ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А IV.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ сел. ХРИСТИАНОВСКОГО В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX вв. (1895 – 1917 года).
§ 2. Столыпинская аграрная реформа и развитие капиталистических отношений в Христиановском в период между двумя буржуазно-демократическими революциями в России
После первой русской революции царское правительство осуществляло аграрную реформу, которая не распространялась на горцев ввиду того, что земли, на которых они живут, якобы, не являются их собственностью, а казенными, переданными им на временное пользование. Только в 1907 году на Осетию было распространено действие Крестьянского банка. Но даже этот незначительный акт имел громадное значение в углублении и укреплении капиталистических отношений в осетинской деревне. Более широкие возможности получили аренда и покупка земель.
Возник настоящий ажиотаж в образовании через банк различных товариществ по покупке и аренде земли. С 1908 по 1914 г.г. таких товариществ на территории Осетии насчитывалось 25, с 10 тысячами купленными у разных хозяев земли. Из них три товарищества (Дигорское, 2-е Дигорское и Верхне-Дигорское) из жителей сел. Христиановского купили 1160 дес. Земли, что в среднем на двор составляло около 10 десятин. При рассмотрении подворного распределения, что большая часть этой земли оказалась в руках меньшинства членов этих товариществ. Так, во 2-м Дигорском товариществе (из 46 дворов), где средний надел на двор составлял 11 дес., 30 дворов купили от 2 до 7; 7 дворов – от 10 до 15; 4 двора – от 16 до 25; два двора – от 26 до 30 десятин и три двора превысили установленную Крестьянским банком норму (30 десятин)[i].
Нужно также учесть, что, несмотря на ссуду Крестьянского банка, каждому члену товарищества надо было внести единовременно за каждую десятину 20 – 30 рублей, что не могло сделать большинство крестьянских хозяйств Христиановского. Следовательно, большая часть этих земель попала в руки кулаков. В связи с этим известный осетинский поэт-публицист Г. Цаголов подчеркивал: «Крестьянский банк дарил и дарит кое-что. Вся беда, однако, заключается в том, что банк по своему старому обыкновению пригревает своими лучами не тех, кто плохо одет и кому холодно, а, наоборот, кто и без этих лучей чувствует себя не очень скверно. Услугами банка воспользовались не те слои населения, которые ощущают сильную нужду в земле… Покупкою земли при посредстве этого банка занялись как раз наиболее зажиточные слои населения. Лавочники. Ростовщики. Хозяйственные сельчане. Вот те «нуждающиеся» и «обремененные», которым любезно распахнул свои объятия Крестьянский банк. С временнопрожива-ющими банк не любит вести дело»[ii].
Кроме Крестьянского банка другими посредниками по аренде и покупке земли были кредитные товарищества и сельские банки. Начало им положил Ольгинский сельский банк, созданный в 1902 году. Банки и кредитные товарищества имели цель «доставлять их членам возможность получения ссуд для удовлетворения насущных потребностей хозяйств»[iii].
Решения об их создании принимались на сельских сходах и вступали в силу после их утверждения Терским областным правлением и Министром финансов. Сумма основного капитала определялась также на сельском сходе. Свободные оборотные средства этих учреждений находились в отделениях Госбанка и Государственной сберегательной кассы.
Определение необходимости размера ссуды и процентов с нее, срока выдачи и т.д. возлагались на поверочный совет, избираемый на сходе. Срок ссуды не мог быть больше года, и, если по истечение его ссуда не возвращалась, давалась недельная льгота, после чего имущество заемщика подлежало продаже для погашения ссуды в таком же порядке, какой существовал для взыскания казенных и мирских сборов. От продажи имущества должник мог быть освобожден по приговору сельского общества на сходе[iv].3
Первую попытку создать сельский банк христиановцы, доведенные до отчаяния местными ростовщиками и кулаками, опутавших всех жителей своими ссудами в 30 – 40-50 %, сделали в 1907 году. Но эти же ростовщики и кулаки провалили его создание[v]. 4 Только несколько позже в Христиановском было создано кредитное товарищество. Но и в нем решающую роль играли богачи, и пользу оно приносило сельским богачам.
Яркая характеристика банкам и кредитным товариществам дана в газете «Терек». В одной из статей ее написано, что членами товарищества являются дельцы, купцы, наиболее зажиточная часть населения. Бедная же часть не желает вступать в них, ибо требуется обязательная уплата ссуды к определенному сроку. За неуплату в срок член товарищества лишается имущества. Но так как беднякам трудно вносить долг в установленные сроки, они предпочитают брать в займы у «доброго» хозяйственного осетина не с 12% (в сельских банках и кредитных товариществах за каждый месяц срока ссуды брали – 1%, а за год – 12%), а за 30, 70 и даже 100% с надбавкой, ибо, если не будет к сроку нужной суммы у бедняка, «добрый» осетин подождет… ради того, чтобы содрать сумму вдвое больше данной бедняку ссуды. Вот потому в товарищества вступают зажиточные, берут ссуды и отдают их этим беднякам, и получают огромные барыши»[vi].
Таким образом, основным результатом деятельности Крестьянского банка и возникновения кредитного и других товариществ в Христиановс-ком было углубление капиталистических отношений в деревне, усиление классовой дифференциации, все большее раскалывание населения на два основных класса – беднейших крестьян и кулаков. В этом смысле распространение Крестьянского банка и образование этих товариществ были отражением столыпинской крестьянской реформы в Северной Осетии.
После первой русской революции земельный голод в Христиановском продолжал обостряться. У большинства жителей земельные наделы значи-тельно сократились из-за того, что общинная земля осталась без изменения, а ежегодный прирост населения составлял 2-3 процента. Кроме того, у части жителей земельные участки по тем или другим причинам оказались в руках у сельской буржуазии.
По данным 1910 года на одного жителя села в среднем приходилось удобной земли 0,8 дес., что на 0,53 дес. Меньше по сравнению с 1898 годом[vii]. Но поскольку эти данные средние, они иллюзорные и не могут показать действительной обеспеченности землей всех классов и социальных групп населения. Более того, большая часть земли села приходилась на покос, пастбища и лес, поэтому размер пахотного участка, имеющего решающее значение в степени обеспеченности землей вообще, более чем на половину меньше приведенных данных.
Интересно отметить, что в четырех казачьих станицах – Николаевской, Ардонской, Архонской, Змейской, - на одного жителя приходилось около 3 десятин, что в 3,8 раза больше, чем в Христиановском[viii].
Необеспеченность землей продолжала требовать дальнейшего развития арендных отношений. Для временно проживающих и других безземельных и малоземельных крестьян сел. Христиановского аренда земли оставалась единственным средством существования. Но после революции арендная плата росла гораздо быстрее, чем до революции. К 1912 году арендная цена одной десятины пахотной земли достигла 30 – 35 рублей. К тому же соответственно активизировали свою деятельность субарендаторы, и она доходила до 50 рублей. Г.М. Цаголов писал, что «в арендное дело втерлись совершенно бесцеремонным образом посредники в лице разного рода богатеев, лавочников и прочих разновидностей деревенского кулачества… Обладая нужными денежными средствами, земельные пауки стараются всеми доступными им мерами сосредоточить в своих руках все сдаваемые в аренду земли… Трудовая, нуждающаяся в земле деревня вынуждена идти к паукам, ей земля нужна. Без нее не обойтись: умрешь с голоду. Паук издергивает цены на землю до головокружительной высоты»[ix].
Осетинское крестьянство, в том числе и христиановцы, за пользование арендованной землей платили двойную дань – собственникам земли и посредникам-спекулянтам.
Предметом аренды оставались земли осетинских помещиков и казачьих станиц. Особенность сдачи земли станицами (заключающаяся в том, что у них земли тоже были общинными и сдавались большими участками) сохранялась. Поэтому их земли оптом могли брать в аренду состоятельные посредники, которые потом сами значительную часть ее переарендовывали по более высоким ценам безземельным и малоземельным крестьянам. Вот несколько примеров сдачи в аренду казачьими станицами жителям селения Христиановского. Станица Николаевская в 1912 году – Калоеву – 373 дес., в 1914 г. – Мамаеву А. – 489 дес.,; станица Архонская в 1912 г. – Хромаеву А. – 500 десятин в одном месте и 700 десятин – в другом; в 1914 году – Цаголову – 700 дес., станица Ардонская в 1913 году – Акоеву С. – 300 десятин, в 1914 г. Такоеву А. – 750 дес.; станица Змейская в 1912 г. Казбекову – 300 дес., в 1913 г. – Кесаеву – 300 дес., в 1914 г. – Мамаеву – 300 дес[x].
В целом же к 1910 году общее количество купленной и арендованной земли соответственно составляла 2470 и 6790 дес.3 На значительной части арендованных общинных и собственных земель кулаки широко использовали наемный труд, т.е. вели свое хозяйство по-капиталистически. В.И. Ленин писал, что «зажиточное крестьянство, несмотря на наивысшую обеспеченность его надельной землей, концентрирует в своих руках массу купчих и арендуемых земель и превращается в мелких землевладельцев и фермеров»[xi]. Наличие, с одной стороны, безземельных и малоземельных крестьян и отсутствие промышленных центров – мест «раскрестьянивания» и, с другой стороны, сосредоточение в руках меньшинства больших земельных участков, - создавали все возможности для использования этих крестьян в качестве наемных рабочих, вынуждали идти крестьян в батраки к кулакам. Национальные особенности несколько видоизменяли это обстоятельство, но не меняли его сущности, и использование наемной рабочей силы стало самой распространенной формой эксплуатации сельского населения кулаками.
Как при арендовании, так и при применении наемного труда под ударом оказывались безземельные и малоземельные крестьяне. В первом случае им надо было платить большую сумму для аренды, на что, многие, конечно, не были способны. В то же время убогий надел не давал возможности жить со своего хозяйства. И точно так же, как некогда этот надел привязывал его к соседнему помещику, теперь заставлял идти к кулаку. «И понятно, - писал В.И. Ленин, - что «нормальным» такое явление может быть лишь как одно из звеньев процесса вытеснения барщины капитализмом, ибо крестьянин неминуемо разоряется в силу таких условий, и медленно, но верно превращается в пролетария»[xii].
Таким образом, процесс классовой дифференциации после революции 1905 – 1907 г.г. в сел. Христиановском стал более интенсивным. Возможности для этого создавались благодаря более тесным экономическим связям с центральной Россией, более развитым формам землепользования, все большему возрастанию значения денег и рынка, наводненного русскими товарами. Еще в 1896 году А. Ардасенов писал, что «культура горца не выдерживает борьбы с европейской торгово-промышленной культурой и шаг за шагом уступает на всех пунктах…горец отдаляется понемногу от собственных устоев жизни, от своего старого хозяйственного быта, в котором он был на своем месте, так как умел производить все, и становится все более зависим от рынка. Горца начинают захватывать волны того могущественного процесса, который так победоносно и властно хозяйничает уже в России, под влиянием которого старозаветные порядки и обычаи вполне упразднены, а тип мужика переродился в тип мещанина и торговца и, наконец, в силу которого все делается с найма, все покупается на базаре»[xiii].
Торговля промышленными товарами, продуктами сельского хозяйства, само товарное производство и денежное обращение, рыночные отношения еще к концу XIX века получили значительное развитие в Христиановском и вытеснили отработочную и продуктовую ренты, и господствующей рентой стала денежная. Одним из лучших свидетельств этого можно считать аренду земли, основанную исключительно на денежных сделках.
Все это в совокупности привело тогда же к окончательному разделению сельских жителей на сельскую голытьбу и буржуазию – осетинских «пауков», для которых, как писал Г.Цаголов, «законы гражданские, совесть, нравственность, религия, человечность одни лишь ничего не значащие пустые звуки»[xiv]. Эта социальная неоднородность отразилась и на внешнем виде Христиановского. Говоря о том контрасте, который бросался в глаза в селении, Г. Цаголов писал, что «с одной стороны, много хороших, добротных, красивых домов, обилие лавок, садов и т.д., с другой – покосившиеся старые домики с соломенной крышей, с единственным окном без стекол, отсутствие огородов, сараев и других пристроек; одетые в лохмотья дети и взрослые; без лошади, без скота и птицы, - короче, бедность страшная. В первых живут кулаки, «указующий перст которых замечается везде…всюду вы видите упитанную, лоснящуюся физиономию какого-нибудь Кавдына или Савкудза»[xv]. С помощью неблаговидных и грязных дел и различных преступлений они приобретали имущество и начинали раскидывать свои паутины. В них прежде всего попадали бедняки, которым нечем расплатиться с налогами и повинностями, нечем обработать свой клочок земли. В результате этого, как писал Г. Цаголов, «если не большая, то довольно значительная часть надельной земли сосредоточена в руках сельской буржуазии. Во-первых, к ней переходят те земли, которые не могут быть использованы сельчанами из-за отсутствия нужных хозяйственных сил. Ф, во-вторых, с течением времени и с развитием таких земельных операций, к ней уже стали переходить и такие земли, которые могли бы быть использованы, но сделались жертвой неотложных нужд и потребностей»[xvi].
Проникновение капитализма во все сферы хозяйственной жизни христиановцев изменило характер и цели их труда. Вся деятельность жителя села была направлена на то, чтобы добыть деньги. Как писал А. Ардасенов, горцев, и особенно осетин, теперь можно видеть «на всех перекрестках жизни ищущими себе работы – приложения для своих рук. При этом они не брезгают никакой должностью: их можно видеть в гостиницах, трактирах, в передней барина, на вокзалах железных работ, в канцеляриях, в ящиках, в магазинах в качестве мальчиков»[xvii]. Эти слова перекликаются, приводимые В.И. Лениным: «Господин Купон безжалостно переряживает гордого горца из его поэтичного национального костюма в костюм европейского лакея»[xviii].
Новые экономические отношения изменили психологию людей, их привычные, традиционные воззрения на те или иные события и вещи, подчинили своим интересам весь образ жизни горца даже приспосабливали к своим требованиям некоторые древние обычаи. По осетинским понятиям кровь якобы сменяется только кровью. Теперь же, образно говоря, она уже смывалась деньгами, определенным количеством имущества от кровника. Калым тоже приобрел новое значение, а женщина превратилась в предмет купли и продажи, в источник обогащения. К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что «буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения… не оставила между людьми никакой связи, кроме голого интереса, бесконечного «чистогана»…Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли»[xix].
Таким образом, охарактеризованные земельные отношения и процесс классовой дифференциации привели к определенному соотношению классов и социальных групп в сел. Христиановском не только в наделении землей, но и в численном отношении. Кулачество по признаку владения землей делилось на две категории. К первой относились кулаки, владеющие землей на правах частной собственности. Поскольку в Христиановском, как и по всей Осетии, вплоть до 1917 года сохранялось общинное землепользование, источником этой категории кулаков могла быть покуп-ка земель у собственников и других частных собственников, особенно после первой русской революции. К 1913 году она составляла всего около 2% всех крестьянских хозяйств села. Ко второй категории относились кулаки, имевшие большие посевы на арендованной у помещиков и казачьих станиц и на надельной земле. Число этих кулаков было гораздо больше, а к 1913 году составляло более 6% всех крестьянских хозяйств села. Кроме них, к сельской буржуазии относились хозяева торговых и промышленных заведений, из которых многие занимались одновременно сельским хозяйст-вом, производством товарного хлеба.
Таким образом, общая численность сельской буржуазии в сел. Христи-ановском составила примерно 10%, но удельный вес ее во владении землей был больше, чем отдельно у среднего и, тем более, у бедного крестьянства.
В.И. Ленин писал, что «крестьянская буржуазия составляет небольшое меньшинство всего крестьянства. Но по своему значению, по всей совокупности крестьянского хозяйства, - в общей сумме принадлежащих крестьянству средств производства, в общем количестве производимых крестьянством земледельческих продуктов, - крестьянская буржуазия являлась, безусловно, преобладающей»[xx].
Кулаки были основным производителем товарного хлеба – кукурузы. Ввиду того, что они владели значительными участками пахотных земель, они могли приобретать и использовать на своих полях современные сельскохозяйственные орудия. По данным 1917 года в селении Христиановском насчитывалась 309 плугов, 7 жнеек, 5 молотилок, 18 кукурузомолотилок, 7 веялок, 16 косилок и т.д., которые находились в основном в руках кулаков[xxi]. Поэтому у них урожайность хлеба на 1 десятину была гораздо выше, чем на землях других крестьян. Часть доходов, получаемых от продажи хлеба, шла на расширение посевов, наем большего числа рабочих и т.д. Так из года в год происходило увеличение удельного веса кулачества.
Основным объектом эксплуатации сельской буржуазии было беднейшее крестьянство, по выражению В.И. Ленина, «сельский пролетариат, класс наемных рабочих с наделом». К 1913 году число без посевных хозяйств в сел. Христиановском составляло примерно 10%, хозяйств с посевом до 0,3 дес. на душу населения более 50% от общего числа крестьянских дворов. Еще хуже обстояли дела у этих крестьян с рабочим скотом. Хозяйств без рабочего скота было около 20%, а с одной головой рабочего скота, примерно, 35%. В результате развития капиталистических отношений небольшая часть среднего крестьянства перерастала в зажиточное, а часто разорялась, лишалась своей земли, скота и попадала в группу беднейших крестьян, значительную часть которых составляли временно проживающие. Среди безземельных и малоземельных крестьян преобладали в селе все-таки последние. Но В.И.Ленин не видел существенной разницы между их социальным положением и условиями. Он писал о них: «Ничтожный размер хозяйства на клочке земли и притом хозяйства, находящегося в полном упадке (о чем особенно наглядно свидетельствует сдача земли), невозможность существовать без продажи рабочей силы («промыслы» неимущего крестьянства), высшей степени низкий уровень – даже уступающий, вероятно, жизненному уровню рабочего без надела, - вот отличительные черты этого типа»[xxii].
Безземельные и малоземельные крестьяне так или иначе вынуждены были идти к кулакам или же на сезонные работы. Условия их работы были крайне тяжелыми: рабочий день продолжался от зари до зари – 14 -15 часов, сезонный рабочий получал от 40 до 60 коп., а нанявшийся на несколько лет – от 60 до 80 коп. в день.
Промежуточным звеном между сельской буржуазией и беднейшим крестьянством являлось среднее крестьянство. В.И. Ленин писал, что «оно отличается наименьшим развитием товарного хозяйства. Самостоятельный земледельческий труд разве что в лучший год и при особо благоприятных условиях покрывает содержание такого крестьянства и потому оно находится в крайне неустойчивом положении. В большинстве случаев средний крестьянин не может свести концы с концами без того, чтобы не искать «подсобных» посторонних заработков, состоящих тоже отчасти из продажи рабочей силы и т.д. Каждый неурожай выбрасывает массы среднего крестьянства в ряды пролетариата. По своим общественным отношениям эта группа колеблется между высшей, к которой она тяготеет и в которую удается попасть лишь небольшому меньшинству счастливчиков, и между низшей, в которую сталкивает его весь ход общественной эволюции»[xxiii].
Среднее крестьянство составляло половину коренных жителей сел. Христиановского. Оно делало всевозможные попытки, искало выход из тяжелого экономического положения, но только немногим из них приходилось попасть в число зажиточных сельчан. Гораздо большая группа, наоборот, в период этих попыток «выбиться в люди», исканий, разорялось и оказывалось в числе беднейших крестьян.
Развитие капиталистических отношений углубило земельный голод, ухудшило положение беднейшего и среднего крестьянства, привело к «аграрной перенаселенности» в сел. Христиановском. Поэтому многие из жителей покидали село и отправлялись в поисках заработков в Закавказье, в центральную Россию, в Сибирь, и даже за границу – в США, Канаду и Австралию.
В.И. Ленин писал, что «населению, выталкиваемому капитализмом из земледелия, нет другого выхода, как эмигрировать либо в промышленные центры, либо в другие страны»[xxiv].
Но даже за границей горцев ожидала не лучшая участь, их нанимали на самые низкооплачиваемые работы. «Горцам приходится довольствоваться самыми жалкими грошами… Грошами, которые при дороговизне жизни в Америке дают возможность рабочим только сводить, с грехом пополам, концы с кон-цами»[xxv].
В этих условиях разные социальные слои вели себя по-разному. Под влиянием эпохи часть христиановцев сменила национальную форму на европейскую (Хар. (Гагасси) Токаев, Х.А. Уруймагов, Т. Хромаев, С. Тобоев и другие)); христиановцы-бедняки, в больших размерах, чем до этого, выезжали уже не только во внутренние губернии России, но и в Сибирь, в Маньчжурию, а затем в обе Америки (Южную и Северную).
В пище, особенно у богатых, чай с сахаром начинает как почетное угощение, завоевывает место. Пережитки патриархально-родового строя уже трещат значительно больше; участились разделы семейств. В этом кроется главная причина увеличения числа дворов, особенно перед 1917 годом.
Трудовой народ, составлявший основную массу жителей сел. Христиановского, по-прежнему продолжает трудиться с энтузиазмом, что видно из такого, например, явления: между ними происходило неписанное соревнование: кто раньше, до петухов, выедет на работу (в лес за дровами, на пахоту, пропашку кукурузы, ломку ее и т.д.), чьи орудия труда находятся в лучшем состоянии (арба, лошадь, плуг и т.д.), чей двор в целом содержится в лучшем состоянии и т.д.
Появились в большом числе кулаки, которые эксплуатировали трудовых людей разными способами (батраки, ростовщичество, лавочники и цены на товар, низкая оплата возчиков кукурузы и т.д.).
Вместе с новыми прогрессивными явлениями в жизни христиановцев, однако, крепко еще держались и старые, отжившие, реакционные патриархально-родовые пережитки (кровная месть, поминки, калым, похищение невесты и другие).
Таким образом, строй общественно-экономических отношений в крестьянстве (земледельческом и общинном) показывает наличность всех тех противоречий, которые свойственны всякому товарному хозяйству и всякому капитализму: конкуренцию, борьбу за хозяйственную самостоятельность, перебивание земли (покупаемой и арендуемой), сосредоточение производства в руках меньшинства, выталкивание большинства в ряды пролетариата, эксплуатацию его со стороны меньшинства торговым капиталом и наймом батраков. Нет ни одного экономического влияния в крестьянстве, которое бы не имело этой, специфически свойственной капиталистическому строю противоречивой формы, т.е. которое не выражало бы борьбы и розни интересов, не означало плюс для одних и минус для других. Такова и аренда, и покупка земли, и «промыслы» в их диаметрально-противоположных типах; таков же и технический прогресс хозяйства»[xxvi].
[i] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 10, д. 5988, л.л. 2-110.
[ii] Г. Цаголов. Заметки (Еще два слова). Газета «Терек», 1908 г., № 8
[iii] ЦГА СОАССР, ф. 27, оп. 1, д. 347, л. 4.
[iv] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 1, д. 5064, л.л. 21 – 23.
[v] Газета «Терские ведомости», 1907 г., № 69
[vi] Газета «Терек», 1916 г., № 5424. «Порядки аула».
[vii] ЦГА СОАССР, ф. 224, оп. 7, д. 95, л. 2
[viii] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 58, д. 47, л.л. 23, 49 – 50.
[ix] Цаголов Г. «Земельные пауки», газета «Терские ведомости», 1912 г. № 75.
[x] Гарданов М., «Сел. Христиановсое в фактах жизни». «Известия» СОНИИ, вып. 1, стр. 19.
[xi] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 63 – 64.
[xii] В.И. Ленин, ПСС, т. 17, стр. 74
[xiii] В-Н-Л. А. Ардасенов. Указ. Соч., стр. 40
[xiv] Г.М. Цаголов. Дигорские пауки. Газета «Терские ведомости», 1894 г., № 129.
[xv] Г.М. Цаголов. Дигорские пауки. Газета «Терские ведомости», 1894 г., № 129.
[xvi] Г.М. Цаголов. «Сельская буржуазия и надельные земли». Газета «Терские ведомости», 1899 г., № 138
[xvii] В-Н-Л. Указ. Соч., стр.35
[xviii] В.И. Ленин. ПСС, т. 3, стр. 594 – 595
[xix] К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии. М., 1965 г., стр. 35
[xx] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 169 – 170
[xxi] ЦГА СОАССР, ф. 24, оп. 1, д.89, л. л. 46 - 64
[xxii] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 169 – 170.
[xxiii] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 173 - 174.
[xxiv] В.И. Ленин, ПСС, т. 3, стр. 560
[xxv] Цаголов Г.М. «Край беспросветной нужды». Владикавказ, 1912 г., стр. 286
[xxvi] В.И. Ленин, ПСС, том 3, стр. 277 – 278.
