ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А III.
КУЛЬТУРА И НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В СЕЛЕНИИ ХРИСТИАНОВСКОМ С МОМЕНТА ЕГО ОБРАЗОВАНИЯ И ДО КОНЦА XIX ВЕКА
«Прошлое не безупречно, но упрекать его бессмысленно, а вот изучать необходимо».
( М. Горький)
«Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости».
(А.С. Пушкин)
§ 1. Вкратце о духовной жизни христиановцев в период поселения их на новом месте. Народное образование в сел. Христиановском в дореформенный период (1852 – 1867)
Христиановцы были небольшой частью осетинского народа. Такие показатели отсталости народа, как кровная месть, калым, умыкание невест, «молодеческие набеги», многочисленные поминки, полное отсутствие грамотности среди всего народа, были налицо и в жизни христиановцев; достаточно указать на то, что в памяти христиановцев и до сих пор живо сохраняются воспоминания о кровной вражде, разыгравшейся в дореформенный и пореформенный периоды, между многими фамилиями селения (Такоевы-Уруймаговы, Авсараговы – Акоевы, Акоевы – Калоевы и другие). Вражда эта стоила многих человеческих жертв.
Однако, наряду с такими показателями отсталости осетинского народа, а, следовательно, и христиановцев, осетинский народ имел культурное наследие непреходящей большой ценности. В этом культурном наследии самое большое место занимают народное обычное право и фольклор. Обычное право охватывало все стороны жизни народа. Из жителей селения Христиановского, как хранители обычного права, были известны Сабе Медоев (умер в 1910 году в возрасте под 90 лет), Барег Корнаев, Дафа Бесолов, Цке Цаголов и другие.
На фото Сабе Медоев.
На фото Барег Корнаев.
Другой непреходящей ценностью культурного наследия осетинского народа, а, следовательно, и христиановцев, был фольклор.
Христиановцы, осев на новом месте, принесли с собой богатый и разнообразный по своему содержанию фольклор. Еще Пфаф, более ста лет тому назад отмечал, что в его время любой осетин знал одно или несколько нартовских сказаний; к истории, по его же словам, народ относился с особым благоговением. В народе имели большое распространение сказки, пословицы, поговорки, загадки, героические песни и т.д.
Среди народа выделялись особо одаренные лица, которые в своей памяти хранили, в зависимости от степени своего дарования, большое количество разного вида памятников устного народного творчества. Эти люди были известны в народе под именем народных сказителей и певцов.
Из таких народных сказителей и певцов в селении Христиановском, с момента его основания, известны были Сослан (Соса) Лолаев; свой репертуар он воспринял от своего деда, Лала Лолаева, который в народе славился, как один из одареннейших сказителей, сопровождавших свои повествования игрой на национальном музыкальном инструменте (фандыре). От Сослана Лолаева репертуар фольклорных памятников восприняли Сабе Медоев и Дзарах Саулаев. Кроме них, в селении Христиановском были известны другие сказители и певцы, а также сказочники, как-то: Баса Туаев, Майрам Базаев, Фацбай Кокиев, Марти Гатуев, Гула Гатуев, Келемет Гатуев, Масико Туккаев. Позже таким же сказителем был Дабег Гатуев, который свой репертуар воспринял от своих дядей Гула и Келемета Гатуевых.
На фото Баззаев Майран Айтегович. 1849–1943 гг.
Как сказочники, были также известны Кога Тавитов, Самаза Барсагов, певцы Баззе Медоев, Данел Темиряев, а позже и Цицеу Дзаукаев – Тобоев и другие. Среди женщин было много даровитых сказочниц, которые сказки сказывали своим детям и внукам, но имена их, кроме Наго Акоевой, к сожалению, не известны.
Христиановец, как и весь трудовой народ, повседневно был занят трудом: ему нужно было пахать землю, пасти скот, добывать свой хлеб, содержать свою семью, свое хозяйство. Но не одним хлебом жив человек; ему всегда была нужна и духовная пища, а потому христиановцы любили послушать своих сказителей, певцов, сказочников, затеять состязание по разгадке загадок и т.д. Это дело обычно происходило на нихасах, игравших в своеобразной форме роль современных клубов культуры, или же в домашней обстановке, у очага в хадзаре. Чему же учили сказания, сказки и прочие памятники народного творчества? Что же познавали слушатели, особенно молодые люди, когда христиановцы проводили «часто целые длинные вечера в темной сакле, вокруг чадящего очага, слушая старого сказочника или песенника»? Они учили слушателей смелости, отваге, мужеству, любви к свободе, уважению к труду и труженику, к женщине, любви к родине, преданности народу, верности в дружбе; учили быть добрым, честным, благородным, щедрым, гостеприимным, быть верным в любви, преданным своему делу. Они воспитывали у человека те черты, которые возвышали его в обществе, делали его уважаемым в нем, и, наоборот, осуждали те черты, которые роняли его авторитет, порочили его – это трусость, грубость, бесстыдство, обжорство, пьянство, лицемерие, угодничество и другие, им подобные, пороки.
Сказители для этой цели умело подбирали соответствующие сказания и соответствующих положительных героев для повествования. В этих случаях выбор падал почти всегда на славного Батраза, который был одним из любимых героев нартского эпоса. О нем известно, например, такое сказание. На нартовском великом собрании было решено преподнести три нартовские драгоценности тому из нартов, кто из своей жизни расскажет три случая, которые подтвердили бы его мужество в борьбе с врагом, его воздержание в голодное время (умение победить свой голод малым) и его рыцарство при встрече с женщиной. Батраз поведал нартовскому собранию из собственной жизни три случая, и его признали победителем, присудили ему все три драгоценности за его искусство побеждать врагов, предварительно разъединив их друг от друга, чтобы бить каждого в отдельности, за то, что ненасытный желудок он приучил довольствоваться в случае голода малым (т.е. быть воздержанным), и за рыцарское благородное отношение к женщине и ее дочери, у которых он случайно с 12-ю своими товарищами оказался в безлюдной пустыне в гостях и заночевал в их сакле. Такие сказания, действительно, были глубоко поучительны, приучали воспитанности.
В отношении поучительного характера осетинских сказок, которые, по словам Коста Хетагурова, «многочисленны, разнообразны и художественны» и, кроме того, народом «особенно любимы и полны прелести»[i].
Большое значение из сказок и сказаний имели те жанры, исполнение которых носило публичный характер. Например, в осетинском фольклоре есть особый жанр, называемый «Посвящение коня», и связанный со смертью мужчины. Обычай посвящать коня покойному мужчине – древнейший обычай, унаследованный осетинами от далеких своих предков – скифов.
Посвящение произносил обычно старик, знаток сказания. Главная философия этой морали: творящие добро, соблюдающие в земной жизни правила морали получают в загробном мире блаженство в раю, а нарушающие их попадают на вечные мучения в ад.
Народ обычно у гроба покойного (и мужчины, и женщины) выслушивал посвящение в полном молчании: картины рая и ада, нарисованные старцем, производили на слушателей неизгладимое впечатление, оказывали на них воспитательное влияние.
В селении Христиановсоком в течение десятков лет посвящение коня неизменно произносил Кокиев – Бисиев Фацбай. Он славился среди своих односельцев, как посвятитель коня (бæхфæлдесæг). Авторитет его в этом отношении был непререкаем.
Таким образом, духовная жизнь народа, в данном случае христиановцев, в те годы не являлась чем-то закостеневшим… Старшее поколение, устами сказителей-старцев старалось воспитывать из подрастающего поколения трудолюбивых, мужественных, бесстрашных, честных и благородных людей, умело используя для этого нихасы и семейные очаги. Окончательное формирование этого облика было предоставлено жизни, которая требовала от каждого члена общества выполнения строгих и суровых спартанских правил, и принципов общежития в соответствии с веками выработанными народом адатами и обычаями. Так было в горах, так было еще в течение многих десятилетий после этого.
Разумеется, в составе этого морального кодекса было немало и консервативно-реакционных обычаев (кровная месть, похищение девушек, униженное положение женщины, разорительные кувды, хисты и т.д.), которые, кроме социально-экономических бедствий, тормозили и духовное развитие общества. Обличение и борьба против этих отрицательных сторон в моральном кодексе, т.е. его адатах и обычаях, начинается с момента сближения народа с передовой русской цивилизацией во второй половине XIX века. Эту борьбу возглавляла демократическая часть осетинской интеллигенции.
Но в новой обстановке перед новоселами стали новые задачи. Со стороны светского и духовного начальства к ним было предъявлено требование построить прежде всего церковь, и церковь была построена на средства поселенцев в сентябре 1857 года.
Еще до этого в приход был назначен священник, который по обязанности, возложенной на него свыше, позаботился о том, чтобы до постройки церкви был построен временный молитвенный дом, в котором совершались богослужения и другие требы по православному календарю и правилам православия. А священникам вменялась в обязанность открывать при церквах школы для мальчиков и учить их грамоте.
Такая приходская школа в селении Христиановском и была открыта в 1856 году.
Управляющий Дигорско-Алагирского участка штабс-капитан Масловский в своей докладной записке от 16 мая 1859 года отмечал, что в названном участке имеются две школы, одна в Алагире, а другая школа, - писал он, - находится в Вольно-Христиановском ауле. В ней учатся восемь мальчиков, которые живут постоянно в доме местного священника; пищу приготовляют от припасов, получаемых от родителей. Предмет обучения тот же, что и в Алагирской школе и также без всякого метода, а потому без успеха. Здоровье детей хорошее. Лучшие из обучающихся переводятся на вакансию во Владикавказское духовное училище»[ii].1 Очевидно, что штабс-капитан Масловский в отношении успеваемости учеников Христиановской приходской школы противоречил сам себе, краски чрезмерно сгустил: если бы дело обстояло так, как он утверждал, то «лучшие» ученики не могли бы направляться и поступать в духовное училище.
Кто же те восемь учеников Христиановской школы, которые, по словам священника А. Гатуева, в 1857 году были направлены во Владикавказское духовное училище? Фамилии и имена шести из этих восьми учеников, приобщившихся к школьному образованию в Христиановской приходской школе, сохранились:
1. Михаил Цаголов, 14 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Муссы;
2. Константин Туккаев, 12 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Гауиса;
3. Кирилл Гатуев,11 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Григория;
4. Захарий Цаголов, 13 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Гетагаза;
5. Александр Тотоев, 17 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Иосифа (Исупа);
6. Матвей Фатдзаев, 15 лет, сын жителя Вольно-Христиановского аула, осетина Марзабека. [iii]
Эти ученики были приняты во Владикавказское духовное училище 10 октября 1857 года и зачислены в низшее его отделение в соответствии, очевидно, с уровнем своей подготовленности. Из той же школы в 1859 году были откомандированы в Алагирское центральное училище 4 ученика. Об этом мы узнаем из рапорта управляющего осетинскими приходами архимандрита Иосифа на имя экзарха Грузии Евсения, от 20 ноября 1859 года: «4 ученика из Вольно-Христиановской школы – Ваниев, Бердиев, Кокиев и Габеев, принятые в Алагирское училище на казенный счет, явились в сие училище 16-го числа сего дня ноября месяца, о чем имею честь доложить Вашему высокопреосвященству»[iv].
(Примечание: Архимандрит Иосиф (Чепиговский), Апостол Осетии, – составитель «Осетино-русского букваря с краткою осетинской грамматикой», в предисловии к которому отмечал: «Между тем, дети Осетин имеют вообще прекрасные способности и замечательную охоту к учению»).
Христиановская приходская школа продолжала существовать и дальше и приобщать детей христиановцев к грамоте, открывать им глаза на свет, делала слепых зрячими, как об этом говорит народная мудрость: неграмотный человек слеп, а грамотный – зрячий.
К 1 сентября 1861 года в школе было 27 учеников, поступило 5, вышло 12, остается 15[v]. Из этого документа узнаем, что 12 учеников школы были переведены в Алагирское училище на казенное содержание. Фамилии и имена этих учеников узнаем из другого документа: 1) Андрей Гоконаев, 2) Николай Тамаев, 3) Гавис Туккаев, 4) Алексей Джериев (Гериев), 5) Василий Дзилихов, 6) Елдзарико Мамаев, 7) Гавриил Гулунов и др. [vi]
Необходимо отметить, что в Христиановской приходской школе обучались не только дети христиановцев, но и дети из Горной Дигории.
Из этой школы с 23/VIII-1865 года были переведены во Владикавказское Горское Окружное училище, для получения дальнейшего образования, два ученика: Казбеков Илларион и Гатуев Фома, с 26/VIII-1867 года – Гарданов Соломон (Царай).[vii]
По обследованию приходских школ Северной Осетии 1865 года, Ардонская и Христиановская школы были признаны «лучшими» школами.
«В Ардонской и Вольно-Христиановской одноклассных школах, - говорится в обследовании, - лучшие ученики рассказывают со смыслом по-осетински священные истории ветхого завета, знают два первых действия арифметики, хорошо пишут и читают по-русски и по-осетински, знают довольно много русских слов, некоторые понимают целые фразы и даже объясняются, хотя и с трудом, по-русски…». Они «стоят несравненно выше мусульманских школ Осетии. Помещения для школ в Северной Осетии имеются в приходах Батакоюртовском, Дарг-Кохском, Гизельском, Вольно-Христиановском, Даллакаусском, Хумалагском, Кадгаронском, Ардонском и в Алагире. В каждой могут поместиться до 15 – 20 мальчиков, в Ардонской школе могут поместиться даже до 40 учеников»[viii].
В следующем, 1866 году обследование приходских школ производил инспектор школ «Общества восстановления православного христианства на Кавказе» Бекрадзе. В Христиановской школе оказалось 40 учеников, против 28 в 1865 году.[ix] Христиановскую школу он «нашел в худшем положении, чем в прошлом году… Причиною было то, что присмотр за нею ослаб по случаю продолжительной болезни благочинного Аладжикова (уже умершего). Вообще сравнительно больше успехов на почве от того, что учителя здесь лучше, дети посещают школу чаще».
Интересен взгляд того же ревизора о роли народного учителя: «Народный учитель, - писал он, - должен быть проводником просвещения и христианских идей. Оно не должен выделяться из народа, из которого он вышел и на пользу которого призван действовать, и, вместе с тем, оставаясь в своей среде, должен необходимо перевоспитывать себя, стоять выше ее и нравственно. Познания народного учителя должны отличаться тоже особенно практическим их направлением. От него требуются познания в сельском хозяйстве, популярной медицине, огородничестве и даже в некоторых мастерствах». [x]
Разумеется, таких народных учителей осетинская начальная школа никогда не имела, и пожелание инспектора звучало в тех условиях существования начальной школы, как своего рода утопическое мечтание.
Из отчета «Общества восстановления православного христианства на Кавказе» за 1867 год узнаем, что «построены помещения, приспособленные к училищным потребностям для 40 – 50 учеников в следующих приходах осетинских – Ардонском, Вольно-Христиановском, Салугарданском, Даргавском, Нузальском», что в Вольно-Христиановской школе оказалось 34 ученика, что по успеваемости учащихся она вместе с другими школами причислена к 1-му разряду, что «лучшие ученики этих школ читают по-русски свободно. По арифметике прошли первые четыре действия над отвлеченными числами. Читают свободно по-осетински и рассказывают прочитанное. Пишут по-русски и по-осетински довольно красиво…»[xi].
Это было свидетельством того, что горцы в новом месте изменили свое отношение к школе. Равнодушное отношение, которое было в 40-х годах, как это отмечали в своих рапортах священники-учителя Г. Берзенов, С. Жускаев, Г. Шавлохов и другие, теперь, в 50-х – 60-х годах, было пройденным этапом.
Но известное настороженное и равнодушное отношение к школе еще сохранялось, так как кавказская война еще продолжалась, и различные агенты в народных массах распускали различные тревожные слухи, чтобы пугать народ.
Характеризуя постановку школьного дела в тот период, следует прежде всего отметить, что дело распространения школ и грамотности среди осетин было отдано в руки православного духовенства, которое, в первую очередь, было занято делом христианизации осетин, открытием в населенных местах церквей.
Приходские школы подчинялись ведомству «Общество восстановления православия на Кавказе» и перед ними ставилась явно русификаторская цель. Царскому правительству «нужно было, - говорится в документе, - чтобы обитатели Кавказа сделались русскими не по одному географическому положению. Они не должны оставаться айсорами, удинами, осетинами и проч., а сделаться русскими и по языку»[xii].
Так относились к горцам господствующие классы русского общества –с пренебрежением, но представители прогрессивной и демократической части России относились к ним с глубоким уважением, с искренним сочувствием к их освободительной борьбе, к их судьбам, к их стремлению к прогрессу и просвещению.
[i] К. Хетагуров. Собрание сочинений в 5 томах, том IV, изд. Академии наук СССР, 1930, стр. 343
[ii] «Материалы по истории осетинского народа». Том V, Госиздат СОАССР, гор. Орджоникидзе, 1948 год, стр. 83 – 84
[iii] Исторический архив СОНИИ, № 12, фонд 10, оп. 1, ед.хран. 61
[iv] Исторический архив СОНИИ, № 12, фонд 10, оп. 1, ед. хран. 61
[v] Исторический архив СОНИИ, № 14: «Архивные материалы по истории возникновения и развития народного образования в Северной Осетии за 1861 год», собранные П.Ю. Гадиевыми, стр. 27 – 30.
[vi] Исторический архив СОНИИ, № 14, цит., стр. 10, и № 15, стр. 23-24
[vii] ЦГИА Груз.ССР, фонд 493, дело 167, л.л. 1-4
[viii] ЦГИА Груз.ССР, фонд 493, дело 100, л. 5
[ix] ЦГИА Груз. ССР, фонд 493, дело 133, л. 13
[x] ЦГИА Груз. ССР, фонд 493, дело 133, л. 39-39 (об., или ЦГИА Груз. ССР, цит. Стр. 19)
[xi] ЦГИА Груз. ССР, фонд 493, дело 167, л. л. 1-4
[xii] Исторический архив Сев. Осет. НИИ № 19, и «Архивные материалы… 1860 – 1870 г.г., собранные П.Ю. Гадиевым», стр. 19
