Данный материал является частью книги "Сурх - Дигора". Мы безмерно благодарны авторам книги: Бузоеву Артёму, Атаеву Мурату и Ларисе Гетоевой за их бесценный труд!
САРАКАЕВ ВЛАДИМИР БАСАЕВИЧ
«Я, Саракаев Владимир Басаевич, родился 31 декабря 1908 года в сел Ахсау Ирафского района. Учился в начальной школе родного села, затем в Ардонской семинарии. Член ВЛКСМ с 1925 по 1940 гг. С 1937 года – член ВКП (б). Трудовую деятельность начал с 15-ти лет в хозяйстве отца, крестьянина-середняка. С 1927 по 1929 год работал секретарём Ново-Урухской ячейки ВЛКСМ Ирафского района. В 1929 году назначен бригадиром полеводческой бригады Дигорского агро-индустриального комбината.
В 1931 году избран секретарём комитета комсомола колхоза «Хонх». До 1934 года находился на комсомольской работе. (Секретарь сельского комитета комсомола села Чикола, председатель бюро юных пионеров Дигорского рк ВЛКСМ).
В 1934 году по направлению Дигорского рк комсомола направлен на учёбу в высшую коммунистическую сельскохозяйственную школу (гор. Грозный), по окончании которой с февраля по июль 1937 года работал заместителем директора Комсомольской МТС Ирафского района. 1937-1939 гг. – Первый секретарь Ирафского рк ВЛКСМ. С сентября 1939 по февраль 1941 г. – Первый секретарь Кировского рк ВКП (б). С февраля по июнь 1941 года – слушатель Ленинских курсов при ЦК ВКП (б).
С июня 1941 года – на фронтах Великой Отечественной войны. (Юго-Западный, Сталинградский, Южный, Третий и Четвёртый Украинские) в должностях – политрук роты, военный комиссар, замполит командира воинской части, старший инструктор политотдела 46-й отдельной железнодорожной бригады.
В мае 1946 года демобилизовался из рядов Советской армии. В том же году, в июле, был избран вторым секретарём Ирафского райкома партии, а в ноябре – первым секретарём Курпского рк КП (б). С сентября 1949г. по август 1951 года – слушатель партийной школы при Северо-Осетинском обкоме партии. С марта 1951 года по февраль 1956 года – первый секретарь Кировского рк партии. В феврале 1956 года в счет тридцатитысячников по рекомендации обкома партии избран председателем колхоза им Жданова Кировского района. В ноябре 1956 года избран председателем колхоза им. Гетоева Ирафского района.
В ноябре 1957 года освобожден от этой должности. До июня 1958 года работал в том же колхозе рядовым колхозником. В июле 1958 г. переехал жить в город Орджоникидзе. Работал грузчиком в сушильном цехе кирпичного завода.
В ноябре 1962 года назначен на должность помощника министра финансов СОАССР по кадрам. 1965 году утвержден заведующим финансовым отделом исполкома Пригородного района».
Это строки, написанные В. Саракаевым лично. Неизвестно, куда он предполагал направить документ, но по этим сухим и бесстрастным штрихам из автобиографии невозможно составить представление о личности автора, о его характере. Да, «учился, работал, был избран, находился» и так далее. Все это было, все понятно. Но читатель может задать вопрос: «А чем автор отличался от десятков, сотен других типичных партийных «номенклатурщиков»? Что в нем особенного?»
Врожденная интеллигентность и скромность не позволили ему говорить о своих делах, или, тем более, достоинствах. Но, к большому нашему везению, его помнит немало людей, с кем он работал, с кем жил рядом. Кроме этого, сохранилось несколько документов, раскрывающих его характер, его личность. И не «отличительные черты» мы в нём будем искать, а расскажем о том, что для него было характерным, «типическим».
Именно типичными для большинства коммунистов его поколения были чистота внутренней сути и бескорыстие, которые он демонстрировал всю жизнь. Вкратце расскажем о нескольких интересных эпизодах из его жизни, а делать выводы о них оставим читателю.
Из очерка по истории села мы узнаем о его «карьере» – начинал с должности кучера и конюха, бригадира полеводческой бригады. Дорос до первого секретаря райкома партии. Несколько раз его посылали учиться в учебные заведения, в которых всегда занимался только на «отлично».
Кубади Дмитриевич Кулов, первый секретарь Северо-Осетинского обкома КПСС в 1944-1953 гг. говорил: «Нас всегда удивляли его начитанность и прекрасная память. Круг его интересов был широким. Всегда оставался очень требовательным к себе. Помню, как в 1950 году он, первый секретарь Курпского райкома партии, будучи на отличном счету в Обкоме (недавно был награждён орденом), пришёл ко мне с просьбой отпустить его учиться. Жаловался, что чувствует, как ему не хватает знаний. На мою шутку насчёт мудреца, воскликнувшего: «Чем больше я знаю, тем больше знаю, что ничего не знаю», он скромно улыбнулся, но от своей затеи не отступил.
«Вы сами как-то сказали, что руководить – это значить убеждать, – напомнил он мне, – а я чувствую, что у меня иногда не хватает аргументов в споре. Сколько можно посуху протаскивать свое мнение? Да, люди подчиняются мне как представителю власти. Они понимают партийную дисциплину. Но этого мало. Надо уметь превращать их в своих единомышленников, чтобы они творчески подходили к выполнению задач, которые ставит перед ними партия, а этого умения у меня не хватает».
Я еще напомнил Владимиру Басаевич, что он на выборной должности, что нет гарантии после учёбы найти ему подобное место: все-таки, – первый секретарь райкома. На что он ответил, что от образованных людей больше толка и партии, и государству. В общем, мы с неохотой, но отпустили его в партийную школу. На моей памяти больше ни один первый секретарь райкома не отказался от своей должности ради учёбы. Саракаев это сделал дважды – в 1941 и в 1951 гг.».
«Вызывало уважение окружающих людей его умение отстаивать свою точку зрения, – рассказывал Дзамболат Тимофеевич Баскаев, председатель Совета Министров Северо-Осетинской АССР в 1952-1955 годы. – Никогда не оглядывался на точку зрения начальства, если был убеждён в своей правоте. Всегда переживал за дело, а не за себя. Мы подружились с ним еще до войны, были ровесниками (разница в пять лет не в счет) и соседями по районам. ( В 1938-39 годы я работал первым секретарём Правобережного райкома, а Владимир Басаевич тогда возглавлял Кировский район). Встречались часто, хорошо знали друг друга. Потом на целых пять лет нас разлучила война. После войны мы опять работали вместе.
В 1952 году, уже после окончания партийной школы с красным дипломом, он работал первым секретарем Кировского райкома партии. На заседании бюро обкома партии решался вопрос, кого рекомендовать на должность председателя райисполкома Кировского района. Один из секретарей обкома, член бюро Ч-в вносит предложение рекомендовать на эту должность Б-ва. (Я по этическим соображениям не хочу называть их фамилий). К этому времени у нас уже начала складываться практика, что предложение по кадровым вопросам, внесённое членом бюро, тем более секретарём обкома, не обсуждалось. Все понимали, что так или иначе без предварительного согласования с первым секретарём обкома «рядовой» член бюро не мог «выскочить» с подобной инициативой. На этот раз получилось нестандартно. С поднятой рукой встаёт приглашённый на заседание, но не член бюро В. Саракаев. Получив слово, он тихо, так тихо, что его слова некоторые услышали с трудом, сказал: «Я прошу извинения, но на должность председателя исполкома районный комитет партии рекомендует товарища Гокоева Ивана (Вано) Михайловича».
Для всех членов бюро, в том числе и для меня, его выступление было полной неожиданностью. В зале наступила напряженная тишина. Все посмотрели на Владимира Михайловича, (Агкацева авт.), на Ч-ва, а уж потом на Саракаева. А он, словно не чувствуя создавшуюся атмосферу, продолжил: «Мы этот вопрос обсудили на пленуме райкома».
Говорил он все так же тихо (он вообще никогда не повышал голоса, какие бы страсти в нём ни кипели), но тон его был до того решительным, что я понял: не отступит. Собственно, Гокоева мы знали хорошо. Он работал и секретарем парткома, и председателем колхоза, был на виду. Его имя регулярно «звучало» со страниц республиканской прессы. Мы знали и то, что Саракаев по кумовству никого не станет выдвигать на руководящую должность, но, всё-таки, ранее кандидатура Вано Михайловича на этот пост не рассматривалась.
Недовольный Ч-в, продолжавший стоять, обращаясь не к оппоненту, а к присутствующим, вступил в спор с Владимиром Басаевичем: «У Гокоева нет высшего образования. Как нам человека без диплома руководителем района сажать?» Владимир был непреклонен. Не заботясь о том, что его «упрямство» может настроить против него членов бюро обкома, в том числе и секретарей, он отпарировал: « А нам не диплом нужен, а работник, проверенный, авторитетный, опытный. И коммунисты района не видят рядом человека, которого бы предпочли Ивану Михайловичу».
Аргументы нам показались убедительными. Более того, Саракаев сделал техничный укор всем членам бюро. В лоб он ничего не сказал, но, ссылкой на решение пленума райкома партии, упрекнул нас в том, что мы не удосужились поинтересоваться мнением коммунистов района. Он был прав. Нельзя было в обход первичной партийной организации решать дела района.
Это уловил и Первый. (Первый секретарь обкома партии Агкацев Владимир Михайлович. Авт.) Он отметил, что мнение тов. Саракаева считает аргументированным, доводы убедительными и поставил вопрос на голосование. Бюро обкома рекомендовало кандидатуру Гокоева на должность председателя исполкома Кировского районного совета депутатов трудящихся. На очередной сессии райсовета Ивана Михайловича выбрали председателем. Вано на руководящих постах проработал долгие годы, считался исключительно компетентным и принципиальным организатором производства.
Вот так Саракаев отстаивал интересы дела. Он прекрасно знал, что секретарь обкома – его «вышестоящее начальство», но не смалодушничал. Такая принципиальность и бескомпромиссность «нижестоящих» работников не всем начальникам по душе, но это Владимира никогда не останавливало».
Нам известно и другое о нём: никогда не ставил собственное «удобство» выше интересов подчинённых ему людей. Водителем его служебной автомашины работал покладистый паренёк Ибрагим Салбиев. Трудно себе представить более подходящего шофёра: машина всегда в хорошем состоянии, помыта, смазана, все узлы подтянуты, отрегулированы. Ибрагим не знает лени, немногословен, удивительно опрятен, исполнителен, сметлив. Что еще начальнику надо? Работай, не зная забот. Дело же водителя, как говорится, «баранку крутить». Вот и крутил Ибрагим руль, а в часы, когда он ждал в машине своего начальника, сидевшего на совещании или за письменным столом на работе, доставал из багажника книгу и читал. Другие водители резались в «дурачка» или откидывали спинки сидений и спали, а он никогда ни того, ни другого не делал. Владимир это заметил и, помня, что частенько вынужден бывает допоздна задерживать шофера после работы, а с утренней зорькой объезжать с ним поля и фермы района, говорит ему: «Ты бы тоже поспал, как другие». Ибрагим скромно опустил глаза и, отчего-то покраснев, ответил: «Читать интереснее».
Саракаев эти слова «пропустил мимо ушей», но каждый раз, видя в руках у парня новую книгу, как бы из праздного любопытства спрашивал у него: «Что читаешь?»
Секретарь уже знал, что шофер увлекается серьезной литературой. Это его немного удивляло: не у каждого водителя в багажнике путешествуют тома Джека Лондона, Диккенса и Достоевского. Но то, что Ибрагим с упоением поглощает журналы «За рулем» и «Технику молодежи», его по-настоящему радовало. Он решил: надо Ибрагима подтолкнуть к учебе: больно смышлен, будет из него толк. Грамотные инженеры во как нужны стране.
И вот, улучив момент, Саракаев спрашивает: «Багим, – так он наедине обращался к водителю, – не засиделся ли ты у нас в шоферах?»
Салбиев не понял, немного растерялся: «Я же недавно работаю. И нравится мне шоферить». Владимир объяснил ему, что претензий к работе водителя не имеет, наоборот, очень доволен им. «Но я вижу, твои хорошие способности и возможности вращаются хаотично, надо их сориентировать в одном направлении, к какой – то цели. В общем, ты можешь больше, чем сейчас, а для этого надо учиться, обдумай, куда будешь поступать, а я помогу, чем смогу. Конечно, без тебя мне будет хуже, но это не основание оставлять тебя без образования ». – Успокоил и одновременно озадачил собеседника.
В том же году Ибрагим поступил на заочное отделение механического факультета нашего сельскохозяйственного института. (Поступать на очное отделение не позволили домашние условия). Успешно окончил его, стал отличным инженером. Его пригласили в родной институт на преподавательскую должность. Продолжил обучение, после чего долгие годы работал проректором этого института.
Кто знает, как бы сложилась судьба его и сотен, подобных ему людей, не заметь их тогда Владимир, не прими близкого участия в их жизни? И хотя сегодня Салбиева уже нет среди нас, тропинка, проложенная им к просвещению, не зарастает травой –
Зита Салбиева, дочь Ибрагима, – бывший министр образования нашей республики, пришла на эту работу с должности ректора Владикавказского института управления, кандидат экономических наук, говорит: «Отец и братьям своим, моим дядям, не позволил «почивать» на среднем образовании, заставил их учиться. Один из них, Тасолтан Асахович, поступил в военное училище, стал полковником, долго служил в Наро-Фоминске.
Другой брат, Елбыздыко, по настоянию Ибрагима Асаховича тоже поступил на механический факультет сельхозинститута. Увлекся буровыми установками. Романтик по характеру, он не оставил, наверное, ни одного уголка Осетии, где бы не пробурил скважину, то в составе геологических экспедиций, то с мелиораторами. Его считали высококлассным специалистом.
Отец и мою жизнь корректно направлял. После окончания института работала себе секретарем комитета комсомола института. Работа живая, интересная, и я была довольна, но отец настоял на том, чтобы я занялась наукой».
Для определенной части людей в то время вступление в ряды Коммунистической партии было чем-то вроде получения билета в мягкий вагон, следующий до станции «Светлое будущее». Были и такие члены партии, которые понимали слово «коммунист» по-своему, и поэтому вступали в ряды партии с прицелом на льготы и выгоды. Но будет справедливо судить о партии не по «перелицовавшимся» ее членам, которые, когда им было выгодно, называли себя коммунистами, а когда нет – борцами против коммунизма, всегда втискивались в самые передовые ряды этих борцов, в любом случае оказываясь поближе к сытости и теплу.
Просто надо помнить: в этой партии были и другие, такие, как Владимир Саракаев. Они составляли лицо партии, по ним, их поступкам и образу жизни надо судить о коммунистах того времени.
Когда началась война, Владимир был слушателем Ленинских курсов при ЦК КПСС в Москве. Имел бронь. Был нужен в тылу, но подчиниться брони и мысли не допустил. Всю войну находился на передовой. Не любил рассказывать о боевых делах, и в автобиографии просто сообщает: с июня 1941 по май 1945 года – на фронтах Великой Отечественной войны – и далее перечисляет на каких фронтах он «был». Не использует слов « сражался», «воевал», «бился». Вместо этих уместных в данном случае выражений он просто ставит тире. Как будто на Сталинградском, Юго-западном, Южном, 3-ем и 4-ом Украинском фронтах побывал на экскурсии, а не мерз в окопах, где под градом свинца головы не поднять, и был не там, где «Мессеры» четыре года пели над ним и его товарищами по оружию заунывную мелодию смерти.
Не рассказывал о боях, в которых участвовал, о трех ранениях, полученных в атаках, о нестерпимой досаде, которую испытывал во время вынужденного отступления. О том, как он «был» на фронте, какие сюрпризы преподносила судьба Юго-Западному фронту, в составе бойцов которого он встретил врага, можно судить по крохотному отрывку из статьи в Большой Советской энциклопедии «Юго-Западный фронт»:
«В ходе приграничных сражений 1941 года войска фонта отражали натиск немецкой группы армий «Юг». Нанесли противнику урон в танковом сражении под Дубно-Луцком-Бродами и задержали его продвижение.
Во второй половине июля – начале августа вместе с частями Южного фронта попал в окружение под Уманью и Киевом. Войска фронта понесли тяжелые потери... Только в плен попало более 500 тысяч бойцов и командиров.
Командующий фронтом генерал-полковник Кирпонос, начальник штаба фронта генерал-майор Тупиков и Член Военного Совета фронта, секретарь ЦК КП (б) Украины Бурмистенко при попытке выйти из окружения погибли».
Нетрудно представить, до какой степени трагично сложилась судьба целого фронта, что за бои там шли, если погибло все его высшее начальство.
Только немногим бойцами и командирами удалось пробиться к своим. Среди них оказался и старший лейтенант В. Саракаев.
После этого кошмара у него «был» другой фронт, где «без кожуха из Сталинградских квартир бил «максим» и Родимцев ощупывал лед» (А. Межиров. «Коммунисты, вперед!»).
Где сержант Павлов со своими бойцами показал всему миру силу духа советского человека. Где старшина 1-й статьи Василий Григорьевич Зайцев заявил: «Для нас, бойцов 62-й армии, за Волгой земли нет. Мы стояли, и будем стоять насмерть!». И он, лично уничтоживший 225 фашистских бойцов и офицеров, принял вызов лучшего снайпера Вермахта, самого руководителя берлинской снайперской школы майора Кенига и, выйдя во чисто поле, в смертельном поединке поверг его, доказав противнику, что не оскудела земля русская богатырями, и у нее витязей хватит на всех супостатов. Был Сталинград, где Советская военная наука доказала свое превосходство над хваленой немецкой. Сталинград – город, в битве на подступах к которому политрук роты старший лейтенант Саракаев, лично подняв роту в рукопашную битву, получил первое ранение. Город, за участие в героической обороне которого Президиум Верховного Совета СССР своим указом от 22 декабря 1942 года наградил его медалью «За оборону Сталинграда».
И, наконец, это город, откуда начался тяжелый и долгий, обильно политый кровью и потом путь на Берлин. Путь, который прошел наш герой в составе 3-го и 4-го Украинских фронтов. На котором он принял участие в освобождении Донбасса, битве за Днепр, боях за Днепропетровск и Запорожье, освобождал Румынию, Болгарию, Венгрию, участвовал в Ясско-Кишиневской операции, где получил ранение, а во время боев на подступах к Праге он уже узнал о нашей победе.
Не описывает Владимир Басаевич и то, как после окончания войны он еще целый год не появился на малой родине своей, так как ему приказали продолжить службу в армии. Но, ведь, все это было, было!
А он просто жил и работал. И только по редким праздникам на его полувоенного покроя кителе цвета хаки поблескивали Ордена Отечественной войны 2-й и 1-й степеней, Красной Звезды, Знак Почета, медали «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг» и др. По этим наградам нетрудно было догадаться о том, как он «был на фронте».
Не от него земляки узнали и о том, что в 1944 году на его имя в воинскую часть 44034 пришла телеграмма за подписью И. Сталина.
Об этом факте стало известно из газеты «Красная Звезда» № 51 (5731) 1 марта 1944 года.
Воинская часть 4034
Капитану Саракаеву Владимиру Басаевичу
Примите мой боевой привет и благодарность Красной Армии, товарищ Саракаев, за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии.
И. Сталин.
Из этого же номера «Красной Звезды» на родине солдата узнали о том, что он перечислил все свои сбережения в фонд обороны Родины.
Москва, Кремль.
Верховному главнокомандующему
маршалу Советского Союза
тов. Сталину.
Копия – редакции газеты «Правда».
В честь 26-й Годовщины героической Красной Армии вношу в фонд строительства танковой колонны из личных сбережений 10000 рублей. Пусть мой скромный вклад способствует скорейшему окончательному разгрому коварного врага всего прогрессивного человечества – немецкого фашизма.
Капитан Саракаев Владимир Басаевич.
Воинская часть 44034.
Указанная сумма внесена в Госбанк.
Начальник политотдела пп 44034
Подполковник Аксенов. ( Подпись Е. Аксенов).
Любопытен и его приезд домой после войны. Собственно, дома своего у него никогда не было. Там, где он работал до войны, обычно снимал комнату у частных домовладельцев. Когда после войны демобилизовался и приехал в Сурх-Дигору, жил то у сестры, то с семьей погибшего на войне брата Бекмарза в полусожженном немцами доме.
Сюда же на каникулы приехал брат Лаврентий, студент Киевского политехнического института, тоже участник войны, демобилизованный из армии. Братья три дня обходили родственников и близких. Исполнили обычай: обошли все дома, в которых во время войны потеряли членов семьи. Повстречались с оставшимися в живых и выразили им соболезнования по поводу потери родных. На четвертый день они взяли тяпки и с рассветом явились не к председателю колхоза, а к бригадиру Хамбию Габееву: «Принимай пополнение». Хамбий, зная, что Владимир на фронт ушел с ответственной должности, обескураженно смотрит на братьев. – «Хотите размяться?» – «Нет, Хамбий, нет. Работать будем».
Так и остались братья рядовыми колхозниками на целых три месяца: пололи кукурузу, косили сено, лес валили, – в общем, делали то, что им велел бригадир. Ближе к осени Лаврентий уехал в Киев: надо было завершать учебу в институте. Владимира же начал искать обком партии, куда пришла его учетная карта. До этого времени о его возвращении на родину руководство республики не знало. Не стал коммунист искать номенклатурной должности, не в его характере это было.
Дальше были несколько месяцев работы вторым секретарем Ирафского РК партии, а затем несколько лет работы первым секретарем Курпского и Кировского райкомов партии. О том, как он работал, на каком счету был в республике, можно судить хотя бы по одному интересному факту из его биографии.
Когда 6 марта 1953 года Юрий Левитан сообщил по всем радиостанциям Советского Союза, а газета «Правда» опубликовала обращение:
«От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР ко всем членам партии, ко всем трудящимся Советского Союза.
Вчера, 5 марта в 21час 50 минут после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров, Секретарь ЦК ПСС Иосиф Виссарионович Сталин».
Бюро Северо-Осетинского обкома КПСС, Совет Министров и Президиум Верховного Совета постановили: «В связи с кончиной Председателя Совета Министров, Секретаря ЦК КПСС И. В. Сталина 6, 7, 8, 9 марта объявить траур… В дни траура отменить спектакли, концерты, демонстрацию кинофильмов, а также проведение увеселительных мероприятий»,
Северо-Осетинский обком КПСС, Совет Министров и Президиум Верховного Совета вынесли решение: на похороны Председателя Совета Министров, Секретаря ЦК КПСС, вождя всемирного пролетариата, любимого друга и учителя трудящихся масс Иосифа Виссарионовича Сталина от имени трудящихся СОАССР послать делегацию в следующем составе:
1. Кулов К. Д. – первый секретарь Северо-Осетинского обкома КПСС – (руководитель делегации).
2. Баскаев Дз. Т. – Председатель Совета Министров СОАССР.
3. Четоев Б. Н. – Секретарь Правобережного рк ВЛКСМ.
4. Чибиров Х. Т. – Ректор СОГПи.
5. Коваленко Н. Ф. – Председатель колхоза «Путь коммунизма» Орджоникидзевского района.
6. Суджаев Н. С. – Начальник смены завода «Электроцинк».
7. Саракаев В. Б. – Первый секретарь Кировского рк КПСС.
8. Тарасов П. П. – Слесарь ОЗАТЭ.
9. Санакоев Х. И. – Колхозник колхоза им. Ворошилова Дарг-Кохского района.
Делегации поручено возложить венок на гроб товарища Иосифа Виссарионовича Сталина («Растдзинад» № 49 от 8 марта 1953 года).
Мы видим, что из всех секретарей райкомов и горкомов партии Северной Осетии для участия в похоронах И. В. Сталина делегировали Владимира Саракаева. Нетрудно догадаться, почему.
(Вставить ксерокопию пропуска Саракаева на Красную площадь).
Со дня прихода к власти Н. С. Хрущева жизнь в селе и в государстве начала изменяться. Пошли сплошные реформы и реорганизации. Порой это были волюнтаристские, научно не обоснованные, экономически не рассчитанные изменения в хозяйственной деятельности и политической жизни страны, внедряемые руководителями разных уровней по инициативе высшего руководства страны. Позже этим действиям была дана принципиальная оценка на октябрьском 1964 года пленуме ЦК КПСС, где о Никите Хрущеве было сказано, что он страдал «зудом реформизма». Но, во-первых, до этого пленума еще надо было дожить, во-вторых, Хрущев замесил тесто, отравленное плевелами и ядом ненависти ко всему тому, что затмевало его. Оно бродило еще долго и после того, как Никиту Сергеевича отстранили от всех занимаемых им должностей. Это тесто поднималось и выползало то из одной, то из другой щели кадушки, доставляя массу неприятностей окружающим.
В феврале 1956 году Саракаева освободили от должности первого секретаря Кировского райкома партии в связи с избранием его председателем колхоза им. Жданова в счет тридцатитысячников. 25 марта 1955 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли «Обращение и постановление « О мерах по дальнейшему укреплению колхозов руководящими кадрами», в котором партийным и советским организациям предлагалось подобрать не менее 30 тысяч добровольцев для руководящей работы в колхозах. На призыв партии откликнулось более 100000 человек. Из них было отобрано ок. 30 тысяч наиболее квалифицированных и опытных работников. Более 90 % из них – коммунисты. Их звали «тридцатитысячниками» (Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам, т. 4. М., 1958).
Через год, когда он наладил дела в этом отстающем хозяйстве, избран председателем колхоза им. Гетоева, опять в счет тридцатитысячников.
В 1957 году правительство республики вынесло решение объединить два района, Ирафский и Махческий. Все 5 колхозов бывшего Махческого района объединили с колхозом им. Гетоева с целью обеспечить переселение граждан на плоскость, в Сурх-Дигору. «Колхозники с этим не согласились и остались жить в горах. Получилось: колхоз на плоскости, колхозники – в горах. Хозяйство было сложным, многоотраслевым, с большой разобщенностью. Оно не было обеспечено техникой, транспортом, удобрениями, а главным образом людьми, в связи с нежеланием колхозников переселяться. Не хватало животноводческих помещений» (В. Саракаев. «Автобиография». Семейный архив Саракаевых).
Это было время реформ Н. Хрущева, требовавшего «освободить колхозников от лишних забот об уходе за домашним скотом» и убедить их сдать своих коров в колхозы, а молоко «по дешевке» покупать в сельских ларьках. Эти установки хорошо помнят люди средних и старших поколений, что освобождает нас от необходимости подтвердить наши слова ссылками на соответствующие документы. (Желающие могут полистать газеты 1957-1960 годов или спросить тех, кому тогда исполнилось хотя бы 15 лет и жили в сельской местности). Сегодняшнему читателю ясно видна несуразность этих движений, однако в то время непросто было разобраться в сложившейся ситуации. «Идеи» подавали под красивыми шапками, сотканными из многочисленных газетных статей. Они уверяли массы: идем единственно верным путем. Многие понимали ошибочность курса Хрущева, но в открытую встать против проводимых «мероприятий» решались не все руководители – была реальная опасность быть за это ошельмованным. Еще свежи были в памяти события июльского 1957 года пленума ЦК КПСС, на котором вывели из состава ЦК «Антипартийную группу Г.М.Маленкова, В.М.Молотова, Л.М.Кагановича и «примкнувшего» к ним Шепилова». Их вывели, а по-простому говоря, изгнали из ЦК за несогласие с методами работы Н. Хрущева, который отошел от принципов коллегиальности в руководстве страной. В этих условиях многие члены партии вынуждены были притихнуть. Защитившись пунктом устава «демократический централизм», делали то, что велели сверху. Были исполнительными, удобными для вышестоящих инстанций.
Но были руководители, в том числе и среднего эшелона, которые, поняв ошибочность проводимого центром курса, находили способы хоть как-то противостоять перекосам, начавшимся в политике партии. Одним из них был и товарищ Саракаев В. Б.
Вчитываешься в его автобиографию. Останавливаешься на 1958 годе. Ноябрь. Не веришь своим глазам. Думаешь, что это какая-то ошибка. В самом деле, что произошло? Ведь Владимир Саракаев – один из лучших секретарей райкома в республике, отмеченный за свою работу Орденом Знак Почета, недавно избран депутатом Верховного Совета СССР. Руководитель с безупречной репутацией, который одним из первых коммунистов откликнулся на «Обращение ЦК КПСС и Советского Правительства «О мерах по дальнейшему укреплению колхозов руководящими кадрами» и по своей инициативе перешел из секретарей райкома в отстающий колхоз председателем. За короткое время вывел его в число передовых, а через несколько месяцев принял предложение руководства республики возглавить еще более проблемный, если не сказать самый сложный колхоз Северной Осетии. И этот человек через год работы на новом месте пишет заявление сначала на имя секретаря партийной организации колхоза, а затем обращается к общему собранию колхозников с просьбой освободить его от занимаемой должности.
Что произошло? Испугался трудностей? Скомпрометировал себя на работе? Состарился, выработал свой «ресурс»?
Насчет «испугался трудностей» – всей жизнью показал нелепость подобных мыслей. Мы это еще увидим и дальше.
О «компромате» никто и не подумал: слишком аскетичен в быту, порядочен «до невозможности».
Мурат Кудзиевич Атаев, работавший в то время секретарем правления колхоза, вспоминает: «К концу октября колхоз уже выполнил план госпоставок, забуртовали семенной фонд картофеля. Посчитали, сколько килограммов раздадут его колхозникам за трудодни. Кстати, картошка уродилась на славу. Как обычно, начали развозить клубни по дворам. Бригадир Владимир Бичегкуев распорядился, и во двор дома, где жил Саракаев, тоже завезли бричкой килограммов 500 картошки. Это было меньше, чем раздавали всем колхозникам, но когда Владимир Басаевич вечером пришел домой и во дворе увидел кучку, вышел из себя. «Что это? – спрашивал он, – откуда?»
Ему объяснили, что члены правления и бухгалтерия колхоза считают необходимым и ему за работу выделить положенный любому колхознику пай. «Ты же член колхоза», – нашелся Бичегкуев. Но председатель не успокоился, велел Бичегкуеву отвезти картошку назад, в склад.
На робкое возражение бригадира: «Ведь все равно тебе положено, надо же будет привезти» – Владимир ответил вопросом: «Разве всем колхозникам уже завезли то, что им причитается?» Бригадир отрицательно покачал головой. «Мне привезете после всех», – тихо, но решительно закончил разговор Саракаев.
Хорошо запомнил и другой эпизод. Главный бухгалтер колхоза Владимир (Ладий) Туаев купил в райцентре канцелярские товары и привез их в колхоз. Раздал кому бланки отчетов, кому тетради, скрепки, бумаги. Владимир Басаевич в это время находился в здании правления, зашел в бухгалтерию. Ладий подходит и протягивает ему авторучку: «А Вам – вот».
– Что это?
– Авторучка.
– Вижу, что не ручной пулемет, но что Вы мне ее протягиваете.
– Так… от имени колхоза…
– Что я, не в состоянии купить себе ручку?
Так и не взял даже этой мелочи, не позволил себе».
Что касается «состарился», тоже не вяжется, – ему не исполнилось еще и 50 лет. Далее мы увидим, какие запасы энергии в нем еще таились.
И, все-таки, он ушел, свет на этот его поступок пролил первый секретарь Ирафского рк КПСС в шестидесятые годы Шмел Бибоевич Мукагов. Хоть и не были Саракаев и Мукагов однополчанами, после войны они хорошо узнали о боевых делах друг друга. Послевоенная же партийная и хозяйственная деятельность у них, считай, была совместной – республика- то одна. Сейчас, когда работа свела их в одном районе, им много времени не понадобилось, чтобы «притереться» друг к другу. Оперативно решали вопросы, бывало, и спорили, еще как спорили! Но каждый из них уважал мнение другого. Понятно, что Шмел Бибоевич, узнав о заявлении Саракаева, тотчас поспешил в Сурх-Дигору повстречаться с ним…
Наша с Мукаговым встреча состоялась спустя несколько лет после описываемых событий, он тогда уже не работал в Ирафском районе, но до мелочей помнил все. Не только свой разговор с товарищем по работе, но и то, что происходило в селе и районе накануне. Помнил, как в район, а затем в селение приезжал 2- секретарь обкома партии Черный В. И. Как затем Василий Ильич вызывал в обком и его, и Саракаева. Как он торопил их «подготовить и представить в обком отчет о выполнении заданий партии». «Трудно исчерпывающе объяснить причины резкого и бесповоротного ухода Саракаева, – говорил Мукагов, – но многое мне известно, а кое о чем догадываюсь. Когда я приехал к Бладе (так звали Владимира близкие. Авт.) с намерением убедить его забрать заявление, он мне сказал: «Помешать вредительству, другого слова не найду, которое упорно протаскивается у нас, я не в силах. Ты же сам видишь, что апеллировать некуда – все идет сверху. Изменить мы с тобой ничего не изменим, но я могу хотя бы не участвовать в этом… преступлении».
На мой вопрос к Мукагову: «А что это за преступление, на что намекал Владимир Басаевич?» – последовал его отрывистый рассказ. Было видно, что воспоминания возвращали его к неприятным минутам, но я чувствовал, что ему надо было поделиться с кем-нибудь. Он сделал значительную паузу, затем, глядя куда-то в сторону, начал: «Удивительно, несколько лет в мыслях постоянно прокручивал события тех дней, поддерживал одних, спорил с другими, протестовал против третьих, а сейчас ты задал простой вопрос, и он меня озадачил. Надо коротко и просто объяснить, что тогда происходило. Что ж, попытаюсь. Извини, если коротко не получится.
Как-то незаметно, и в то же время круто поменялся стиль работы, как партийных организаций, так и хозяйственных органов. Поисков истины не было. Споров на уровне райкомов и обкомов о том, что и как делать, тоже не было. Инициатива снизу вышла из моды. Утвердился «новый способ руководства» – приказной. Не терпеливое объяснение задач, совместные поиски их решения, а грубое навязывание своих установок.
Приехал в район 2-й секретарь обкома, собрал актив. Доложил, что на пленуме Центрального Комитета вынесли постановление о дальнейшем развитии и подъеме сельского хозяйства. Коротко решения пленума В. Черный сформулировал так:
1. Резко увеличить надои от каждой фуражной коровы.
2. Повысить культуру на селе.
3. Закрыть «малоперспективные» населенные пункты, а их жителей переселить в другие села.
«Во исполнение постановления пленума ЦК обком вынес свое решение, – докладывал гость. – Что касается 1-го пункта – прошу срочно разработать меры к его выполнению. По второму пункту – тов. Хрущев указывает, что резкий подъем культуры на селе невозможен, «пока крестьянин привязан к своей корове». Это обстоятельство не дает колхознику возможности повышать свой интеллектуальный уровень, полноценно организовывать свой культурный досуг. Выход здесь простой: убедить колхозников сдать своих буренок в колхоз. Это даст им уйму свободного времени для работы над собой. Вопрос этот политический, мы должны обогнать Америку по всем направлениям жизни. Нужен прорыв, рывок. Мир должен увидеть наши села красивыми, в цветах, нарядными. Не должны наши села походить на большие фермы с кучами навоза. Думаю, что коммунисты района, как всегда, будут впереди масс. Начните с себя. Надеюсь, что кампания наша завершится не позднее, чем через месяц. Максимум – два.
Задача переселения горцев в Сурх-Дигору поставлена обкомом уже несколькими месяцами раньше. Черный повел взглядом по залу, нашел Саракаева и обратился к нему: «Владимир Басаевич, В Северной Осетии самое большое количество неперспективных населенных пунктов находится не просто в Ирафском районе, а конкретно в Вашем колхозе. От Вашей оперативности в решении переселения горцев зависит, как скоро закроем эту тему.
Когда Саракаев встал, секретарь обкома, жестом посадив его, промолвил: «Прошу Вас и товарища Мукагова после нашего совещания задержаться. Дело нам необходимо рассмотреть более детально, не будем утомлять остальных товарищей».
После совещания мы собрались у меня в кабинете. Василий Ильич, не повторяя уже сказанного, развил свои мысли дальше. «С коммунистов особый спрос, – продолжил он, – с них начинайте. Если кто-нибудь из них предпочтет свою корову партийному билету, не будем о нем жалеть. А что касается переселения – вопрос решен не в обкоме – выше, а постановления ЦК надо выполнять незамедлительно. Собственно, я вас задержал по другому делу.
Есть мнение, что в республике надо начать строить современные молочно-товарные комплексы. Они не будут походить на нынешние ни в чем, особенно по размерам. Более удачного хозяйства, чем колхоз им. Гетоева, для внедрения в жизнь этого нововведения мы не видим. Так что, Владимир Басаевич, ровно через неделю я Вас жду в обкоме с вашими соображениями на сей счет. Комплекс должен быть рассчитан на 2500 голов. Типовые проекты у нас есть. Ваше дело – выбор места, расчет кормовой базы, обучение персонала работников. Кстати, предусматривается привязная форма содержания коров».
После некоторых уточнений, которые сделал гость, мы разъехались. Райком начал готовить конкретные мероприятия, чтобы выполнить установки «сверху». Коммунисты и актив района, стиснув зубы, прощались с тем, что «мешало им делать рывок в интеллектуальном развитии и полноценно отдыхать». Мало кто не испытывал дискомфорта от навязываемых нам действий, но «программа» была завернута в высокопарную словесную мишуру, способную внушить нам чувство неудобства от того, что иногда приходится утолить жажду и голод.
Многие сдали свой скот, но в сельских магазинах молоко «по дешевке» не появлялось, хотя хрущевская «программа» это обещала. Мы понимали: что-то идет не так, что-то лопнет. Район занимался болезненным, по сути, вторым обобществлением домашнего скота. Я говорю «по сути» потому, что за скот, который надлежало собрать с населения, платили деньги. Платить-то платили, но мизер. А каково крестьянину без подсобного хозяйства – никто не догадался спросить. Все буксовало, прорыва не получалось.
Во время очередного визита В. Черного в Чиколу мы опять оказались втроем. В ответ на вопрос Василия Ильича о том, как идет выполнение намеченной программы, Саракаев рассказал, что колхоз уже закупает более 150 телок костромской породы. Именно коровы этой породы отличались тогда наиболее высокими надоями молока.
По лицу Черного промелькнула снисходительная улыбка: «Это хорошая, но долгая песня. Нужен эффективный рывок. Чтобы мир увидел его. И я вам подскажу простейшую возможность сделать это. Без учета ферм горных колхозов у вас дойное стадо составляет 650 коров. 150 из них на бумаге переведите в группу яловых, а доить продолжайте. Вот вам и резкое увеличение надоев с каждой из показываемых 500 коров. То есть, на бумаге получите увеличение надоев на 30%».
После этого «предложения» секретарь обкома уехал, предупредив, что через три дня лично будет принимать отчет колхоза о том, что сделано и делается по выполнению «трех задач».
К означенному сроку Саракаев написал на имя первого секретаря обкома партии служебную записку, смысл которой сводился к тому, что теми методами, которые предлагает обком партии в лице тов. Черного, ни один пункт так называемой программы не может быть выполнен. За точность воспроизведения записки не ручаюсь, но основные моменты ее были сформулированы примерно так:
«1. В авральном порядке насильственно переселять горцев на равнину невозможно. Им не выделены денежные средства, строительные материалы и т.д. Для выполнения этой задачи необходимы время, средства. Необходима большая разъяснительная работа среди горцев, что является трудновыполнимой миссией, ибо мы сами не знаем, что получим, если обезлюдим горы. Считаем необходимым рационально использовать богатства гор, а не плодить гигантские пустоши.
2. Разъяснительную работу среди населения о необходимости сдать коров колхозу мы ведем. Часть людей уже послушалась нас, но нам не разрешено напрямую из фермы в магазин отправлять молоко. Молзавод города тоже наше село не обеспечивает своей продукцией. Получилось, что те колхозники, которые сдали своих буренок, остались без молока. Видя такую обстановку, те селяне, что не успели распрощаться с коровами, передумали делать это вообще. Применять против них насилие мы не можем.
3. Вопрос о строительстве молочно-товарного комплекса на 2000- 2500 голов привязного содержания считаем необходимым изучить всесторонне. Пока нет ясности, где будем брать для них корма, каков будет экономический эффект от строительства и эксплуатации комплекса. Что станет с лугами, не пригодными для сенокоса, но великолепными для выпаса скота? Пойдет ли государство на сокращение площади, занятой посевами кукурузы, пшеницы и картофеля во имя того, чтобы вместо этих культур сеять травы?
4. Для резкого повышения надоев молока. Мы предлагаем заменить нынешнее стадо на более продуктивное, улучшить условия ее содержания, кормовую базу и зооветеринарное обслуживание. Мы уже над этим работаем.
Заниматься же имитацией работы мы не можем себе позволить. Закрывать глаза на объективное состояние дел в хозяйстве и вводить в заблуждение руководство республики и страны считаем антипартийным поведением, если не сказать резче».
В назначенный день мы приехали в город. В обкоме Саракаев сперва зашел в общий отдел и отдал конверт с запиской на регистрацию, а затем присоединился к нам.
Черный уже ждал нас. В кабинете у него сидело трое работников обкома. Василий Ильич сразу приступил к делу, попросил отчеты. Я отдал документы с данными, которые мы подготовили по району. Владимир же протянул ему копию служебной записки, которую только что оставил в общем отделе. Хозяин кабинета начал изучать документы с этой записки. Было видно, что он несколько раз перечитывал ее, сделал значительную паузу, затем передал бумагу кому-то другому, кажется, Дигурову, и уставился на автора записки. «Это Ваш отчет? Это все? – спросил он грозно, – объясните нам».
Саракаев решительно встал и тихо, но твердо, глядя в лицо хозяина кабинета, выдал: «Как руководитель колхоза я отчитаюсь перед колхозниками. Копию отчета представлю Вам. Как коммунист в записке изложил свои соображения о текущей ситуации и причинах того, почему хозяйство не выполняет предписаний вышестоящих инстанций. Добавлю лишь то, что многие требования «свыше» трудно объяснимы с точки зрения здравого смысла и целесообразности. В любом споре, на любом уровне готов отстоять свои позиции. Если же мне докажут, что я ошибаюсь...»
Черный не дал ему докончить: «Товарищ Саракаев, Вам не кажется, что Ваше упрямство – это чистейшей воды догматизм? Хотите втянуть нас в какую-то дискуссию? Кишка тонка. Надо работать, а не хныкать».
Меня удивили внешнее спокойствие и самообладание Саракаева на том «ковре». Я никогда не был его другом, но у нас были хорошие взаимоотношения по работе. Всей кожей чувствовал, что он должен был переживать, испытывая на себе вопиющую несправедливость. Мы все понимали, что это тот случай, когда «вся рота идет не в ногу, кроме одного солдата». И этим солдатом был Владимир.
После этого совещания он вернулся домой и выждал неделю. Работал и, наверное, ожидал, что в обкоме, все-таки захотят ознакомиться с доводами и предложениями с «переднего края», вникнут в их суть, побеседуют с автором записки, поищут пути выхода из создавшейся ситуации. Когда ничего этого не произошло, когда убедился, что менять хоть что-нибудь в намеченном курсе никто и не помышляет, он написал заявление об увольнении. Оставив пост председателя, стал работать рядовым колхозником.
Зная его потенциал, к тому же испытывая нужду в квалифицированных руководящих кадрах, райком предложил ему несколько работ, в том числе и пост заместителя председателя райисполкома, но Саракаев от всех должностей отказался, остался рядовым колхозником.
Прошло более двух месяцев, и вдруг мы по спецпочте получаем копию постановления бюро Северо-Осетинского Обкома КПСС об освобождении Саракаева от должности председателя колхоза «как несправившегося». Решение бюро было вынесено заочно, задним числом, без обсуждения вопроса, без приглашения того, чью работу собирались рассмотреть.
Когда я показал этот документ Владимиру, которого пригласил в райком, он уставился в окно и долго не отрывался от него. А когда повернулся ко мне, спросил: «Ты что-нибудь понял?» Я отрицательно покачал головой. – «А я понял. Понял, что все сделал правильно. Не по пути мне с ним. А кто из нас прав – рассудит время». Он не назвал фамилии, но мы оба поняли, о ком речь.
С тех пор прошло много лет, но я до сих пор не могу понять, что это означало. Как можно освобождать от должности человека, давно уже эту самую должность не занимающего? Мне кажется, что это был просто камень, кинутый… вдогонку».
В июле 1958 года Владимир переехал в город Орджоникидзе к своей семье, для которой снимал комнату в частном домовладении. Устроился чернорабочим в Орджоникидзевский кирпичный завод, где проработал до сентября 1962 года. Здесь, на заводе, получил звание «Ударник Коммунистического труда», Северо-Осетинский совнархоз и Облсовпроф наградили его нагрудным значком «Отличник социалистического соревнования РСФСР». 4 ноября 1961 года занесен в Книгу почета лучших людей завода в честь 22-го съезда КПСС.
Начальник цеха завода Темирболат Гусов вспоминал: «Меня удивило не то, что Владимир Басаевич был прекрасным рабочим – узнав о его прошлых делах, мы другого и не предполагали. Восхитил весь коллектив завода другим. Мы знали, что у него нет квартиры, что он с женой и тремя детьми снимает времянку без «удобств» в частном секторе. Наш профсоюзный комитет по своей инициативе поставил его в очередь на получение жилья. Как активный участник Великой Отечественной войны он имел некоторые льготы, к тому же квартиры нашему заводу выделяли сравнительно неплохо, так что его очередь подошла довольно быстро. Пригласили Саракаева на совместное заседание профкома и дирекции завода, поздравляют с выделением ему квартиры, а он взял и отказался получить ордер.
– Неудобно, в нашем коллективе есть более нуждающаяся в жилье семья, чем я.
– Квартира по праву твоя, ты первый в очереди.
– Но (он назвал фамилию технички) живет с детьми в подвале. Зарабатывает мало. Не может снимать нормальную комнату.
Доводы относительно «законности» нашего решения он терпеливо выслушал, затем искренне поблагодарил всех присутствующих «за понимание его положения» и ... отказался от квартиры. Только через год после этих событий он получил от завода «хрущевку»...
15 сентября 1962 года в скромной ленинской комнате кирпичного завода состоялось торжественное собрание в честь того, что трудовой коллектив вышел победителем в областном соревновании в честь 45-й годовщины Великого Октября. Для вручения переходящего Красного Знамени и других наград приехал недавно избранный первый секретарь Северо-Осетинского обкома КПСС Б. Е. Кабалоев. Он неожиданно для себя увидел, как на том собрании Саракаеву вручили бесплатную путевку в Сочи и денежную премию. Дождавшись перерыва, почетный гость подошел к Саракаеву, тепло поздоровался и спросил: «Вы здесь какими судьбами?»
– Работаю здесь.
– Постойте, тут, ведь, другой директор!
– Конечно.
– А Вы?
– Работаю чернорабочим.
Билар Емазаевич помолчал, задумался, вспоминая что-то, а затем спросил: « Давно?»
– Нет, пятый год.
– Гм, да. Очень рачительное использование кадров.
По окончании торжественной части Кабалоев уехал. Садясь в машину, он попросил директора завтра к 14-ти часам прислать к нему Саракаева…
Вернувшись после отдыха в санатории, Владимир застал дома приглашение в обком партии, где ему предложили занять должность помощника министра финансов республики по кадрам (так называли тогда заместителя министра по кадрам). Через три года его перевели заведующим финансовым отелом Пригородного района, где проработал до 1984 года.
Когда Саракаеву, члену президиума и заместителю председателя Республиканского Совета ветеранов партии, комсомола, войны и труда при Северо-Осетинском Обкоме комсомола вручали юбилейный значок «50 лет с именем Ленина, « корреспондент Северо-Осетинского радио и телевидения Таймураз Царукаев спросил его: «Ваш девиз?» Последовал ответ: «Девиз – это громко. Просто в том месте, где ты работаешь, отдавай всего себя делу, будь честным и не жадным».
Царукаев: – Перед кем Вы готовы склонить голову?
Саракаев: – Перед теми, кто нашу Родину защитил. Кто ее возвеличил. Кто украшает своим трудом Землю.
Этим принципам Владимир был верен всю жизнь.
В первый же год, когда он возглавил Пригородный финотдел, коллективу было присвоено звание коллектива коммунистического труда. Тогда же Министерство Финансов и ЦК Профсоюза РГУ наградили Саракаева значком « Отличник Финансовой работы». 1976 году Министерство Финансов СССР и ЦК профсоюза РГУ наградили его почетной грамотой и денежной премией.
С 1965 года являлся заместителем председателя комитета народного контроля Пригородного района. И на этом посту свои обязанности выполнял с полной отдачей сил и времени. За эту работу Комитет народного контроля СССР наградил его значком « За активное участие в органах народного контроля».
Андрей Борисович Кабисов, работавший в 70-е годы председателем райисполкома Пригородного района рассказывал: «Решили обновить автомобильный парк исполкома. За финотделом была закреплена хорошенькая «Волга». Пробег незначительный, в отличном состоянии, но все-таки по графику отделу выделили новую машину. Встал вопрос: «Кому отдать «старую?» Это практиковалось, не списывать машины, а отдавать их по остаточной стоимости. Учитывая то, что сумма, которую требовалось заплатить, была небольшой, а автомобили в дефиците, желающих приобрести их было много. Мы посоветовались с Павлом Резоевичем (Тедеевым П. Р. Авт.) и решили отдать «Волгу» Саракаеву. Когда мы ему сообщили об этом, он зардел от смущения.
– Ну что вы? Что люди подумают? Я толком и водить-то не умею.
– Вас могут родственники возить. Мы видели, как Вас то зять, то племянник подвозили, когда Вася (Василий Качмзов – водитель персональной машины В. Саракевва. Авт.) болел, – возразил я. Они же умеют ездить за рулем.
– Кстати, это мысль. Машину в таком хорошем состоянии сохранил водитель Качмазов. Вот ему и надо отдать ее. А у зятя и племянника авто уже есть, – не сдался Владимир.
Он совершенно не умел лукавить. Всегда откровенно говорил то, что думал. Вот и сегодня настоял на своем. Машину отдали Качмазову».
Вместо заключения
В 1961 году В. И. Черный был переведен на работу в аппарат ЦК КПСС, а затем работал Председателем исполкома Тамбовской области. С 1966 по 1978 г. – первый секретарь Тамбовского обкома КПСС. Был избран членом Центральной Ревизионной Комиссии, а впоследствии – членом ЦК КПСС. Респонденты отмечают, что он много сделал для развития области. О нем много написано хвалебных страниц. Среди них хотим выделить очерк Виктора Финкеля «Светлый Черный», вышедший в «Заметках по еврейской истории» № 11 146. Ноябрь 2011 года с предисловием Якова Фарбера.
В целом Финкель пишет о Черном в восторженных тонах, не скупится на комплименты и красочные эпитеты в адрес своего героя. Но он вынужден признать и « небольшие ошибки» в его работе. Посмотрим на эти «мелочи». При Черном на Тамбовщине «были построены два молочных комплекса. На 3200 и 5000 голов коров под одной крышей и один в совхозе «КИМ» Никифоровского района на… 10000 голов с новейшей технологией. (Вы ничего не вспомнили? Авт.) Оказалось, что такая концентрация животных в одном помещении была технологической ошибкой: недостаточная вентиляция, быстрое распространение заболеваний… В год выбраковывалось до 30 % скота из-за болезней и худобы» (В. Финкель. «Светлый Черный». Заметки по еврейской истории. № 11 146. Ноябрь 2011 г.).
Эти и другие «небольшие» недостатки в работе, приведшие к большим экономическим потерям в области, послужили причиной того, что марте 1978 года вышло постановление ЦК КПСС « О руководстве Тамбовского обкома КПСС сельским хозяйством, « а через несколько дней, 11 марта – постановление 9-го пленума Тамбовского обкома КПСС, где было сказано:
«Одобрить постановление ЦК КПСС об освобождении т. Черного В. И. от должности первого секретаря обкома КПСС за серьезные недостатки, допущенные в руководстве работой Тамбовского обкома КПСС, особенно в области сельского хозяйства».
В своем выступлении на пленуме В. И. Черный обратился к присутствующим: «...Мне хотелось бы здесь сказать, что вы за 17 лет нашей совместной работы познали меня достаточно полно, чтобы судить о действиях моих искренне, по-партийному, строго. Я прожил немалую жизнь. Во многом она была сложной и очень беспокойной. Но служил я Родине честно…»
Его оборвали: «Товарищ Черный, здесь, ведь, не вечер воспоминаний, а пленум обкома партии, на котором Вы должны дать ответ за допущенные недостатки в работе».
Черный: «Я сделаю из постановления Центрального Комитета партии должные выводы и вот на этом закончу» (ГОСПИТО Ф. Н. – 1045 ОП. 20. Д.1. Л.54, 10. 12, 14).
Читая эти строки, мы вспомнили кое-какие эпизоды из истории села 60-х годов. Невольно провели некоторые сравнения и параллели. А Вы?
Давать характеристику противоречивой личности В. И. Черного, или оценивать его работу выходит за рамки наших задач. Это сделали другие, а мы лишь постарались показать, кто был прав в том далеком 1958 году. Он или Саракаев.
