ИСТОРИЯ ДИГОРЫ.
Г Л А В А IV.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ сел. ХРИСТИАНОВСКОГО В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX вв. (1895 – 1917 года).
§ 3. Развитие земледелия и скотоводства
Земельными отношениями определялось и развитие сельского хозяйства в сел. Христиановском. В целом оно, несмотря на благоприятные природные и почвенные условия и возможности, оставалось сравнительно отсталым. Его развитию мешали существование помещичьего землевладения, а также крайне неравномерная обеспеченность его населения.
Основной отраслью сельского хозяйства оставалось земледелие. Оно могло давать высокие урожаи, благодаря плодородию почвы, не требующей внесения удобрений, орошения, осушения и т.д. Богатство почвы питательными веществами, влагой, теплом, перегноем, правильное устройство поверхности земли, способствующее сохранению всех веществ в почве, дополнялись близостью села к путям сообщения, использованием вместо сохи плугов и других усовершенствованных сельскохозяйственных орудий. Все это давало возможность относительного развития земледелия.
Основными культурами земледелия в начале XX века были те же, что и до этого – кукуруза, пшеница, рожь, картофель, просо и овес. Среди этих кукуруза заняла исключительное положение и вытеснила окончательно многие другие культуры. А. Ардасенов отмечал, что «в несколько лет она вытеснила пшеницу, ухудшив питание горца»[i]. Естественно, она выращивалась для продажи, но ее потребление местным населением тоже росло. Все это не случайное явление. Для нее плоскостные земли при нормальных метеорологических условиях были идеальными. Более того, она не требовала тщательного ухода за собой, но ценилась дорого. Увлечение ею представляет собой типичное явление в условиях складывающихся капиталистических отношений.
По данным 1896 года из всей пашни под кукурузой находилось 3120 дес., а урожай составил 36520 четв. (т.е. 365200 пудов), из которого на рынок поступило более 15000 четвертей (150000 пудов)[ii]. Интересно, что в 1900 году посевная площадь под кукурузу выросла всего на 130 десятин, а урожай составил 45750 четвертей (457500 пудов). Еще более разительным примером роста кукурузы являются данные 1907 года: посевная площадь уменьшилась значительно и составила 2200 дес., а урожай – 53000 четвертей (530000 пудов)[iii].
Известно, что одним из важнейших условий возникновения и развития капитализма как в промышленности, так и в сельском хозяйстве является разделение труда. Естественно, что в Северной Осетии это разделение произошло на основе выращивания кукурузы. Разделение труда неизбежно ведет к созданию товарной продукции. Специализация по кукурузе привела к тому, что ее посевы превзошли посевы остальных культур, вместе взятых, и ее продукция приобрела, в отличие от других, товарный характер. Это обстоятельство стимулировало стремление производителей товарной кукурузы – кулаков, к повышению урожайности, к использованию более усовершенствованных орудий на кукурузных полях: новейшего плуга, железной бороны, различных молотилок и т.д.
Что касается средних и бедных слоев крестьян сел. Христиановского, то они свой клочок земли обрабатывали еще дедовским способом. В среднем на один двор этих категорий крестьян пахотной земли приходилось не более 1 десятины. Она использовалась примерно так: 0,5 десятины засеивалось кукурузой, 0, 2 десятины – пшеницей, 0,2 – картофелем, и на 0,1 десятины – другими культурами. По данным 1912 года, средняя урожайность кукурузы составляла 120 пудов с десятины, 90 пудов пшеницы, 300 пудов картофеля. Следовательно, из этой десятины каждый двор имел следующий урожай: кукурузы – 60 пудов, пшеницы – 18 пудов и картофеля – 60 пудов. В денежном выражении этот урожай, в соответствии с существовавшими ценами на эти продукты, составлял: от кукурузы – 50 руб., пшеницы – 20 руб., картофеля – 20 руб., а всего около 100 рублей. Хозяйства этих крестьян более усовершенствованные орудия не могли приобретать, да и не было смысла. Они могли вспахать свои участки за день простой деревянной сохой. Только кулацкие хозяйства имели смысл приобретать и использовать эти орудия. Но в руках кулаков и других представителей сельской буржуазии, и они превращались в источник наживы. Так, например, по данным 1913 года цена однодневного использования равнялась для однолемешного плуга – 50 коп., четырехлемешного – 75 коп., обыкновенной бороны – 30 коп., дисковой бороны – 1 руб., культиватора – 75 коп., сеялки – 1 руб., картофелекопателя – 50 коп. и т.д. Даже за отделение мешка зерна кукурузы от стебля обыкновенной кукурузной дробилкой брали 10 коп[iv].
Любопытно, что в 1912 году, по сравнению с 1908 годом, произошло некоторое снижение урожая кукурузы. Говоря о причинах этого, младший эксперт Кавказского филлоксерного (филлоксера – вредитель растения) комитета в своем отчете отметил, что не принимаются никакие меры для улучшения урожайности кукурузы, выращивается она примитивно, употребляется плохой посевной материал, без отбора, сортировки, отсутствует рядовой посев, густота растений, обилие сорных трав, распространение ржавчины, многих вредителей и т.д. Естественно, увлечение кукурузой и использование одних и тех же участков земли ежегодно в течение десятилетий под посевы кукурузы, без соответствующей обработки, а также без удобрений, вели к снижению урожайности.
С началом первой мировой войны положение земледелия еще более ухудшилось. По данным 1916 года урожай кукурузы составил 15360 четвертей (153600 пудов), т.е. почти на 10000 четвертей меньше, чем в 1912 году[v].
Если урожайность в 1912 году составляла сам 17, то в 1916 году – сам-14. Это снижение произошло из-за сокращения рабочих рук, рабочего скота (происходила реквизиция лошадей), а также из-за невозможности обновления и приобретения сельскохозяйственных орудий. Характерно, что в 1916 году отмечается резкое увеличение урожайности картофеля.
Февральская буржуазно-демократическая революция не принесла никаких изменений в земельные отношения. Поэтому причины, тормозящие развитие сельского хозяйства, остались, и, соответственно, не была ликвидирована тенденция, ведущая к постоянному ухудшению положения сельскохозяйственного производства.
***
Важное значение в хозяйствах сел. Христиановского имело скотоводство. Оно было неотъемлемой частью хозяйства и доходы от него служили немалым подспорьем в бюджете многих дворов. Земельный надел Христиановского общества не давал возможности выделять значительные участки для пастбищ. Чем дороже становилась земля, чем больше чувствовался недостаток в ней, тем больше сокращались пастбищные участки, соответственно, падало животноводство, особенно овцеводство.
«С уменьшением до крайности количества земли, пастбищ и лугов, - писал А. Ардасенов, - пали само собой овцеводство и скотоводство»[vi].2 Если к этому добавить еще и рост численности населения, то станет очевидным, что ежегодно животноводство сокращалось, и с каждым годом на один двор и на одного жителя села приходилось все меньшее количество скота. По данным 1898 года в сел. Христиановском насчитывалось лошадей 1387, крупного рогатого скота 704, и мелкого скота (овец и коз) – 4620 голов[vii]. Соответственно, в среднем приходилось на один двор (дворов тогда в селе было 860): лошадей – 1,6; крупного рогатого скота – 8; мелкого скота – 5 голов. К 1907 году произошло увеличение лошадей на 400 голов, но зато уменьшились крупный рогатый скот – 2140, и мелкий скот – на 2200 голов[viii].
Увеличение количества лошадей объяснялось необходимостью рабочего скота. Анализируя состояние крупного рогатого скота, увидим, что там тоже преобладали волы, используемые как рабочая сила.
Если учесть, что количество дворов к тому времени составило 1170, население тоже, соответственно, увеличилось, то станет очевидным резкое уменьшение количества скота в целом на один двор и на одного жителя. Эта тенденция чем дальше, тем больше усиливалась. По данным 1912 года число дворов перевалило за 1200, лошадей в селении было 1725, крупного рогатого скота – 2608, и мелкого скота – 3420 голов[ix]. Соответственно, по сравнению с 1907 годом, уменьшение составило: лошадей – на 60, крупного рогатого стола – на 2296 и мелкого скота – на 780 голов (в цифрах, относящихся к КРС, есть некое несоответствие, но мы приводим их, как есть в рукописи, с надеждой, что впоследствии сможем сверить их с оригинальными записями Михала Гарданти. Прим. Алборты З.А.)
Таково было состояние животноводства в Христиановском обществе. Его ухудшение вело к удорожанию мяса, молока и других продуктов. Оно и раньше не могло восполнить недостаток в земле и земледельческих продуктах, оно это не могло сделать и в рассматриваемый период. Тем более капиталистические, товарно-денежные отношения изменили предназначение животноводства: оно потеряло свой потребительский, натуральный характер, и приобрело товарный характер. Основной мотив развития скота теперь (кроме лошадей) – это продажа его и его продуктов на рынке, получение от него дохода, выраженного непосредственно деньгами. Так, например, если в 1898 году средняя цена лошади по тогдашним денежным знакам составляла 40 руб., одной головы крупного рогатого скота – 17 руб., мелкого скота – 3 руб., то в 1912 году эти цены, соответственно, составили: лошади – 107руб., коровы или быки – 50 руб., овцы или козы – 10 рублей[x].
Следует отметить, что вышеприведенные данные о количестве приходящегося на двор лошадей и скота средние, и поэтому иллюзорны. На самом деле, как во владении землей, так и во владении скотом имело место глубокая классовая дифференциация. Хозяева больших участков земли соответственно имели большое количество лошадей и скота, а большинство хозяйств безземельных и малоземельных крестьян, как и временно-проживающие, были безлошадны, а многие без коровы, быка и овец. Повышение цены лошади и скота тоже приносило огромные суммы сельской буржуазии, а беднейшее и среднее крестьянство оказывалось в результате этого в еще более тяжелом экономическом положении.
Если взять период первой мировой войны, то это положение стало катастрофическим. По данным 1916 года из 1514 лошадей было продано 1040 на сумму 268800 рублей, из 2652 голов крупного рогатого скота – 1366, на сумму 136600 рублей, из 1030 овец и коз – 2800, на сумму 33600 рублей[xi].
Эти данные свидетельствуют о дальнейшем углублении классовой дифференциации, о том, что хозяйства сельской буржуазии в условиях войны не пострадали, а, наоборот, укрепились, имея широкие возможности для спекуляции хлебом и скотом. В то же время усилились разорение и вытеснение кулаками хозяйств основной массы крестьянства сел. Христиановского.
Из других отраслей сельского хозяйства некоторое развитие получили садоводство и, особенно, пчеловодство. По данным 1900 года в сел. Христиановском было 300 хозяйств–пчеловодов с 33550 ульями. Было собрано 3500 пудов меда, продано 2500 пудов. Доход от пчеловодства составил 26340 рублей[xii]. Но в дальнейшем наблюдается резкое падение этой отрасли хозяйства. В 1907 и 1908 г.г. соответственно пасек осталось 75 и 15, а ульев – 7070 и 3750. Причину этого обстоятельства следует искать в резком сокращении пастбищных и сенокосных участков, превращенных в пашню под кукурузу, а также в хищническом истреблении лесных богатств.
Конец параграфа.
Далее примечание З.А. Алборты.
На фото мой прадед Хадзиомар Дзотцоев. Мне показалось уместным поместить здесь его фотографию, так как он был сыном одного из самых первых поселенцев Вольно-Христиановского, то есть относился к первому поколению уроженцев этого села. К тому же наш прадед занимался, как раз тем, что описано в этой главе - выращиванием и продажей кукурузы. Можно сказать, что его жизнь и деятельность является хорошей иллюстрацией данного параграфа.
Возил наш прадед свой товар ни много, ни мало в Европу. Вот что написано о нём в книге о фамилии Дзотцоевых.
"Хадзиомар был коммерсантом, продавал за границу зерно и мясо. Во Львове у него был торговый дом, были склады в Дарг-Кохе, откуда зерно шло во Львов по железной дороге, и дальше – в Европу. Перед самой революцией Хадзиомар хотел перебраться во Львов с семьей, но не успел. Как-то раз Хадзиомар приехал по делам в Париж, и когда вышел на перрон, увидел Бола Канукова – нашего знаменитого богатыря, который горой возвышался над толпой. Хадзиомар опустил на землю свой саквояж, чтобы поздороваться с земляком за руку, и оказалось, что длина саквояжа точно соответствовала длине ступни гиганта, рост которого был 228 см!"
От старших сестёр нашего деда мне приходилось слышать и о том, что он торговал и с другими странами: Австрией, Сербией, Англией итд. Дом нашего прадеда, вернее его отца (он единственный остался жить с отцом) стоит в самом центре Дигоры, там же до революции стоял и магазин Дзотцоевых.
Некоторое время назад меня посетила несколько раз мысль о том, поему старый Дзотцоевский дом был относительно небольшим и деревянным, если прадед наш занимался международной торговлей? К примеру, дом моего прадеда Игната Сабанова был кирпичным и построенным таковым еще до революции. У Сабановых тоже был магазин и они тоже бывали в Европе. На память пришли рассказы о том, что Хадзиомар владел большой недвижимостью во Львове, который тогда относился к Австро-Венгрии, и планировал перебраться туда с семьёй. Видимо, всё что он зарабатывал, вкладывал там, а не в Христиановском. Кирпичный дом построил уже мой дед после войны.
Почему я часто вспоминаю о Гето и Хадзиомаре, пишу об этом доме, просто, потому что я там появилась на свет. И не смотря на то, что я всего лишь Дзотцоевская племянница, чувствую, что если и есть у меня где-то настоящие корни, то только там- посреди Дигоры, в месте откуда видна Церковь, где раньше протекала Астау-Дон, в месте, которое хорошо описала в своём романе Езетхан Уруймагова. И эта невероятная любовь к родовому гнезду и родной Дигоре пробуждает интерес к её истории, к её языку, к её настоящему и будущему!
Когда я была маленькой, в Дигоре еще стояли те, дореволюционные магазины, о которых повествуется и в этой книге, и в книге Бориса Сабанти. Еще существовал тот самый уклад жизни и быт, который тоже описывается в том числе и в этом параграфе. Потому передо мной быстро возникают описываемые картины. Но кое-что уже и тогда ушло. Например, в Дигоре уже не было верблюдов. А когда-то мой прадед возил свой товар до железной дороги в Дарг Кохе именно на верблюдах! А еще разница между Вольно-Христиановским и Дигорой моего детства состояла в том, что в моём детстве все дигоринцы жили, как самые богатые жители столетней давности: во всех домах уже лежали и висели ковры, звенел хрусталь, было вдоволь еды на каждого едока, была побеждена детская и женская смертность! Потому что помимо колхоза и совхозов, тут были не только фермы, но и заводы и каждый житель работал по специальности. Большинство оставалось работать после окончания ВУЗов в родном городе. А еще все жители Дигоры читали, как минимум газеты, а большинство еще журналы и книги, смотрели телевизор и ходили в кино.
Но и при моей жизни произошли крутые изменения. Вдруг жизнь стала как-то странным образом похожа на описываемые в первых главах этой рукописи условия. Вновь появилось сильнейшее социальное расслоение. Исчезли большие предприятия. Мне больно и стыдно писать про это, но в магазинах и аптеках появились списки тех, кто берет товар в долг. В Дигоре стал понижаться общий культурный уровень, стало заметно меньше выдающихся выходцев, которые прославляли бы имя Дигоры далеко за её пределами. По моему предположению, есть некая взаимосвязь.
Вот потому мы печатаем эту книгу! Мы хотим вернуть из забвения славные страницы истории Дигоры, чтобы люди немного ободрились, вспомнив, какими были их предки и поняли, что в их силах изменить жизнь к лучшему, вновь начать мечтать и претворять мечты в жизнь!
Зарина Алборты.
[i] В-Н-Л. Указ. Соч. стр. 10.
[ii] Материалы по истории Осетии, т. 3, стр. 72
[iii] Гарданов М. Селение Христиановское в фактах жизни. Известия СОНИИ, вып.1, 1925 г., стр. 158 – 159
[iv] ЦГА СОАССР, ф. 11, оп. 64, д. 48, л. 1
[v] ЦГА СОАССР, ф. 24, оп. 1, д. 216, л. л. 1-6.
[vi] В-Н-Л. Указ.соч., стр. 11
[vii] Материалы по истории Осетии. Сб. док. и мат., т. 3, стр. 7.
[viii] Гарданов М. Сел. Христиановское в фактах жизни. Известия СОНИИ, вып. 1, стр. 160.
[ix] ЦГА СОАССР, ф. 24, оп. 1, д. 14, л. 120.
[x] Материалы по истории Осетии, т. 3, стр. 107
[xi] ЦГА СОАССР, ф. 24, оп. 1, д. 216, л. л. 49 – 55.
[xii] Гарданов М. Сел. Христиановское в фактах жизни. Известия СОНИИ , вып. 1, 1925 г., стр. 167
