ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А IV.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ сел. ХРИСТИАНОВСКОГО В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX вв. (1895 – 1917 года).
§ 1. Административное управление и землепользование в сел. Христиановском
Рассматриваемый период по сравнению с предыдущим охватывает времени в два раза меньше, но он в развитии селения Христиановского занимает гораздо большее место, и это потому, что за эти же годы в жизни Российского государства произошли события огромного переломного исторического значения, которые потрясли устои огромного Российского самодержавного государства до основания. Они не могли пройти бесследно ни для одного района территориально обширного государства, причем одно крупнейшее историческое событие следовало за другим, как бы одно цеплялось за другое, последующее вызывалось предыдущим. Имеются в виду такие крупнейшие события в жизни всего государства, как русско-японская война, революция 1905 – 1907 года, годы реакции, первая мировая империалистическая война, которая ускорила Февральскую революцию 1917 года. Эти события не прошли бесследно и для Христиановского селения и его жителей.
Как известно, русско-японская война по своим целям, которые преследовали господствующие классы царской России, была реакционной, империалистической. Но простым, неграмотным солдатам казалось, что они воюют против «супостатов» - японцев, поэтому шли на войну не только по призыву, но и добровольно. Немало участвовало и осетин в полках, которые формировались во Владикавказе для отправки на фронт русско-японской войны, и они бились и сражались с японцами за землю русскую; но многие из них не вернулись домой; среди них были и христиановцы: Гамаев Дзахо, Туаев Дзахо и другие. Отметим, что тогда же на полях Манчжурии погиб осетинский писатель Блашка Гурджибеков, автор ряда произведений на дигорском диалекте осетинского языка.
Попутно отметим также, что участником русско-японской войны был и брат Гамаева Дзахо – Самаза, в дальнейшем участник первой мировой войны, откуда вернулся офицером. Забегая вперед, скажем, что после Октябрьской революции он перешел на сторону Советской власти. В период деникинщины он использовал свою бывшую офицерскую форму для того, чтобы обмануть деникинских головорезов и помочь керменистам уйти благополучно в «Черный лес»…
На фото братья Гамаевы : 1. Дзахо, 2. Самаза.
Отмеченные выше события в сел. Христиановском нашли для себя благодатную почву, так как за указанный период оно выросло во всех отношениях, выросло и число домов-дымов и общее количество населения; это подтверждается статистическими данными, приводимыми в следующей таблице:
|
Годы |
Число дворов-дымов |
Общее число жителей |
|
1900 |
637 |
5758 |
|
1907 |
1018 |
7097 |
|
1908 |
1019 |
7344 |
|
1909 |
1019 |
7589 |
|
1910 |
1039 |
8639 |
|
1912 |
- |
8639 |
|
1913 |
1110 |
8179 |
|
1916 |
1200 |
8772 |
|
1921/22 |
1551 |
9480[i] |
Как видно из этой таблицы, на пороге 1917 года, т.е. перед Февральской революцией, число дворов-дымов и жителей селения Христиановского удвоилось, и Христиановское селение в этом отношении среди сел Северной Осетии заняло первое место, стало самым крупным населенным пунктом в ней. Оно раздвинулось во все стороны: на юг, на север, восток и запад, и делилось на три квартала: на нижний (Дурдури синх), средний и верхний (Уорсдони синх); по количеству дворов и расселения их они занимали почти равные территории.
В территориально-административном отношении в сел. Христиановском в конце XIX – начале XX в. в. заметных изменений не произошло. Оно относилось к 3-му участку Владикавказского округа Терской области; земельный надел его оставался без изменений, но население, как видно из таблицы, продолжало быстро расти, главным образом, за счет естественного прироста. Сохранилась также сельская община со всеми ее атрибутами. Известный осетинский экономист А. Ардасенов писал, что «на плоскости в общинном владении находятся все угодья: пахотная земля, выгон, пастбища, луг и лес»[ii]. Говоря об особенностях осетинской общины, А. Ардасенов отмечал, что «земля в ней не подвергается периодическим переделам, как в русской общине»[iii], в этом ее более прогрессивный характер. Во всем остальном она тоже была одним из важнейших пережитков крепостничества и серьезным препятствием для развития капиталистических отношений.
Сельская община в Христиановском, как и во всех национальных округах Северного Кавказа, сохраняла все свои атрибуты вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, их поддерживала и сохраняла царская администрация.
Управление в сел. Христиановском осуществлялось, согласно «Положению о сельских (аульных) обществах Терской области». Самыми широкими полномочиями в селе был наделен начальник участка (пристав), непосредственный проводник колониальной политики царизма, очень часто человек ограниченный, тупой, нередко сосланный сюда из центральных губерний за коррупцию, разные махинации и даже уголовные преступления. В своей деятельности он опирался на старшину села, избираемого по «Положению о сельских (аульных) обществах» на сходе жителей. Но Терская администрация постоянно нарушала этот порядок и присылала в селение так называемых «правительственных старшин», угодных начальникам округа и участков, - их непосредственных ставленников.
Известно, что управление Терской областью было полувоенным. Все главные должностные лица, от высшего до низшего, должны были быть военными. Начальником участка мог быть капитан, и даже старшине присваивалось воинское звание урядника. Очень часто эти старшины были обыкновенными преступниками, пробравшимися в эту должность за взятку и использующими ее для своего обогащения. Поскольку старшины должны были собирать с крестьян села различные налоги, то они нередко из них часть присваивали себе, искусственно увеличивали суммы налогов, совершали другие преступления. Даже известный идеолог осетинской буржуазии Г.В. Баев вынужден был признать, что большинство старшин «ничего общего не имеет с интересами сельских обществ, не имеет никакого представления о своей должности и обязанностях и заинтересованы только в возможности временно урвать часть из общественных сумм, или же путем взяток и поборов исправить свои обстоятельства»[iv].
Поэтому неудивительно, что они так часто сменялись. Только в 1903 году в сел. Христиановском было снято с этой должности 6 человек: Ф. Елбаев, Третьяков, Галаев, Д. Дзотцоев, А. Гуцунаев, А. Батманов – за различные махинации и проделки, граничащие с уголовным преступлением[v].
В 1904 году был несколько изменен порядок выбора старшин. Жители на сельском сходе избирали выборных, а они из своей среды – старшину. От этого порядка в восторг пришла сельская буржуазия, так как этими выборными оказывались кулаки, ростовщики, хозяева промышленных и торговых заведений, а они выбирали на должность старшины своего человека. Более того, Терская администрация, несмотря на свои неоднократные обещания, продолжала присылать правительственных старшин. Поэтому трудящиеся и в том, и в другом случае получали на этой должности человека сомнительной честности, непорядочного, не чистого на руку и не ждали от него защиты свих интересов.
Если в этом отношении в Христиановском, кроме усиления колониального режима, не отмечается ничего нового, то хозяйственное развитие и социальные отношения села в конце XIX – начале XX в.в. претерпели значительные изменения.
Проникновение русского капитализма, а также внутреннее социально-экономическое развитие Северной Осетии привели к тому, что в этот период в осетинской деревне происходили значительные сдвиги в развитии производительных сил, в превращении натурального хозяйства в товарно-денежное, совокупным выражением которых было ослабление позиций осетинских помещиков и глубокое классовое расслоение – усиление кулачества и разорение основной массы крестьянства. Поскольку Христиановское было самым крупным селением в Северной Осетии, находилось в относительной близости от ж.д. станции, а также от города Владикавказа, то очевидно, что эти сдвиги и процессы наиболее ярко и отчетливо выявились там. Можно сказать, что в Христановском в этот период имели место такие социально-экономические изменения, которые дают возможность не только проследить развитие капитализма в сельском хозяйстве, но и показать его особенности и степень его интенсивности в осетинской деревне вообще.
Однако и в сельском хозяйстве развитие капиталистических отношений шло сравнительно медленно из-за земельного голода, являющегося следствием половинчатого «прусского» характера крестьянских реформ в 1864 и в 1867 г.г. и колониальной политики царизма. Безземелье и малоземелье большинства осетинского крестьянства рядом с существованием помещичьей собственности и избыточного казачьего землевладения свидетельствовали об этой нужде.
Корни земельного голода, как было отмечено выше, уходят к моменту переселения осетин из гор на равнину и образования плоскостных сел. Огромные участки лучших земель Владикавказской равнины были переданы царским правительством казачьим станицам и осетинским помещикам. Если в Христиановском из всего надела в 7500 десятин на одну душу мужского пола приходилось 5 десятин удобной земли, то в соседних казачьих станицах – Ардонской и Николаевской – по 25 дес., а у помещиков – по 60 – 70 дес. А к 1907 году, в результате роста населения, составившего около 6000 человек с 1180 дворами против 260 в 1852 году, на одну душу мужского пола приходилось – 1,2 дес., а на двор – 6,3 десятины. Естественно, что такой размер на душу и на двор не обеспечивал прожиточного минимума, а если еще учесть глубокую классовую дифференциацию в селе, то большинство жителей оказывались в чрезвычайно тяжелом положении.
Земельный голод, крайне обострившийся к концу XIX века, породил, как отмечено выше, категорию так называемых «временно проживающих» крестьян. Их число в Христиановском было больше, чем в других селениях Северной Осетии. Еще в 70-х годах XIX века коренные жители Христановского начали категорически отказывать принимать к себе выселенцев с гор, а также переселенцев из других селений. Более того, они потребовали от Терской администрации немедленно отправить обратно к местам их прежнего жительства всех выселившихся после 1865 года[vi].
Но гонимые нуждой временно проживающие отказывались, естественно, от этого и между ними и коренными жителями села, как и во всей Северной Осетии, началась борьба. В конце XIX – начале XX века эта борьба вступила в свой наиболее напряженный этап. Коренные жители разрушали постройки временно проживающих, травили их посевы, ловили их скот и не возвращали обратно, лишали их общинных пастбищ, выносили на сходах приговоры об увеличении в несколько раз с них различных налогов, поборов и т.д. Временно проживающие искали защиту у Терской администрации, но она неизменно всегда вставала на сторону коренных жителей. Так, например, в 1891 году братья Гадзаовы были объявлены временно проживающими только на том основании, что после смерти отца, ввиду их несовершеннолетия, они не могли получить открепления из Стур-Дигорского приходского правления, откуда выселились со многими другими, ныне коренными жителями села. Начальник области, к которому они обратились с просьбой помочь, лишил их земли до представления соответствующих документов об откреплении[vii]. 1
Борьбу между коренными жителями и временнопроживающими не следует произвольно рассматривать, как классовую. Как в самом зарождениии существовании временнопроживающих, так и в этой борьбе можно видеть только особенности социально-экономических отношений в Северной Осетии, да и во всех национальных округах Терской области в тот период. Эти особенности – результат острой нехватки земли, а это в свою очередь объясняется сохранением помещичьего землевладения и колониальной политикой царизма.
Далее, говоря о классовой дифференциации в осетинской деревне, следует иметь ввиду расслоение среди коренных жителей, но отнюдь не среди временно проживающих. Следовательно, коренные жители сами делились на три социальные группы – беднейшие крестьяне, середняки и верхушка в лице кулаков. Естественно, зависимость бедняков и середняков от кулаков, боязнь потерять свой клочок земли, который арендовали у кулака, толкала их идти на поводу у последнего и вести борьбу против временно проживающих, несмотря на их принадлежность к одному классу. Тем более, Терская администрация явно поддерживала кулаков и принимала различные меры по выселению временно проживающих.
Ухудшению земельной обеспеченности горцев содействовала также переселенческая политика царизма. Несмотря на нехватку земли для местного населения, Терская область в конце XIX – начале XX в.в. была превращена в один из переселенческих пунктов на Кавказе.
На территории Владикавказского округа на землях помещиков Тугановых в 1901 – 1903 г.г. образовалось 12 хуторов переселенцев, главным образом, из Украины. Четыре из них находились в 8 – 10 верстах от Христиановского за рекой Дурдур. В 1902 году возникли хутора Берестовского товарищества – 38 воров из крестьян Полтавской губернии, и Собичевского товарищества – 25 дворов из крестьян Черниговской губернии; в 1903 году – хутора Миньковского товарищества – 38 дворов, и Владикавказского товарищества – 12 дворов, оба из крестьян Харьковской губернии. Остальные 8 хуторов со 116 дворами расположились тоже недалеко от названных хуторов, но ближе к селению Магометановскому[viii]. Большую часть земли переселенцы купили при содействии Земельного банка, незначительные участки они арендовали. Образование этих хуторов было результатом договоренности между Терской администрацией и помещиками Тугановыми, которым было более выгодно, менее хлопотно продавать и сдавать в аренду свои земли переселенцам, чем своим соотечественникам. Во-первых, они тем самым добивались благосклонности Терских властей; во-вторых, расчеты с переселенцами производились при содействии Земельного банка и, тем самым, значительно облегчались, а на горцев тогда действие этого банка еще не распространялось; в-третьих, незаконность принадлежности этих земель Тугановым, повышение продажных и арендных цен постоянно вызывали волнения жителей Христиановского и Магометановского, а переселенцы не испытывали недостатка в земле, и не жаловались. Более того, у них были излишки и сдавали их в аренду жителям названных селений[ix].
Следует отметить, что местное население, ввиду земельного недостатка, эту настойчиво проводимую царизмом колониально-колонизаторскую политику встретило враждебно, ибо это еще больше стеснило его в земельном отношении.
В 1901 году, когда Тугановы решили из своей земли продать 11000 дес., Христиановскому было нужно 5000 дес., для минимального обеспечения землей. Газета «Терские ведомости» сообщала, что цена одной десятины составляла тогда 150 руб. (кстати, переселенцам Тугановы продавали одну десятину за 120 руб., и, таким образом, христиановцам нужно было 750 тыс. руб., которых, конечно, неоткуда было взять. «И в то же время земля из года в год дорожает и скоро стоимость одной десятины будет 150 руб. будет казаться мизерною»[x]. Естественно, что беднейшее и среднее крестьянство Христиановского ничего у Тугановых не купило, а земельная нужда продолжала обостряться.
Земельный голод, а также развитие капиталистических отношений обусловили в Христиановском широкое распространение аренды земли. А. Ардасенов писал, что «аренда земли на стороне сделалась явлением постоянным в Осетии; нет ни одного аула, который бы обходился своей землей[xi]. Она была единственным выходом из тяжелого состояния для временно проживающих и бедных коренных жителей Христиановского. Но для них и эта аренда была сопряжена с большими трудностями, встречала всевозможные преграды экономического и политического порядка.
Терские власти запретили казачьим станицам сдавать в аренду свои земли временно проживающим и беднякам без авторитетного поручения за их лояльность, спокойный характер; без наличия достаточного размера движимого и недвижимого имущества и т.д. Точно так же поступали помещики Тугановы. Более того, и станицы, и помещики отказывались сдавать в аренду земли маленькими участками, что создавало широкие возможности для субаренды. Кулаки, ростовщики и другие состоятельные люди Христиановского брали оптом большие участки земли у Тугановых и казачьих станиц и переарендовывали их земельными участками по большой цене безземельным и малоземельным крестьянам села. И, наконец, с конца XIX века арендные цены начали расти стремительно и бедные слои населения, по сути, потеряли и эту возможность. В.И. Ленин писал, что «в крестьянском хозяйстве аренда земли имеет противоположное значение, будучи для одних выгодным расширением хозяйства, для других – сделкой под влиянием нужды»[xii].
Любопытно, что когда Тугановы продавали свои земли вышеназванным переселенцам из центральных губерний, то один пункт договора гласил: «Если товарищество не пожелает воспользоваться купленной землей, то оно обязано сдать его в аренду прежде всего самим Тугановым»[xiii]. Это желание Тугановых мотивировалось тем, что они сами хотели эту землю переарендовать по более высоким ценам жителям третьего участка и, прежде всего, христиановцам.
В 1901 году в землях Тугановых годовая арендная цена одной десятины составляла для пахотной земли 8 руб., покосной – 5 – 6 рублей. Как известно, площадь их имения составляла 12954 дес., из которой чистая степь, годная для всех отраслей сельского хозяйства – 10725 дес., под строевым лесом – 2229 дес. Следовательно, если еще учесть продажу лесоматериалов, то они в этом году получили около 90 тыс. рублей[xiv]. Однако это только то, что доставалось самим хозяевам земли, но не действительная цена ее.
Ввиду того, что существовала широкая спекуляция ее субарендаторами – представителями сельской буржуазии, ее фактическая цена была выше примерно в полтора раза. Более того, и Тугановы, и казачьи станицы, понимая тенденцию к ежегодному повышению цены земли, сдавали ее под один посев, возобновляя договоры с новыми ценами. Уже на 1902 год Тугановы пахотные земли сдавали только по 10 руб. за десятину, и так каждый год. Соответственно, и субарендаторы тоже увеличивали арендные цены.
На фото Саладин Туганов, представитель баделятского рода Тугановых, младший брат Махарбека Туганова, служивший в армии Врангеля, бежавший с другими белыми офицерами в Турцию. Оставив жену и детей в России. Осел в Турции, женился вновь и завёл других детей. Между тем, семья его была репрессирована. Это всё, что надо знать о благородстве белых офицеров и баделят (прим. Алборты З.А.).
[i] Данные переписи 1921 года – 9325 человек.
[ii] В-Н-Л. Переходное состояние горцев Северного Кавказа. Тифлис, 1896, стр. 8
[iii] В-Н-Л. Переходное состояние горцев Северного Кавказа. Тифлис, 1896, стр. 8
[iv] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 1, д. 139, л.2
[v] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 1, д. 139, л. 1
[vi] В этом году формально закончилось первое обмежевание земель в Северной Осетии.
[vii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 1, д. 290, л.10.
[viii] Архив СОНИИ, ф. 1, оп. 1, д. 72, л.л. 116 – 119
[ix] Архив СОНИИ, ф. 1, оп. 1, д. 72, л.л. 116 – 119
[x] Газета «Терские ведомости», 1901 год, № 6
[xi] В-Н-Л. Указ. Соч., стр. 22
[xii] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 194 – 195
[xiii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп.2, д. 1636, л. 51 – 52
[xiv] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 58, д. 582, л. 2
