Правды Глашатай,
К свету нас звал ты,
Юных вожатый,
Старость узнал ты.
Есть ли слова,
Что были б угодны,
Славить твой подвиг,
Пастырь народный! Созур Баграев о Михале Гарданове.
Г Л А В А VI
КУЛЬТУРА И НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В СЕЛЕНИИ ХРИСТИАНОВСКОМ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА (1900 – 1917 г.г.)
§ 3. Культурные деятели и писатели сел. Христиановского в начале XX века
ГАРДАНОВ Михал Кайтукович (1870 – 1962 г.).
Михал Кайтукович Гарданов является одним из замечательных осетинских народных учителей, который после себя оставил большой след в истории осетинской культуры, большое культурное наследие на двух наречиях осетинского языка. В отличие от другого замечательного осетинского народного учителя Х.А. Уруймагова, Михал Гарданов был ревностным собирателем фольклора, историком и этнографом в самом широком значении слова, языковедом, писателем; вместе с этим (как и Х. Уруймагов) он был учителем – революционером, вожаком осетинского учительства в его революционных выступлениях. Он близко знал К.Л. Хетагурова, который оказал на него огромное плодотворное влияние.
Михал Гарданов родился в сел. Христиановском 15 февраля нового стиля 1870 года в семье горца-хлебороба. В 1880 году он поступил в Христиановскую сельскую церковно-приходскую школу, а оттуда в 1887 году он перешел в Ардонское осетинское духовное училище, которое он окончил в 1893 году[i], с хорошими и очень хорошими показателями. Во время пребывания в духовном училище он часто нарушал суровую дисциплину, установленную монашествующими наставниками, и иногда попадал в кондуит например, 2 марта 1893 года, будучи учеником III класса (выпускного) в кондуите, где про него и его товарища записано так: «Гарданов и Дзахоев плясали в классе в день великого поста, хотя была строго запрещена пляска в классе, соседнем с церковью»[ii]. Там же имеются неоднократные записи о том, что Гарданов уклонялся от посещения церковных богослужений, или, что плохо читал молитвы; в вину ставили ему и то, что он вместе с товарищами (Албеговым и Коцоевым) «не приготовивши уроков, читали сочинения Гончарова и Гоголя»[iii].
И все-таки, несмотря на такое поведение М. Гарданова, шестилетнее пребывание его в стенах духовного училища, жизнь которого была насквозь проникнута монашеско-религиозной атмосферой, глубоко сказалась на его мировоззрении; значительное время Михал находился под игом догматов православной веры и морали. Ему стоило больших трудов освободиться, уже в советское время, от этого чуждого груза с переходом его на позиции революционного марксизма.
С 1893 года Михал Гарданов беспрерывно (за исключением особых случаев, о которых будет сказано ниже) учительствовал в разных школах Осетии; в Махческе, Христиановском, Дарг-Кохе, Хумалаге, Галиате, Тибе и Гизели. Везде он, как учитель-общественник, пользовался любовью и уважением как со стороны учащихся, так и со стороны всего взрослого населения. Как педагог, М. Гарданов всегда стоял на уровне современных требований педагогической мысли. Более 10 лет он состоял учителем Махческой церковно-приходской двухклассной школы, которую он вывел из постоянного прорыва и поставил в один ряд с успевающими школами.
Сотрудник газеты «Пролетарий Осетии» А. Брагин в 1936 году, очевидно, со слов самого Михала, об этих годах его жизни красочно, без какого-либо признака преувеличения или выдумки, рассказывает так:
«Через его комнату в селении Махческе протекала речушка Саудон. Речушка делила комнату на две части. В одной – сложенная из плитняка стояла кровать, в другой – плоский камень, на котором Михал разжигал костер. Своего одеяла в 1896 году не было у Гарданова. Он укрывался шубой хозяина, Дико Дзагоева, и он запомнил навсегда эту шубу, согревавшую его в горные холодные ночи[iv].
Занятия с ребятами проходили в сакле. В середине распалялся огонь, и дети, пришедшие из дальних поселков, сидели вокруг, слушая беседу учителя, дети сушили свои «фасбунта» – шерстяные лапти осетинских крестьян.
В сакле было тесно, душно, дымно, и молодой учитель, рассказывая об истории народов, нарушал строгий наказ правительственных старшин: ребятам-осетинам по уставу ничего не полагалось читать, кроме старого и нового завета.
К дальнему, непохожему на глухой аул, будущему тянуло ребят. К такому же будущему звал их и молодой учитель. Но будущее заслоняла грузная, тяжелая фигура Сандира Хосроева, правительственного старшины, несколько раз старшина пытался лишить Михала Гарданова работы в школе»[v].
Сам Гарданов рисует не менее жуткую картину того, как он при таких необычайных условиях проводил классные занятия, обучая детей, которых при этом еще набиралось более 70 человек.
«Часы пробили 9, - пишет он, - ученики в сборе; учитель – честный исполнитель, он командует: «Достать доски и писать почище!» Но пар, идущий из уст ученика, леденеет на доске; грифель не пишет, руки зябнут, пальцы не приближаются друг к другу… Работа идет туго. А там, где-то в углу, не то плачет, не то дрожит семилетний Галау. Он весь посинел от холода. Ему весьма больно, но рыдать он не смеет: школа – не дом, учитель рассердится, а товарищи будут смеяться. Ведь, стыдно будет. Он, бедный, храбрится, а работать не может. «Да что ты не работаешь, Галау?» - спрашиваю его, а он, дрожа от холода, воет: «Ехан дан» (мне холодно), и жалко становится бедного Галау. Если ты человек… то вместе с ним, пожалуй, сам зальешься слезами, бросив урок, разведешь костер на полу школы и в печке (тохона) станешь греться и заниматься с Галау у огня. Сколько радости у мальчика в глазах. Он – дома; он нагрелся; вместе с ним нагрелась и комната присутствием более 70 учеников. Хотя учитель не сделал еще ничего, но все же и ему приятно: он не видит больше мерзнущих людей. Пробило 11 часов, и таким образом два урока улетели на топку класса. Согрев Галау, учитель должен научить его чему-нибудь, иначе дома спросят его, и если он ничего не узнал или плохо учился, то отберут его в пастухи. Здесь другая забота у учителя, забота о будущности Галау. Галау должен быть пастухом, но честно воспитанным, знающим свое дело и различающим себя от стада; словом, он должен быть, если так можно выразиться, пастухом-гражданином, т.е. с пастухами – пастухом, с гражданами – гражданином. Но для этого требуется время. Чтобы хотя бы на йоту приблизиться к намеченной цели, честный учитель принужден наверстать пропущенные уроки из оставшегося в его распоряжении времени дневного света. Но здесь опять новая забота. Галау встал рано, отправился в школу с утренней звездой, сделал 12 или 8 верст по крутым горам, не евши ничего. Да и где же и есть в эту пору, и что есть! Хорошо, если есть замерзший кусок ячменного чурека, который с большим трудом можно разжевать, а иногда и того нет. Теперь Галау тепло, но его пробирает голод, - продолжает Михал с чувством любви к своему голодному ученику, - неохота ему слушать ваши объяснения. Таким образом, перед вами опять вопрос: или отпустить учеников есть, чтобы они физически подкрепились, или учить их. Как бы то ни было, но вы даете преимущество последнему, удерживаете и учите детей, а в конце концов вы видите перед собой, вместо здоровых, полных, рослых пастушьих детей, - чахлых, протухших в тесных комнатах, бледных, истощенных голодом карликов… Спрашивается, - задает Михал вопрос, - чем же избавить горских мальчиков от этого критического положения? И отвечает так: «Отвечаю категорически: удобными классными помещениями, ночлежными приютами и столовыми при них для таких учеников, которым приходится делать 24 или 16 верст в день и голодать целые сутки, от зари до зари. Если мы дорожим детской жизнью и не желаем выжить детей из школы, то должны на эту сторону школьной жизни обратить преимущественное внимание, особенно в горах, где дети часто не имеют возможности поесть что-нибудь и впроголодь ложатся спать. В их летах проводить сутки без пищи – значит, медленно умирать. Жизнь всякого человека в школьные годы зависит от пищи: чем больше пищи, тем больше здоровья, следовательно, и энергии для приобретения знаний. Это – закон природы. Худо питаемся – худо мыслим. Следовательно, школы должны быть удобны, а при них должны быть приюты, спальни, столовые комнаты. К этой мысли привела меня наша молодая церковно-приходская школа (в Махческе)».
Задавшись целью построить в Махческе школьное здание, он собрал до 3 тысяч рублей из разных источников. В общей сложности, на постройку нового двухэтажного здания Махческой школы было затрачено 6000 рублей, из которых более 50% за счет общества.
Роль, которую М. Гарданов сыграл в деле постройки этого здания, отмечена в годовом отчете Училищного Совета за 1900 год в таких выражениях: «Как много может сделать самоотверженный учитель, преданный своему делу и церкви, служит примером деятельность учителя Гарданова».
Постройка школьного здания в Махческе и десятилетнее пребывание М. Гарданова там в качестве учителя является делом подвига, мужества и преданности народу. Через его руки прошло много лиц из горской молодежи, среди которых были такие, как Хаджиомар (Харитон) Гетоев (герой революции), прославленный осетинский поэт Георгий Малиев и другие. Не зря его называли просветителем Горной Дигории.
С 1902 года М. Гарданов был связан с подпольными революционными кружками в Осетии, сначала через Инала Собиева, а затем – через Симона Алиевича Такоева. В 1905 – 1906 г.г. Михал был активным участником революционных событий в сел. Христиановском, а также на учительских съездах. За активное участие в революционных событиях в Осетии в 1906 году он был арестован и полгода просидел в тюрьме, познал на собственном опыте, что из себя представляет царская тюрьма, как дорога и ни с чем несравнима свобода, как она (царская тюрьма) унижала человеческое достоинство. После освобождения из тюрьмы за ним был учрежден, как за политически неблагонадежным человеком, постоянный строгий полицейский надзор.
В 1908 году М. Гарданов напечатал в типографии Григорьева работу «Социально-экономические очерки» (Современная Северная Осетия), но она в продажу не поступила, весь тираж был конфискован и сожжен, ввиду его явно революционного, антиправительственного содержания. К счастью, один экземпляр этой работы сохранился в Ленинской библиотеке (в Москве, в отделе редкой книги). Тогда же он был вторично арестован и выслан в Донскую область без права обратного въезда в пределы Терской области. Через некоторое время ему разрешено было вернуться во Владикавказ, но без права выезда из города и въезда в осетинские села. После снятия с него полицейского надзора, ему разрешено было вернуться к учительской работе в начальной осетинской школе.
Начиная с 1917 года, он всецело отдался общественно-революционной работе. Так, он был одним из инициаторов созыва 1-го Всеосетинского Учительского съезда и одним из докладчиков на нем; он участник последующих двух учительских съездов в 1918 году; он участник осетинских народных съездов, выборный член Владикавказского (Осетинского) Окружного Гражданского Исполнительного Комитета, в котором он вместе с Симоном Такоевым проводил политику равнения на Советы депутатов, а не на контрреволюционный «Горский союз»; состоял заместителем председателя Северо-Осетинского Училищного Совета, этого выборного органа осетинского передового учительства, сорганизованного явочным порядком особым решением 1-го Всеосетинского Учительского съезда (УП-1917 года); состоял членом Ревкома Дигории, заведующим ОкрОНО Дигории, директором школы № 1 и т.д.
Учительский съезд 1930ые года. Михал сидит в центре первого ряда. Фотография предоставлена потомком Михала - Константином Куричевым.
С временным занятием Терека «Добровольческой» контрреволюционной армией, Гарданов эмигрировал вместе с другими революционерами в Грузию, и вернулся в Осетию в первых числах февраля 1920 года с ответственным заданием Закавказского Крайкома РКП (б), которое он, не будучи членом партии, выполнил с честью.
М. Гарданов по праву считается красным партизаном.
Последние годы Гарданов вернулся к работе в школе; уйдя на заслуженную пенсию, он продолжал свою многообразную и плодотворную литературную работу. Умер он в сел. Христиановском 16 января 1962 года, 92-х лет.
М. Гарданов оставил после себя большое культурное наследие, которое пока целиком не выявлено; часть его находится в архиве Северо-Осетинского Научно-исследовательского института, другая часть находится на руках. До сих пор пока целиком не выявлены газетные статьи его, разбросанные по разным газетам.
Мих. Гарданов имеет печатные работы большой научной ценности, как- то:
1) «Социально-экономические очерки» (Современная Северная Осетия), Владикавказ, 1908 год. Работа эта не лишена недостатков и по содержанию, и по форме, но ценность ее заключается не только в тех выводах, которые он делает в ней, но прежде всего в богатом фактическом материале, представляющим большой интерес не только для историков, но также и для экономистов, этнографов и лингвистов.
2) «Селение Христиановское в фактах жизни» (историко-статистико-экономический и революционный очерк)[vi]. Эта работа М. Гарданова опубликована в 1925 году. В ней он выступает, как первый историк родного села, на протяжении с 1852 года по 1920 год. Работа имеет все те же достоинства, и страдает теми же недостатками, как и первая его работа «Социал-экономические очерки».
3) «Дигорское народное творчество в записи Михала Гарданти»[vii]. Сборник напечатан в 1927 году Северо-Осетинским Научно-Исследовательским Институтом Краеведения.
Систематическим собиранием памятников устного народного творчества Михал занялся в Махческе, сочетая учительство с этим важным культурным делом. Он с детства полюбил осетинские сказания, сказки, песни; любовь к ним привил его дедушка со стороны матери, Баззе Колойти, большой знаток и хранитель памятников устного народного творчества. Сказалось и безусловное влияние академика Вс. Ф. Миллера. Мих. Гарданов познакомился с Вс. Миллером в Алагире, как об этом он пишет в предисловии к «Дигорским сказаниям». Вс. Миллер консультировался у него и К. С. Гарданова по дигорскому диалекту (по его словарному составу).
4) «Дигорский букварь».
5) «1 и 2 книги после букваря на дигорском диалекте», 1926 – 1928 гг. Большая заслуга Мих. Гарданова в том, что он составил впервые в истории первый дигорский букварь, что дало возможность перевести в 1923 году преподавание в первом классе дигорской начальной школы на дигорский диалект.
6) В 1925 году М. Гарданов, как знаток родного языка, принял участие в просмотре «Осетинско-русско-немецкого словаря» Вс. Миллера в его пополнении дигорскими словами и фразеологией, которые осуществлял по поручению Академии Наук СССР профессор А.А. Фрейман.
Об этом проф. А.А. Фрейман пишет в предисловии к 1-му тому «Осетинско-русско-немецкого словаря» Вс. Миллера, что он для этой цели приехал во Владикавказ весной 1925 года, где «в течение 6 недель был окружен лучшими знатоками осетинского языка, проживавшими с ним для улучшения словаря после своего трудового дня ежедневно, не исключая воскресенья, с 4 до 8 вечера», что «в работе принимали ближайшее участие» осетины: автор дигорского букваря М. К. Гарданов, И.Т. Собиев, К.С. Гарданов, Цоцко Амбалов, автор иронского букваря М. И. Гуриев и автор труда «Материалы для антропологии Осетии» М.А. Мисиков.
В рукописи остались такие работы М. Гарданова:
1) Дигорское обычное право (на дигорском диалекте).
2) Религия Осетии (на дигорском диалекте).
3) «Древняя Нарта и Современная Осетия» (на русском языке).
4) «Алдарство в Осетии» (на русском языке).
5) Фольклорные записи (сказки, песни, легенды, сказания, пословицы, поговорки и т.д. в большом количестве).
6) Дневник (за многие годы).
7) Метеорологические записи (за ряд лет).
8) Сборник стихотворений, поэм и т.д. в отдельной тетради (на дигорском диалекте).
9) Драма «Цапи» (Хъадамата) – на дигорском диалекте.
10) Переписка за ряд лет и т.д.
11) Керменизм в Северной Осетии, в частности селении Христиановское (Прим. Алборты З.А.)
12) Воспоминания о Коста Хетагурове (Прим. Алборты З.А.)
В общем, культурное наследие М. Гарданова, имеющее непреходящую ценность в истории развития осетинской культуры, целиком еще не собрано, не изучено, а как писатель, он мало кому известен.
Мих. Гарданов – передовой народный учитель, красный партизан, ученый-самоучка, с большим диапазоном интересов; он – историк, этнограф, виднейший фольклорист; его записи являются во многих отношениях уникальными и выдающейся ценности.
Наследие, оставленное им, нуждается в охране, необходимо принятие срочных мер, чтобы спасти его наследие от возможной гибели.
[i] Госархив СОАССР, Архив Ардонской духовной семинарии. Фонд 150, дело 83, л. 240
[ii] Госархив СОАССР. Архив Ардонской духовной семинарии. Фонд 150, д. 23, л. 1,4
[iii] Госархив СОАССР. Архив Ардонской духовной семинарии. Фонд 150, дело 23, л. 1,4 или Дзагуров Г.А., цит., стр. 423
[iv] Далее по тексту идёт ссылка на статью Брагина, этот абзац, похоже, взят из этой же статьи (примечание З.А.Алборты) А. Брагин. «Народный учитель» в газете «Пролетарий Осетии» № 94 от 24 апреля 1936 года
[v] А. Брагин. «Народный учитель» в газете «Пролетарий Осетии» № 94 от 24 апреля 1936 года
[vi] См. «Известия Осет. Научно-исследоват. ин-та Краеведения», вып.1, Владикавказ, 1925 г., стр. 151 – 122
[vii] См. «Памяятники народн. Творчества Осетии», вып. 2, «Дигорское народн. Творчество в записи М. Гарданти», предислов. Перев. на русск. яз., и примеч. Гр. А. Дзагурова, Владикавказ, 1927 год
