь села искала выхода в отходничестве, чтобы найти применение своим силам и заработать деньги. Этот отрыв части населения на отхожие промыслы начался с 1895 года и особенно усиливается с начала 900-х годов. Молодое поколение уходило вначале в Садон, Грозный, Закавказье, в Сибирь, а затем и в другие страны – в Манчжурию, в Америку, Австралию… «Деревня пустеет, - отмечал М. Гарданов, - ее нищета еще больше усиливается за отсутствием рабочих рук»[xii].
Появление и развитие отходничества являлось также закономерным следствием развивавшихся капиталистических отношений, их неизбежным Спутником. Особенно широкие размеры это отходничество приняло с начала XX века, о чем речь будет ниже.
на фото заставки семья учителя Дзабо (Алексея) Дзагурова.
[i] Цит. Соч., стр. 183
[ii] Цит. Соч., стр. 191
[iii] Мех молодого барашка
[iv] Свинцовые пули отливали, как утверждает М. Гарданов, из свинцовой руды (Устур-изди) на Ахсауских рудниках (Дигорское ущелье).
[v] Цит. Соч., стр. 185
[vi] Там же, стр. 186
[vii] Там же, стр. 188
[viii] Цит. Соч., стр. 169
[ix] Там же, стр. 164
[x] Газ. «Терские ведомости», № 20, 15 мая 1881 года.
[xi] Цит. Соч., стр. 183, 184
[xii] Цит. Соч., стр. 170
