ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А II
СЕЛЕНИЕ ХРИСТИАНОВСКОЕ В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД.
§ 4. Усиление административно-полицейского и социального угнетения христиановцев в 80-х и 90-х годах
Основным, краеугольным вопросом в жизни горцев, в том числе и христиановцев, был земельный вопрос. Он был в центре всех событий и треволнений. Землей определялись и объяснялись взаимоотношения между всеми социальными группами и обществами. Споры и схватки между ними прежде всего происходили из-за земли. Земля была в основе неугасимого пламени социальных противоречий и социальной войны.
Дело в том, что в результате антинародной, волчьей колониальной политики царизма в национальных областях Северного Кавказа сложилась глубоко несправедливая структура земельных отношений. Яркой иллюстрацией может служить Северная Осетия. Весь фонд ее удобной земли в 1894 году составлял 322957 десятин, из которого на долю осетинского населения приходилось 54, 66%, на долю четырех казачьих станиц – 15, 79%, и на долю казны – 29, 55%.
Но и в тот мизерный фонд 176598 десятин, которым располагало осетинское население, распределялся исключительно неравномерно, не справедливо между отдельными сословиями. Так, 29 алдаро-баделятских семейств, составлявших 0,28% общего количества дворов Северной Осетии, владели 14% этого земельного фонда (26135 десятин). Малоземельные и безземельные крестьяне, составлявшие 45% общего количества хозяйств Северной Осетии, владели 1,3 % всего земельного фонда (3319 дес.). Небольшая кучка сельской буржуазии (кулаки, купцы, ростовщики), составлявшие всего 0,35 % общего количества хозяйств, владела 3,2 % (5757 дес.) земли.
Если же взять только частные земли (т.е. без земель, находившихся на общинном пользовании), то картина глубокой социальной несправедливости будет еще более вопиющей. Весь фонд частного землевладения составлял в том же 1894 году 35211 десятин. Всех частных землевладельцев было 3707 дворов, из коих 98% владели 13% всей частной земельной собственности, на долю же кучки крупных землевладельцев, составлявших 1,7% частных дворов, приходилось 86,7 всей этой земли.
Эти разительные данные, отражающие картину земельных отношений в Северной Осетии в последнем двадцатилетии XIX века, характеризуют ту почву, которая была основой той острой социальной борьбы, которая развертывалась в 80 – 90-х годах как против алдаро-баделят и кулаков, так и против реакционной аграрной политики царизма, против его военно-колонизаторских методов управления.
Царизм уже в течение многих десятилетий настойчиво заселял земли горцев военно-казачьим элементом, считая это вопросом весьма важного государственного значения. Царское правительство в аграрной политике во главу угла постоянно ставило вопрос «о мирной колонизации…матушки - России на Восток, в обширные пределы Азии, где, между прочим, наш Кавказ…занимает первое, самое видное место» - писал в это время один из царских чиновников[i].
В Осетии казачьи владения в среднем в 4-5 и более раз превышали земельные владения трудовых горцев. Однако, несмотря на такое положение и на исключительное малоземелье и безземелье горцев, царизм продолжал теснить их в земельном отношении. Он даже принимал меры к тому, чтобы всячески тормозить распространение действий Крестьянского поземельного банка на осетин и других горцев, чтобы дать возможность Терскому казачьему войску захватить все «свободные земли» горских народов.
Действия Крестьянского поземельного банка стали распространяться на горцев тогда, когда «свободных земель» горцев уже не было, когда «их земли, - отмечал М. Гарданов, - еще до 1905 года были уже в руках хуторян» - переселенцев из Черниговской, Полтавской, Харьковской и других внутренних губерний России. Поэтому прав был М. Гарданов, когда констатировал, что «деятельность Крестьянского поземельного банка в районе нашего селения ознаменована, во-первых, поднятием арендных цен на землю, которые разорили середняка и обогатили кулака, и, во-вторых, образованием в селении класса малоземельных и безземельных крестьян»[ii].
Таким образом, значительная часть общего земельного фонда осетинского населения в результате так называемой «покупки» через Крестьянский поземельный банк и другие каналы, отчуждалась в собственность верхов казачества, царских чиновников, осетинских кулаков, ростовщиков и торговцев.
Характерно то, что капиталистический способ производства более глубоко затронул наиболее крупные плоскостные селения Осетии (Христиановское, Ольгинское, Алагир, Ардон, Эльхотово, Гизель и другие), и, наоборот, более слабо алдаро-баделятские селения (Туганово, Караджаево, Шанаево, Орсдон, Текаево и другие). Дело в том, что алдаро-баделята предпочитали сохранять отсталые, дореформенные формы ведения хозяйства с низкой техникой. До 86% своих земель алдаро-баделята не могли осваивать, и земли их служили средством для ростовщической эксплуатации крестьянской бедноты Христиановского общества и других селений.
Сельская буржуазия Христиановского селения, как и других селений
Осетии, все шире и чаще стала прибегать к использованию наемного труда, к эксплуатации горской бедноты, которая в большом количестве «спускалась» с гор на плоскость, особенно в разгар сельскохозяйственных работ. «Взрослое население Дигории и Горной Осетии, - писал современник А. Ардасенов, - с наступлением теплого весеннего времени, из-за отсутствия дела у себя дома, начинало двигаться на плоскость на заработки, где проводило все время до поздней осени, причем заработную плату чаще всего брали хлебом, который увозили домой на кормление семьи в зимнее время»[iii].
Разумеется, глубокое и всестороннее проникновение капиталистических отношений в экономику и быт христиановцев не являлось свидетельством того, что хозяйство их стало передовым; оно, наоборот, оставалось отсталым. Эта отсталость обуславливалась рядом причин, из которых следует указать на следующие:
1) Баделята, владея огромными латифундиями, не использовали их по- современному, хозяйство свое они вели отсталыми способами;
2) Безземелье и малоземелье основных масс крестьянства, которое вынуждено было поддерживать свое существование путем аренды земли у баделят, кулаков и ростовщиков;
3) Общинное землепользование с частыми пределами, которые исключали возможность для крестьянина распоряжаться своим земельным участком по своему усмотрению;
4) Отсутствие условий для применения агрокультурных мероприятий и низкая, отсталая техника обработки полей;
5) Многочисленные патриархально-родовые пережитки, живучесть и выполнение которых наносили огромный ущерб крестьянскому хозяйству;
6) Тяжесть многочисленных податей и повинностей, которыми облагало царское правительство горцев;
7) Широко практиковавшаяся система субаренды и наличие высоких арендных цен, которые отвлекали крестьянские средства от сельского хозяйства.
8) Следует отметить, что ухудшение социально-экономического положения христиановцев сопровождалось усилением гнета царской колониальной администрации. Произвол, надругательства, почти полная безнаказанность действий чиновников этой администрации служили постоянным источником недовольств, неурядиц и столкновений христиановцев с царскими властями, баделятами, кулаками и другими «власть имущими».
Одним из источников недовольства трудящихся был большой рост многочисленных платежей для содержания царской администрации и ее атрибутов. Платежи эти состояли из подымной подати, земских и мирских сборов, сборов на строительство и ремонт мостов и т.д. Мирские и земские сборы шли на содержание старшин, писарей, рассыльных, сторожей, лесных и полевых караульных, на содержание в исправности сельских правлений, на их отопление и освещение, на приобретение хозяйственных и канцелярских принадлежностей, на содержание сельских школ и учителей, церквей, причтов, мечетей и мулл, на ремонт полицейских постов, на доставку дров, на обслуживание проходящих войск и т.д. От этих многочисленных платежей освобождались офицеры, чиновники, священники, баделяты, все должностные лица сельских правлений (старшины и их помощники, доверенные, судьи, сборщики платежей, рассыльные, лесные и полевые старосты и другие).
Таким образом, весь налоговый пресс всей своей тяжестью ложился на плечи трудового крестьянства. Налоги из года в год росли. Например, ежегодная сумма налогов с трудового крестьянства Осетии в 80-х годах составляла около 56 тысяч рублей, а в 90-х годах она уже составляла 92 тысячи рублей. Сюда не входят те суммы, которые выплачивали христиановцы и другие сельские общества в порядке штрафов за так называемые «следы»,[iv] экзекуции[v], и т.д.
Христиановцы, и так доведенные до разорения и нищеты, настолько были обременены налогами, что местные власти могли взыскивать их только полицейскими мерами. Земляк и современник Андрей Медоев писал о жителях селения Христиановского, что из них даже половина не в состоянии вносить без полицейских мер ежегодные раскладные деньги на общественные нужды и потребности»[vi].
А. Медоев был прав, так как сам начальник Терской области в своем предписании к начальникам местных царских властей писал: «Что касается разного рода денежных взысканий, налагаемых на сельские общества в административном порядке в штраф и на удовлетворение потерпевших по разным случаям…, то взыскание этого рода произвдить со всех без исключения дымов и дворов»[vii].
Христиановское общество, как и другие сельские общества Осетии, тяжело страдало и от царского судопроизводства, особенно от действий военно-полевых судов. Малейшего повода было достаточно, чтобы оказаться в числе «неблагонадежных» и быть осужденным. Обычными приговорами этих судов была ссылка в Сибирь на каторжные работы, в арестантские роты или на остров «Чечень» (Каспийское море). Сосланный на этот остров, ввиду его губительного климата, его безжизненности, обычно считался, как К. Хетагуров, «заживо погребенным».
Говоря о тяжелой жизни трудящихся – христиановцев, следует сказать о том, что особенно тяжело жилось «временно проживающим» крестьянам. Это были «освобожденные» без земли бывшие кавдасарды и кумаяги – безземельные горцы, проживавшие в плоскостных селениях Осетии без права прописки. В условиях развивавшихся капиталистических отношений они были поставлены в безвыходное положение. Их страдания и бедствия происходили не только от безземелья от отсутствия права на защиту от издевательств и произвола кулаков и местных властей. Годами они не находили себе местожительства, в поисках его они скитались между селами. К концу 90-х годов их в Осетии насчитывалось до 10 тысяч человек.
Если им удавалось пристроиться к какому-нибудь селу, то в течение многих лет им приходилось жить на особом положении: они никакими правами не пользовались, не имели права участвовать на сельских сходах, не имели права доступа в сельские правления, но зато при разверстке налогов их «не забывали» - облагали их «на равных» правах с другими. За землю, полученную в аренду, также платили особую арендную плату: они платили не с десятины, а с сажени, что превышало обычную арендную плату в 10 – 12 раз. Так, например, в повторном приговоре (первый приговор был вынесен в 1899 году) сельского схода Христиановского общества, вынесенного под давлением кулаков во главе со старшиной Д. Батмановым, было сказано: «Обложить временно проживающих в нашем селении с сего 1903 года посаженною платою: по 15 копеек за каждую квадратную сажень, за выпас скота на нашей земле – с лошади – по 1 рублю, с быка по 1 рублю, коровы – 70 коп., подтелка до 3-х лет и жеребенка до 3-х лет – по 50 коп., овцы и козы по 20 копеек в год. Настоящий приговор распространяется без исключения на всех временно проживающих, как на проживающих издавна, так и вновь прибывших в наше селение»[viii].
Христиановские кулаки, пользуясь этим приговором, издевались в полном смысле этого слова над временнопроживающими. Но последние также боролись за свои права как путем беспрерывных жалоб, так и путем открытых столкновений с кулаками и местными властями. Так, временно проживающие Христиановского селения писали областному начальству, что они «остались между небом и землею», что им «нет нигде места и приюта», и умоляли его оставить их в селении Христиановском. Они констатировали, что против них главным образом выступает кулацкая часть селения. «Нас, ведь, горсточка и рассеяны по разным селам. Неужели одному нищему нельзя пропитаться между 100 богатыми, не отбивая у него последней суммы»[ix].
Таково было положение временно проживающих и в других селениях Осетии. Кулаки и баделята, пользуясь их безвыходным положением, использовали их в качестве батраков и наемной рабочей силы, выплачивая им мизерную мзду натурой или деньгами.
В защиту этой категории крестьян смело выступали передовые представители осетинской интеллигенции, в том числе Г.М. Цаголов. Об их тяжелом положении и в защиту их прав он опубликовал в 80 – 90 годы ряд статей в местных газетах.
Борьба, которая велась временно проживающими против социальной несправедливости, была частью той обостренной классовой борьбы, которая велась осетинским народом в 80 – 90 годах. Рост классовой борьбы, серьезно осложнивший политическую атмосферу, не без основания беспокоил начальство. Начальник Терской области резонно писал: «В последнее время, преимущественно в осетинских плоскостных селениях, стали обнаруживаться распущенность, своеволие, систематическое ослушание власти в исполнении законных требований»[x].
На фото (сидит) отец Езетхан Уруймаговой - Алимарза Уруймагов.
[i] Газета «Терские ведомости», № 71, 1895 г.
[ii] ЦМИ. Соч., стр. 193
[iii] Р-Н-Л (А. Ардасенов). «Переходное состояние горцев Северного Кавказа», стр. 21
[iv] Если в случае пропажи или кражи лошадей и скота «след» такового приходил в то или иное село, то все общество подвергалось определенному штрафу.
[v] Экзекуцией называлось такое положение, когда воинское подразделение пребывало в сельском обществе, на полном его содержании, в порядке «наказания» данного общества за те или иные провинности».
[vi] «Терские ведомости», 1893 г., № 75.
[vii] Материалы по истории Осетии, т. III, стр. 156.
[viii] Госархив СОАССР, ф. Терского областного правления о 1 ср. 1 отд., д. № 307, 1902 года, по архив. Оп. № 2613, лист. 19.
[ix] Госархив СОАССР, ф. Терского областного правления о 1 ср. 1 отд., д. № 307, 1902 года, по архив. Оп. № 2613, лист. 19.
[x] Материалы по истории Осетии, том III, стр. 170.
